Олигархи без олигархии

Павел Быков
3 апреля 2000, 00:00

Слухи о смерти российских олигархов сильно преувеличены

О том, как сказался финансовый кризис августа 1998 года на крупнейших отечественных интегрированных бизнес-группах (ИБГ), "Эксперт" беседует с известным российским экономистом Яковом Паппэ.

- Весьма популярно мнение, что кризис семнадцатого августа подвел черту под этапом "олигархического капитализма" в России, уничтожив крупнейшие группы или, по меньшей мере, заставив их сконцентрировать свои усилия на реальном секторе экономики. Что, по вашему мнению, произошло в действительности?

- Для начала нужно понять, а что такое этот российский "олигархический капитализм". Вообще, была в России бизнес-олигархия? Полагаю, что нет.

Олигархия - это группа людей, имеющих общие долгосрочные интересы и способных в их рамках диктовать свою волю государству. Ничего подобного в России не было.

Во-первых, в России не было группы лиц с долгосрочными совместными интересами. Все союзы "олигархов", если понимать это слово не в строгом смысле, а в качестве общепринятого ярлыка, были краткосрочными и ситуативными. Они заключались и расторгались в зависимости от сиюминутных, тактических соображений. Причем зачастую одна и та же пара олигархов по некоему конкретному вопросу могла находиться в союзнических отношениях, а по другим жестоко воевать между собой. Даже знаменитое объединение перед президентскими выборами девяносто шестого года было ни чем иным, как весьма краткосрочным альянсом. Распавшимся тут же, лишь стали известны итоги голосования.

Во-вторых, российские олигархи никогда не могли диктовать волю государству. Да, регулярно имели место административный торг или даже противостояние, зачастую достаточно напряженное, одного олигарха или их союза с государством. Точнее, с одним из органов власти. Как, например, "СБС-Агро" и Минсельхозпрода. В целом же совокупная мощь государства была подавляюще велика даже по отношению ко всем олигархам в целом. Последний довод королей - пушка - всегда был в его распоряжении. И судьба каждого из олигархов сильно зависела от благорасположения отдельных ведомств, не говоря уже о власти в целом.

То же на региональном уровне. Вокруг каждого губернатора были, условно говоря, пять человек, которые могли с ним торговаться по тем или иным вопросам. Однако в прямом столкновении губернатора и олигарха неизменно побеждала власть. Самый красноречивый пример - Александр Лебедь и Анатолий Быков. Казалось бы, у последнего были все шансы: мощный укорененный бизнесмен и "авторитет", популярная личность, хозяин края против "залетной птицы". Результат известен. Пример тем более поучительный, что в свое время (спустя несколько месяцев после окончания выборов девяносто шестого года) Быкову удалось отбить совместную атаку нескольких групп федерального уровня с использованием центральных СМИ. Ведь тогда в крае был дружественный ему губернатор.

Таким образом, российский "олигарх" это не тот, кто диктует государству, но тот, кто благодаря находящимся под его контролем ресурсам способен вступать с ним в административный торг о взаимовыгодных условиях и даже может лезть в "драку" с отдельными властными ведомствами. Но при этом он заведомо слабее государства в целом. В России были "олигархи", но не было олигархии.

- Верно ли расхожее мнение, что в результате кризиса августа девяносто восьмого года и последовавших за ним событий эти олигархи "умерли"?

- Не совсем так. В результате кризиса исчезла только одна из олигархических структур - группа Инкомбанка. Относительно еще одной - группы "Российского кредита" - можно поставить знак вопроса. С остальными же все не так плохо, как можно было ожидать. Позиции одних, конечно, заметно ослабли, другие пережили глубокую трансформацию, однако отдельные группы демонстрируют очень неплохую динамику.

- А почему погибла группа Инкомбанка?

- Дело в том, что она была построена нетрадиционным для России образом, и это определило ее кончину. Ни Инкомбанк, ни его хозяева не были, как правило, основными собственниками предприятий, входивших в группу. Инкомбанк владел небольшими пакетами их акций, которые давали ему возможность иметь в совете директоров своего человека или людей, контролировавших финансовые потоки и следивших за тем, как используются кредиты. Банк "подпитывал" предприятия, а они держали в нем свои счета. Это была осознанная позиция, возводившаяся руководителями группы в принцип, - нам незачем владеть предприятием, нам достаточно видеть, что оно делает. Это и погубило группу.

Как только у Инкомбанка отняли лицензию, он перестал быть для "своих" предприятий полезным партнером, и они просто прервали с ним отношения. И он ничего не мог с этим поделать, так как не был в полном смысле собственником. За исключением, пожалуй, холдинга "Бабаевский". И на сегодня его контрольный пакет это единственный актив, который Инкомбанк может предъявить своим кредиторам.

Все остальные группы, быть может, за исключением "Российского кредита", потерявшего свои лучшие промышленные активы (в частности КрАЗ и Лебединский ГОК) и находящегося пока в анабиозе, выжили и продолжают развиваться.

- Их спасло государство?

- Их спасло то же, что поддержало российскую экономику в целом, - благоприятная ценовая конъюнктура на сырьевые товары с начала девяносто девятого года. Это, безусловно, главный фактор, поскольку практически все отечественные группы имеют значимую сырьевую составляющую. Дополнительное положительное воздействие мог оказать и эффект девальвации. Например, на группу "Интеррос" (группа Онэксимбанка) с его "Пермскими моторами". Однако главный фактор это, конечно, рост цен на сырье.

- Может быть, для экономики было бы лучше, чтобы "умерли" все олигархи и возглавляемые ими группы? Именно группы, а не предприятия...

- Не думаю. Сегодня "олигархические" бизнес-группы - это форма структурирования крупного российского бизнеса. Форма, в которой отечественная промышленность научилась не просто выживать, но и так или иначе развиваться. Кстати говоря, не слишком отличная от того, что имеет место в Японии и Южной Корее. Интегрированные бизнес-группы (общепринятое название "финансово-промышленная группа", к сожалению, не подходит, так как это термин, строго определенный в соответствующем законе, и реально существующие "олигархические" группы ему не соответствуют) выполняют целый ряд конструктивных функций.

Что бы ни говорили, именно ИБГ за последние годы втянули крупную российскую промышленность в рыночную экономику, заставив и "красный директорат", и персонал играть по новым правилам. Анализ показывает, что на предприятиях, где "старый" директор сидел и все контролировал дольше пяти лет, там либо очень хорошо, либо, что называется, до ручки. Но чаще второе. А в среднем результаты выше там, где сменился менеджмент или собственник, что прежде всего связано именно с процессом формирования ИБГ. Там может быть меньше взлетов, но и гораздо меньше полных провалов.

К тому же в группах гораздо проще решать целый комплекс проблем. Начиная с налаживания производственно-торговых цепочек, снижения трансакционных издержек, налогового планирования, поиска инвестиций и заканчивая проблемой сокрытия крупных состояний, которые не могут быть легально предъявлены.

Так называемая англо-саксонская модель - независимые предприятия, обслуживаемые независимыми банками, и "стягивающий" все это развитый фондовый рынок - это, конечно, красиво. Но для этого необходим целый ряд условий, которые у нас сегодня отсутствуют. Нужна иная бизнес-среда, другая налоговая система, не загоняющая предприятия "в тень". Наконец, совершенно необходим крупный институциональный инвестор с "длинными" деньгами. Ничего этого нет. И появится далеко не сразу. А интегрированные бизнес-группы функционируют в России уже сегодня, и рушить их недальновидно.

Тот же пример Инкомбанка, декларировавшего стремление делать бизнес по-западному, весьма поучителен. А ведь был вроде бы неплохой банк. Незавидна и судьба ряда других крупных банков, пытавшихся следовать классическим образцам.

В России ситуация нестабильна. И у банка больше шансов выжить, владея предприятиями реального сектора, а у них, соответственно, больше шансов выжить в связке с собственным банком. Вот "Сургутнефтегаз" владел собственным пенсионным фондом и страховой компанией. Но крупного своего банка до кризиса не имел, выстраивал партнерские отношения с Онэксимбанком (между "Онэксимом" и "Сургутом" имело место небольшое перекрестное владение акциями). Был самым уважаемым клиентом банка. Однако после кризиса сразу возникли проблемы, и в нефтяной компании решили, что хватит искать особый путь. Перевели основные счета в свой "карманный" Сургутнефтегазбанк и быстро вывели его из слабых середнячков в лидеры российского банковского сообщества.

- А какие наиболее характерные трансформации произошли в других ИБГ? Кто и как чувствует себя сегодня?

- Если говорить о наиболее глубоко трансформировавшихся после кризиса ИБГ, то это прежде всего группа, ранее именовавшаяся "Менатеп-Роспром-ЮКОС". "Менатепа" просто нет, а о "Роспроме" ничего не слышно, кроме того, что он потерял Усть-Илимский лесопромышленный комплекс, Волжский трубный завод, Мурманское морское пароходство и многое другое. Зато на смену "Менатепу" пришло сразу два банка - Доверительный инвестиционный (ДИБ) в Москве и "Менатеп Санкт-Петербург", унаследовавший всю региональную филиальную сеть своего родителя. Ядром группы теперь является нефтяная компания, и группу можно условно назвать "ЮКОС-ДИБ-Менатеп Санкт-Петербург". Руководство ИБГ и раньше стремилось поставить в центре нефтяной бизнес, но кризис радикально ускорил этот процесс.

Другая ИБГ, пережившая драматические перемены, это группа с условным докризисным названием "Березовский-Смоленский". Объединение этих двух фигур в одну группу может показаться спорным. Однако если учесть, в каком банке до августа девяносто восьмого года обслуживалась "Сибнефть" и кто был одним из основных акционеров ЗАО "Управляющая компания 'СБС-Агро'", это допущение будет более убедительным. Группа понесла значительные потери - погибли банк "СБС-Агро" и Агропромбанк, ушел "Аэрофлот". Однако она сумела резко нарастить свою медийную составляющую, прикупив телекомпанию "ТВ-6" и издательский дом "Коммерсантъ". Не говоря уже о последних приобретениях в алюминиевой промышленности, заставляющих говорить о трансформации ИБГ в группу "Абрамович-Березовский" (или "Березовский-Абрамович", это не важно).

Другая пострадавшая группа из крупнейших - это "Онэксим-МФК Ренессанс". Здесь примерно та же картина - практически полный разгром старой банковской составляющей. Есть потери и в других отраслях: продан Балтийский завод, контроль над "Сиданко" полностью уступлен BP Amoco. Однако сохранившиеся активы ("Норильский никель", НЛМК, "Пермские моторы") и новое финансовое ядро - Росбанк - оставляют группу в числе крупнейших.

- То есть можно говорить, что от кризиса больше всего пострадали ИБГ, в центре которых был банковский бизнес.

- Более или менее верно. Если взять ИБГ "Газпрома" и "ЛУКойла", то они практически не пострадали. И Газпромбанк и, в меньшей степени, НРБ чувствуют себя неплохо. Сам "Газпром" прикупил Оскольский электрометаллургический комбинат и заводы азотных удобрений. "ЛУКойл" потерял "Империал", но зато очень динамично развивается "Никойл" и жив-здоров "Петрокоммерц". Группа получила пополнение в лице "КомиТЭК" и НПЗ в Румынии, Болгарии и на Украине.

С АФК "Система" тоже ничего особенно плохого не произошло. Хотя попытки создать собственную финансовую империю, присоединив Гута-банк и Промрадтехбанк, не удались. Но весь основной бизнес (телекоммуникации, торговля, строительство, страхование) сохранился. Но уже для группы "Мост", в которой банк занимал важное место, посткризисное развитие оказалось связано с определенными трудностями. Хотя до кризиса приоритет в ней также постоянно смещался от банковского бизнеса в сторону СМИ, однако локомотива - сырьевой составляющей - у нее не было. Ее положение не блестящее, но и потерь пока не было.

Из "банковских" ИБГ очевидно усилил свои позиции за последние два года только консорциум "Альфа-групп". Во-первых, Альфа-банк очень хорошо проявил себя в момент кризиса и благодаря этому расширил свою клиентскую базу и укрепил отношения с государством. Во-вторых, полностью выкуплена у государства и доведена до ума Тюменская нефтяная компания.

- Появились ли в России новые группы, способные потягаться с олигархами-старожилами?

- Да. Это и уже упомянутый "Сургутнефтегаз", ставший полноценной ИБГ после появления у него собственного крупного банка. Это группа "Автобанк-Ингосстрах", которая заявила о себе как о группе уже после августа девяносто восьмого года. На первый взгляд она не имеет промышленной составляющей, если только не вспомнить об особых отношениях банка с родителем - ГАЗом.

Можно назвать также "Сибирский алюминий" и Уральскую горно-металлургическую компанию (если понимать под ней не только "медный холдинг", но и существенные активы в черной металлургии и угольной промышленности). Эти группы внешне дистанцированы от финансового бизнеса, не имеют капитальных связей с крупными банками. Однако здесь действует правило: не видишь капитальных связей - смотри, где счета. "Свой" или "приближенный" банк должен быть обязательно. А счета у указанных групп в МДМ-банке.

- Насколько случайно, что именно МДМ, судя по всему, становится центром притяжения промышленных групп?

- Видимо, не случайно. Можно предложить несколько вариантов объяснений этого. Во-первых, есть такое понятие - модный банк. Таким был в свое время "Инком", затем "Онэксим", теперь настало время МДМ. Сыграло роль и то, что банк без видимых проблем прошел августовский кризис, и то, что, по мнению многих экспертов, он оказывает финансовые услуги "на уровне". Возможно, дело в молодости руководства МДМ-банка и "Сибала" и здесь мы видим рождение нового поколения российских "олигархов".

Однако не исключено, что главное не в этом. А в том, что МДМ-банк оказался в центре происходящих сейчас крупномасштабных подвижек в российской промышленности. Включающих в себя не только передел собственности, но и реальные проекты развития. Недавно Аман Тулеев окончательно изгнал из Кузбасса МИКОМ и внешним управляющим на Новокузнецком алюминиевом заводе сделал представителя "Сибирского алюминия". Общеизвестна и связь "Сибала" с РАО "ЕЭС России", планирующим передать ему Саяно-Шушенскую ГЭС. У Анатолия Чубайса есть еще более амбициозные планы по созданию на базе РАО "ЕЭС" энергоугольных, энергометаллургических и так далее компаний. А Дерипаска - член наблюдательного совета МДМ-банка.

С другой стороны, создавался банк, по общему мнению, при поддержке предприятий медной промышленности, входящих теперь в состав Уральской горно-металлургической компании. И наконец, председателя наблюдательного совета МДМ-банка Александра Мамута традиционно относят к команде Березовского-Абрамовича, которая сменила TWG в качестве основного конкурента "Сибала" в алюминиевой промышленности.

- Да, российская бизнес-среда, на редкость непрозрачная, заставляет ограничиваться предположениями и догадками. Как эту среду можно сделать прозрачнее? Если это, конечно, нужно.

- Делать это необходимо, но не торопясь. Обычно априори предполагается, что непрозрачность "олигархических" групп это нечто однозначно негативное. И с идеалистических позиций это действительно так. Однако стоит делать поправку на реалии.

Непрозрачность сегодня это важное условие выживания ИБГ. Причина все та же - высокие налоги и трансакционные издержки. Представьте себе, что продажа пакета акций КрАЗа и БрАЗа осуществлялась бы не через офшоры, а напрямую. Какие налоги пришлось бы заплатить продавцу? Сделка просто не могла бы состояться, даже если не брать в расчет позицию антимонопольных органов.

- А как же инвестиции? Ведь инвесторы требуют прозрачности. А без масштабных инвестиций российской промышленности, судя по всему, не выжить.

- Для стратегического инвестора непрозрачность некритична. Он либо "просветит" ситуацию собственными руками, либо договорится "поверх" формальных условий. Мол, я знаю: ты, если захочешь, все равно прибыль и активы уведешь так, что с юридической точки зрения не подкопаешься. Но нам с тобой не один десяток лет вместе работать. Поэтому давай договоримся по существу, а юридические тонкости пусть утрясают наши консультанты. Большинство по-настоящему крупных и долгосрочных сделок так и совершается. Крупный бизнес возможен только при наличии у сторон обоюдного доверия - иначе это кровавая война всех против всех.

Прозрачность нужна прежде всего портфельному инвестору. Если бы в России были условия для появления крупных частных портфельных инвестиций, тогда прозрачности нужно было бы добиваться во что бы то ни стало. Но я не вижу, чтобы на границах России стояли "в низком старте" десятки миллиардов долларов консервативных инвестиционных фондов. Если и стоят, то в лучшем случае сотни миллионов, принадлежащие спекулянтам и "стервятникам", типа всем известного Кеннета Дарта. И стоит еще подумать, вручать ли подобным иностранным инвесторам ключи от отечественной промышленности.

Конечно, по мере проведения налоговой реформы, по мере создания условий для легализации крупных состояний и роста накоплений граждан, которыми они могут рискнуть и направить в инвестиции, необходимо будет ужесточать требования к прозрачности и структуры собственности, и финансовых потоков в экономике. (Часто приводимые сегодня цифры частных сбережений это не то, это все откладывается на черный день и в инвестиции никогда не пойдет.) И не исключено, что с течением времени мы постепенно перейдем от "экономики ИБГ" к чему-то более похожему на англо-саксонскую модель. Однако это не может произойти сразу. Сначала государство должно подготовить почву и лишь затем предъявлять повышенные требования к бизнесу. Ведь государство сильнее.