Чистая перемена

Московская театральная олимпиада демонстрирует новые технологии театра

Театр, будучи искусством архаичным, в России особенно страстно противится техническим нововведениям. Дело не только в скудном финансировании, но и в традиционном отношении к сценическому искусству как к сугубо нутряному, натуральному. У нас экспериментируют, и очень удачно, с психологией актеров. Техническая же сторона - и актерского существования, и сценического пространства - лучшим отечественным режиссерам вообще неинтересна. Поворотный круг, придуманный в позапрошлом веке, всех вполне удовлетворяет.

Проходящая в Москве Всемирная театральная олимпиада понемногу развеивает российское предубеждение против технических наворотов. Оказалось, что натуральное хозяйство традиционного театра мирно соседствует с высокими технологиями.

Долби-серраунд

Первым новые технологии опробовал Кама Гинкас. Он выпустил спектакль в новом для себя жанре "музыкальная мистерия". Проект "Полифония мира", придуманный им вместе с композитором Александром Бакши, удался на славу.

Действо, которое обошлось без единого слова, без сюжета, без популярных мелодий, покорило зал с первой минуты. Музыкальные критики морщили нос, но простых театралов поражало все - и пение хора, доносившееся откуда-то из-под колосников, и плач скрипки, летящий из директорской ложи, и чей-то топот прямо за спиной, и чей-то хохот под ухом, и плеск воды (в огромной стеклянной полусфере), ласкающий слух во внезапной тишине. Театр заполнила неистово музицирующая толпа: играли на скрипках и на дудуках, пели горлом, диафрагмой и в нос, извлекали звуки из всего, что было под руками. Звуки кружили в золотой паутине света, повисшей над сценой, не желая улетать. В них смешным аккомпанементом вплетался шум зрительного зала - трель мобильника, звон рассыпанной мелочи, чье-то смущенное хихиканье. Это был "Долби-серраунд" в живом звучании - без усилителей и колонок.

Генная инженерия

"Стеклянный зверинец" Ирины Брук, дочери великого Питера, безупречен и безвреден, как экологически чистый помидор, выращенный в исландском парнике. И так же безвкусен. Идеально ложится свет на безупречно белый задник, точно держит паузу артистка перед тем, как заплакать ненастоящими слезами. Реплики сыпятся ровные и гладкие, как голыши на пляже. И тяжелая давящая скука разливается по залу. Даже странно, как можно было вырастить такой стерильный спектакль из пьесы Теннесси Уильямса, перенасыщенной бурными страстями, подавленными желаниями и всеобщей шизофренией. Техника работает исправно, но вхолостую.

Домашний кинотеатр

Горячее всего - после Роберта Уилсона - на олимпиаде ждали Хайнера Геббельса. И не просчитались: волшебный иллюзион, устроенный им в "Хаширигаки", с лихвой оправдал все ожидания. Вышло, говорили в кулуарах, "как у Уилсона, только лучше". Первое, чем поразил Геббельс, - сновидческая легкость, с какой сменяли друг друга театральные картины. "Чистая перемена" - так называлась на старом театральном жаргоне полная смена декораций. В "Хаширигаки" чистые перемены происходили, не давая нам заскучать, каждые три минуты, и каждый раз сценическое пространство, преобразившись до неузнаваемости, приковывало взор. Мы ощущали себя то внутри гигантского калейдоскопа, то за стеклом аквариума, то в детском сне, выстроенном из игрушечных домиков, то в японском хокку об ушедшей любви.

Многое позаимствовав у Уилсона, Геббельс тем не менее гораздо демократичнее относится к публике. Его цели куда традиционнее. Он не хочет погрузить нас в транс, он пытается позабавить, расшевелить, удивить нас. Для этого он выбрал текст Гертруды Стайн, пародирующий учебник английского языка, очень простой и очень смешной. Зал, в котором чуть ли не каждый пытался когда-то освоить этот самый учебник, помирает от хохота.

Геббельс дает повеселиться и своим актрисам-музыкантшам. Он не подавляет их, а позволяет поиграть - и на музыкальных инструментах, и на нервах зрителей. Его женщины наполняют тонким юмором и свои реплики, и свои музыкальные номера. Они блестяще чувствуют зал и с радостью с ним общаются. Поэтому "Хаширигаки" при всей своей безупречной технологичности уютен как вполне традиционный спектакль. В домашнем кинотеатре, который устраивает Геббельс, "театр" не менее важен, чем "кино".