Обмен лакмусовыми бумажками

Евгений Верлин
3 июня 2002, 00:00

Ведя переговоры об интеграции с Россией, Евросоюзу приходится отказываться от привычки диктовать свои условия, выработанной в отношениях со странами-кандидатами

От девятого саммита Россия-ЕС, состоявшегося на прошлой неделе в Москве, никто не ожидал особых прорывов. Тем не менее одна сенсация все-таки имела место. Руководство Евросоюза заявило, что предоставляет России официальный статус и режим полноправной страны с рыночной экономикой. Брюссель назвал это "беспрецедентным шагом", ставшим следствием высокой оценки успешности российских реформ последних лет. Особо подчеркивается, что ЕС стал первым из мировых торговых игроков, кто предоставил России этот статус.

Президент Путин тут же назвал конкретные цифры: наш экономический выигрыш составит 250 млн долларов в год - именно столько теперь не будет теряться из-за 14 антидемпинговых процедур, действовавших до последнего времени в отношении товаров российского производства.

Правда, благоприятный для России режим установится не вдруг: европейцам понадобится несколько месяцев (и это в лучшем случае!), чтобы внести соответствующие изменения в законодательство ЕС.

Сначала статус, потом соответствие ему

Так или иначе, объединенная Европа, ревниво наблюдавшая за сближением России с Америкой, решила на крутом повороте обогнать "конкурента". Громкое заявление было сделано за полмесяца до заветного 14 июня, когда аналогичную проблему пообещали разрешить США.

В ответ на инициативу ЕС Россия подтвердила свое намерение осуществить целый ряд мер по постепенному устранению ограничений на торговлю, либерализации энергетических рынков и, как сформулировано в совместном заявлении, "перспективной реализации рыночных принципов энергетической политики".

Такую увязку предсказал накануне саммита в беседе с "Экспертом" Александр Шохин. Европа пошла на признание России страной с рыночной экономикой и одновременно согласилась предоставить нам дополнительное время (сроки неодинаковы для разных секторов) на дореформирование этой самой экономики.

Таким образом, европейцы отказались от старого принципа: сначала Россия приводит свои дела в полное соответствие с требованиями ЕС, и только потом может идти речь о статусе и отмене превентивных антидемпинговых процедур.

Стало быть, Евросоюз признал наконец очевидный факт: Россия, имея естественные конкурентные преимущества (гидроэнергетика и углеводороды), не может в порядке принуждения в сжатые сроки сблизить внутренние цены с внешними. Естественный же процесс может занять достаточно долгое время. А точнее, 10-15 лет, как сказал накануне саммита министр экономики РФ Герман Греф. Впрочем, заметил он, даже по истечении этого времени цены на энергоносители в России останутся заметно ниже европейских - в силу тех же природных, а также транспортных (увеличивающих цены для Европы) составляющих. И вообще, такого понятия, как мировые цены на энергоносители, напомнил Греф, не существует. Впрочем, в любом случае наша практика перекрестного субсидирования в этой сфере будет изживаться ускоренными темпами, а именно этого и хочет ЕС.

Разные понятия о пространстве

Достигнутый на саммите компромисс даст некоторое преимущество российским товарам на европейском рынке - в виде заложенных в них низких энергетических издержек. А чего взамен добиваются европейцы? В идеале - полного открытия российского рынка товаров и услуг. Благодаря этому Евросоюз надеется улучшить свой стабильно отрицательный торговый баланс на российском направлении. Ведь - вследствие увеличивающегося импорта Европой российских энергоносителей и начавшегося в России после дефолта масштабного импортозамещения - суммарное отрицательное сальдо ЕС в торговле с Россией за последние десять лет превысило 100 млрд долларов.

Добиваться широкого доступа на российский рынок Европа будет как в контексте интеграции России во Всемирную торговую организацию (ВТО), так и посредством создания с нами Общего европейского экономического пространства (ОЕЭП), концепцию которого эксперты должны подготовить к октябрю будущего года.

После саммита Владимир Путин сказал журналистам, что Россия и ЕС "вместе будут формировать единую экономическую политику и создавать единое экономическое пространство в объединенной Европе". Тут он, конечно же, имел в виду отдаленную перспективу. Дело в том, что никто Россию непосредственно в Евросоюз принимать не собирается. А значит, как и в случае с НАТО, единую политику Брюссель готов формировать с нами только по вопросам, так сказать, двусторонней компетенции (к каковым относятся и проблемы энергетики). Законодательство, регуляции и процедурные механизмы, определяющие экономическую жизнь Евросоюза, Россия в свою пользу изменить не в силах.

ОЕЭП не следует путать с Европейским экономическим пространством (ЕЭП). Как интеграционный механизм последнее уже двадцать лет действует в отношении более продвинутых и компактных государств, не входящих в ЕС, - Норвегии, Исландии и Лихтенштейна. В итоге экономики этих стран, оставаясь формально вне единой Европы, стали частью экономической системы Евросоюза.

Подобное экономическое поглощение стало возможно благодаря тому, что заложенные в ЕЭП механизмы создали условия для реализации "четырех свобод": свободного перемещения через границы товаров, рабочей силы, услуг и капиталов.

В случае с Россией сразу столько свобод не будет. И ОЕЭП было бы правильнее расшифровывать как "Ограниченное европейское экономическое пространство".

Калининградский синдром

Уже сейчас понятно, что видение Брюсселем нашего будущего общего с европейцами пространства практически исключает свободное перемещение людей, а значит, и части услуг. Пример с Калининградом наглядно свидетельствует: европейцы не намерены рисковать своей безопасностью. Разделительные шенгенские линии между единой Европой и Россией - это тщательно и надолго выстроенное заграждение на пути разного рода нежелательного человеческого элемента и контрабанды. А этого добра на постсоветском пространстве, к сожалению, хватает - то же "калининградское окно" очень активно используется преступными сообществами.

Слабая работа наших правоохранительных органов - дополнительный аргумент в пользу плотного закрытия границ, в том числе на калининградском участке. Нежелание Москвы заключать соглашение о порядке экстрадиции в Россию лиц, незаконно прибывших от нас в страны Евросоюза (если бы подобный документ был подписан, российскому налогоплательщику пришлось бы финансировать возвращение на родину, возможно, тысяч непутевых сограждан и нести ответственность за множество афро-азиатских "транзитников"), - еще один веский довод для европейцев.

С другой стороны, совсем скоро (после принятия в ЕС Литвы в 2004 году) со всей остротой встанет вопрос обеспечения транзита людей и грузов между Калининградской областью и остальной РФ. Еще за две недели до саммита Владимир Лукин в свойственной ему образной манере высказал мнение, что все дело в "импотенции европейской бюрократии". Сказано это было перед российско-американской аудиторией (на научной конференции в канун визита Буша) с явным намеком на то, что, мол, с американцами у россиян часто получается проще и быстрее. Резкий выпад Лукина не остался незамеченным и был растолкован наблюдателями как намек на возможность использования Москвой "американского рычага" в диалоге с Европой, перехода от дипломатии улыбок к жесткому политическому давлению на высшем уровне.

Так и случилось. Владимир Путин с темы Калининграда саммит начал и этим же закончил - выразив категорическое несогласие с предлагаемым Евросоюзом вариантом (выдача многократных виз), который резко ограничивает "право россиян на общение со своими родственниками, проживающими в разных частях России". Это право, по мнению Путина, не может зависеть "от решения того или иного иностранного государства". Президент назвал проблему будущего анклава лакмусовой бумажкой, от которой будет зависеть развитие дальнейших отношений с Евросоюзом. А вице-премьер Виктор Христенко, характеризуя тон обсуждения проблемы с руководством ЕС, признал: "Вопрос обострен до максимума".

По понятным соображениям российские представители не очень используют на переговорах еще один аргумент: выдача загранпаспортов всем калининградцам невозможна и по режимным соображениям. Ведь значительная часть взрослых жителей области - военные и работники многочисленных секретных объектов, которым загранпаспорт попросту не положен.

В ходе прошедших накануне саммита переговоров российская сторона предлагала систему транспортных коридоров (в частности, поезда с охраной и опломбированными вагонами), приводила в пример сообщение между ФРГ и Западным Берлином в годы холодной войны. Однако взаимопонимания достичь пока не удалось.

Ждут ли у нас инвесторов

У европейцев есть собственные "лакмусовые бумажки". Говоря о низкой инвестиционной активности своих предпринимателей в России, они ссылаются на наши внутренние обстоятельства. В подготовленном к саммиту докладе Европейского делового клуба в Москве указывается, что инвестиции в производство товаров, идущих на экспорт, бессмысленны, поскольку Россия еще не член ВТО, а посему подвергается различным ограничительным мерам на мировых рынках, особенно в отношении продукции неполной обработки. Что касается внутреннего рынка, то он в силу низкой покупательской способности основной массы населения пока слишком мал для развертывания масштабных проектов. Вливания в производство оборудования также сдерживаются низким уровнем внутрироссийских инвестиций.

Перечислены и другие причины. Это слабая защита брэндов и прав на интеллектуальную собственность и, как следствие, засилье (по некоторым оценкам, до 60%) подделок на российском рынке. Это теневая торговля, в которой задействована масса людей, работающих без всяких разрешений, или привилегированные по части налогообложения операторы в лице ПБОЮЛ (предприятий без образования юридического лица). Это работа таможни, качество которой, по мнению большинства иностранцев, в последние годы только ухудшилось. Это крайне сложный процесс сертификации товаров и услуг, отсутствие надежных гарантий прав собственников, нестабильная, порой не стыкующаяся на федеральном и местных уровнях законодательная система.

А вот коррупция, по мнению европейских бизнесменов в Москве, вовсе не является непреодолимым препятствием на пути инвестиций (в Латинской Америке и Азии она тоже есть, а ведь как-то обходятся). Хотя, конечно, коррупционная "смазка" создает дополнительные преимущества российским компаниям по сравнению с западными.

По большому счету, считают европейские аналитики, значительная часть российской элиты вовсе не жаждет массового пришествия западного бизнеса. Все последние годы главной составляющей российской промышленной политики было импортозамещение, когда целые сектора, будучи защищены разнообразными барьерами, работают на внутренний спрос и рынки СНГ. Инвесторов извне ждут не как силу, поднимающую экономику в целом, а как инструмент решения узких задач (как-то: привлечение технологий) или когда требуются "длинные деньги".

А посему, рассуждают западные эксперты, основной задачей сейчас является вступление России в ВТО на обычных условиях, лишь с временными поблажками для некоторых отраслей.

Российский бизнес спокоен

И все-таки, согласно выкладкам европейских аналитиков, эффективность инвестиций в российскую экономику по целому ряду позиций выше, чем, например, в китайскую. Наши олигархи, выступая на предварявшей саммит конференции, активно подкрепили этот вывод примерами, свидетельствующими: в народном хозяйстве России дела обстоят гораздо лучше, чем кажется. Каха Бендукидзе, к примеру, опросил недавно руководителей десяти оружейных предприятий. На вопрос, сколько им понадобится времени, чтобы наладить выпуск продукции по натовским стандартам, все ответили, что нисколько, они уже к этому готовы. Кроме того, почти вся тяжелая промышленность на Западе дотируется правительственными агентствами. А в России многие предприятия научились выплывать самостоятельно.

Глава ЮКОСа Михаил Ходорковский обратил внимание на то, что Россия и США уже ведут диалог по вопросам глобальной энергетической безопасности. В этом контексте Россия, рассчитывающая к 2005 году довести добычу нефти с нынешних 7 до 9 млн баррелей в день, может резко увеличить поставки в Европу. Американцы, сказал Ходорковский, хотят, чтобы Европа покупала больше российской нефти. А Европа не хочет. Даже несмотря на то, что запасы в Северном море иссякают, и на то, что Россия готова поставлять нефть по долгосрочным, а не по сотовым контрактам.

Вице-президент РСПП Олег Киселев сказал, что российский аграрный сектор с приходом туда крупных компаний становится серьезным игроком на европейском рынке. Недавнее повышение ЕС пошлин на зерновые говорит о том, что в Европе начали серьезно опасаться российской конкуренции.

В технологической сфере тоже далеко не все плохо. Президент группы "Каскол" Сергей Недорослев, только что подписавший соглашение о производстве компонентов для Airbus на 2,1 млрд евро, утверждает, что российские предприниматели нового поколения вовсе не боятся идти в Европу, сотрудничать с европейцами, принимать их инвестиции и сами вкладывать деньги за рубежом. Их не страшит западная бюрократия - ни политическая, ни корпоративная. Почувствовав силу, они готовы приспосабливаться к европейским требованиям и стандартам.

"Да, они не подарок, - сказал глава 'Северстали' Алексей Мордашев, отвечая на вопрос корреспондента 'Эксперта' о европейских чиновниках. - Но за ними стоит огромный опыт сотрудничества европейцев. Это их жизнь, и не нам осуждать их подходы к решению вопросов. Надо учиться понимать друг друга и вырабатывать совместные решения. Да, там есть неповоротливая бюрократия. Так она есть и у нас. Но, кроме нее, есть и интеллектуальная, а также политическая элита. И она в Евросоюзе не хуже нашей: вполне решительная, имеющая свои взгляды на жизнь".

Грядущий вызов

По мнению директора петербургского Института международных отношений Игоря Лешукова, Европа хочет крепче пристегнуть Россию к своей экономике. Сейчас на Евросоюз приходится 35% российской внешней торговли, а после очередного расширения эта доля возрастет до 50%. Однако интеграция в ЕС - как ее видят в Брюсселе - это улица с односторонним движением. Долгосрочная стратегия Евросоюза, по сути, направлена на постепенное поглощение рынков СНГ (прежде всего России и Украины), как более слабых, и их включение в единый европейский рынок на основе норм и правил ЕС. Если пассивно следовать стратегии форсированной интеграции в Евросоюз, не имея собственной стратегии и запаздывая с проведением радикальных экономических реформ, Россия будет обречена заниматься "минимизацией ущерба" и постепенно утратит позиции на мировых рынках. Если же темп преобразований будет адекватным, наша страна обеспечит себе сильную переговорную позицию и сможет извлечь выгоды из вхождения в Общий рынок ЕС.

Полная же интеграция России в европейское экономическое пространство в среднесрочной перспективе предполагает подчинение существующим в ЕС наднациональным исполнительным и высшим судебным властям, чего нет ни в ЕвразЭС, ни в Таможенном союзе СНГ. Иными словами, полный доступ к экономическому потенциалу единой Европы, о котором мечтают некоторые российские политики и бизнесмены, достигается за счет утраты части национального хозяйственного и даже политического суверенитета.

Впрочем, это вряд ли. Как сказал в Москве председатель Еврокомиссии Романо Проди, речь о включении России в Евросоюз не может идти - слишком она большая.