Живые и мертвые

Андрей Громов
15 января 2007, 00:00

«Единая Россия» после 2008 года обречена на радикальную трансформацию, как и вся искусственно сконструированная партийная система. Кризис партий будет тяжелым, но очистительным

В прошлом году серией поправок в законы о выборах и о политических партиях, по сути дела, завершилась реформа выборного законодательства. Реформа эта, с одной стороны, была направлена на максимальное стимулирование развития партийно-политической системы, а с другой — окончательно поставила эту систему под административный контроль. Ключевое положение «Единой России» в этой системе не оспаривается сегодня никем, и даже появление второй партии власти ситуацию особенно не изменило. Однако судьба как созданной партийной системы (теперь уже опирающейся на две ноги), так и самой «Единой России» не представляется абсолютно безоблачной. Президент Международной методологической ассоциации Сергей Попов — один из тех, кто именно так и считает, прогнозируя тяжелый кризис партии власти и всей партийно-политической системы. Впрочем, кризис этот он видит как единственный способ отстраивания полноценной политической жизни.

— 2007-й — год парламентских выборов. Потом будет 2008-й — выборы президента. Готова ли партийно-политическая система к этим выборам?

— К выборам 2007 года готова, она под них во многом и выстраивалась. Но дальше будет 2008-й, 2009 год и так далее. И вот тут нас может ожидать весьма серьезный кризис.

— Что это за кризис? Что уже сегодня можно спрогнозировать?

— Главный кризис будет связан, конечно, с «Единой Россией». Построена большая, очень большая партия, которая, по сути дела, не является партией политической. Она создана, финансируется, называется партией, участвует в выборах, но политической партией не является. Собственно, она устроена по типу КПСС, которая, как известно, была не политической партией, а партией особого типа — руководящей силой. Для того чтобы проехать 2007 год, эта партия и выстроенная под нее партийно-политическая система весьма эффективны, но что будет с ней дальше, далеко неочевидно. Сегодня «Единая Россия» фактически состоит из трех совсем разных групп: людей живых, людей номенклатурных и людей корыстных. Живыми я называю тех, кого интересуют идейные, содержательные вещи, кто ориентирован на политическую деятельность. То есть тех, которые в той или иной мере что-то хотят преобразовать. Это своего рода политические энтузиасты. Люди, как правило, грамотные, с амбициями, хотят карьеры, политическая деятельность их привлекает в том числе и в силу ее заводного характера: игры, интриги, соответствующие перспективы. У них есть какие-то, неважно какие, политические воззрения, которые на самом деле никак не совпадают с «Единой Россией». А в «Единую Россию» они пошли только по одной причине: это единственное место, позволяющее заниматься политикой. Таких людей немало, особенно в среднем звене, впрочем, в высшем руководстве хорошо если процентов десять наберется.

— Насколько они идейно однородны?

— Они очень разнородны. Они, скорее, представляют собой небольшие группы, там несколько человек, либо это даже одиночки. Есть номенклатурная часть — в высшем руководстве и на уровне регионов это основной блок. Это люди, которые, грубо говоря, состоят в партии по должности. Им поручено, они выполняют, имеют свои какие-то дополнительные заработки и, собственно, выполняют функции и задачи. Они на самом деле сейчас и определяют атмосферу в партии. В этом смысле партия — чисто административная конструкция. И есть третья часть, особенно они заметны в региональных политсоветах, — это люди, которые примкнули к партии из далеких от политики корыстных соображений. Политическая карьера их мало волнует. Они в партии потому, что это по тем или иным причинам нужно для их бизнеса или решения каких-то других задач. Фактически их членство в «Единой России» это не политика, а скорее, наоборот, откуп от политики.

— Хорошо, но если сейчас все эти группы так счастливо сосуществуют в «Единой России», почему вдруг в 2008–2009 годах должно что-то измениться?

— Сейчас вся эта конструкция держится, во-первых, на статусе партии власти, под которую выстроена вся партийная система. А во-вторых, на Путине. Единственное, что объединяет «Единую Россию», — это фигура президента Путина, его поддержка. Но в 2008 году президента Путина уже не будет. И они не знают, что им после его ухода делать и зачем им вообще тогда существовать. Более того, будет другой президент. И не будет больше единого центра, который можно однозначно ассоциировать со всей властью.

— Будет другой президент, и этот президент должен на кого-то опираться, через кого-то проводить законы в Думе. И этот президент явно будет не со стороны откуда-то. Он будет преемником Путина. Почему же тогда ситуация для «Единой России» так радикально изменится?

— Потому что у нас в стране преемничество реально больше года не держится. Новый президент решает новые задачи, выстраивает новую политику и приводит новые команды. Более того, в отличие от Ельцина Путин совсем не стар, амбициозен и популярен. Путин все равно останется в политике и будет там играть заметную роль. Даже если Путин и новый президент не будут противостоять друг другу, это будут разные политики и разные центры политического влияния. Одной партии власти в этой ситуации быть уже не может. Все, ситуация разошлась. Причем она разойдется в первую очередь в сознании конкретных людей, тех групп, о которых я говорил. Люди, которых я назвал живыми, — действительно живые. Они всячески маскируются в «Единой России» потому, что они реальную политическую карьеру в другом месте просто физически делать не могут. Такая ситуация сложилась, они это прекрасно знают. Но при малейшем повороте они выйдут и начнут заниматься своими делами — то есть политической деятельностью. То же самое произойдет и с номенклатурой, и тем более с «корыстными». Даже, в общем, не очень существенная ситуация с появлением второй партии власти на уровне регионов у тех, кто примкнул ради «решения вопросов», вызвала некоторое замешательство: туда перебежать, здесь остаться?

Очистительный кризис

— А что будет с этим поездом в 2008-м и дальше? И вообще как пойдет этот раскол, какие возможные варианты?

— Для того чтобы на этот вопрос ответить, я приведу аналогию с 1998 годом. До 1998-го существовали жесткие, достаточно хорошо оформленные олигархические структуры, существовал государственный бизнес — ГКО, займы. Вся ситуация была неэкономическая. В 1998 году, когда кризис обрушил ГКО, закончились кредиты и вся эта система рухнула. Но вместе с этим крушением возникла экономическая действительность. Грубо говоря, если раньше бизнесом были контракты с госорганами, воровство из бюджета, спекуляции на ГКО и прочее, то теперь ситуация изменилась и появился бизнес как таковой. То же самое произойдет здесь. Нынешний политический монстр — необходимый в качестве переходной системы — развалится, и для большого количества региональных людей, для вот этих «живых» людей откроется большое политическое поле. Поэтому реально начнется политическое оздоровление. Возникнет политическая действительность. И возникнет она во многих разных точках.

— А можно сегодня хотя бы обозначить эти точки?

— Вот смотрите, сейчас в умах людей господствует образ партии типа КПСС. Кто-то в администрации пытается какие-то идеи для партии генерировать, создавать какую-то идеологию. Но на самом деле это никого не затрагивает: ни партийцев, ни народ. При этом существует класс вопросов, которые на самом деле политические, но политиками вообще не затрагиваются. Не абстрактные вопросы демократии и суверенитета, а вопросы коррупции, миграции, демографии, образования, уровня жизни (проблемы которого уже давно не исчерпываются только уровнем зарплат и пенсий). Если вы заметили, «Единая Россия» все время старается уходить от этих вопросов. Вопросы региональных диспропорций, вопросы сепаратизма, религиозных конфликтов. Вопрос взаимодействия с мусульманским миром — Поволжье ведь наполовину уже мусульманское в деревнях. Это не обсуждается, это не превращается в политический вопрос. Всех этих вопросов для «Единой России» будто и нет вовсе. А они нарастают. Сейчас они подспудно лежат по одной простой причине — отсутствия политической действительности, но, как только она появится, они непременно всплывут и начнут многое определять.

— А почему в новой ситуации, когда появится «политическая действительность», «Единая Россия» не сможет поднимать эти вопросы, не разбежавшись и не расколовшись?

— Основная задача политики — переводить болезненно-конфликтные вопросы в политические и тем самым снимать напряжение, вырабатывая решения. Но для того, чтобы это делать, требуется определенный профессионализм и квалификация. У номенклатурной части, которая сейчас заправляет в «Единой России», просто нет квалификации. А у «корыстной» вообще нет такой задачи.

— Ну а если в новой администрации президента решат, что нам рано еще иметь политическую реальность, и станут с удвоенной энергией закатывать в асфальт все живое?

— А это уже будет не в ее власти. Тут даже не надо никакой идеологии привлекать — с чисто технологической стороны это будет практически невозможно. Что сегодня администрация президента реально контролирует на политическом пространстве? Она контролирует несколько вещей. Административный ресурс — та же регистрация партий. Второе — она контролирует значительную часть прессы. И третье — она контролирует часть финансов. То есть собирает, грубо говоря, с олигархов деньги, фонды и передает их на те или иные политические нужды. Но в случае, когда уже не будет президента Путина, а значит, и единого центра власти, центра ориентации, она перестанет все это жестко контролировать. Чиновники без ясно обозначенной линии партии теряют ориентацию. Как только возникнет как минимум два центра политической силы (даже не обязательно равномерных и равноправных), жесткий контроль политического пространства становится невозможен. В том числе потому, что контроль строится на вере в тотальность этого самого контроля. Сегодня все уверены, что без разрешения администрации невозможно зарегистрировать никакую партию. В реальности же это трудно, но возможно, и если бы люди верили в это, то прикладывали бы куда больше усилий и в итоге получали регистрацию. Просто все знают, что этого нельзя, и поэтому не делают. То же и с прессой. Потеря вот этой единой ориентации приведет к тому, что начнутся попытки прорваться за флажки.

— Правильно ли я понял, что ситуация будет меняться постепенно?

— Да, на самом деле с 2008-го, может, с 2009 года начнется период становления политической действительности, когда люди начнут приобретать опыт практической политики в разных сферах. Они сейчас его не приобретают почти, они находятся в структуре.

Начинать придется с нуля

— Однако в любом случае вы считаете, что начинать придется снова с нуля? Но это значит, что в новой ситуации заложены и определенные угрозы. Пять лет выстраивали политическую систему, и она опять рушится, опять надо начинать сначала при отсутствии каких бы то ни было устоявшихся структур. А что если эти ваши «живые» найдут приложение своей жажде политического действия в каких-либо электорально привлекательных, но разрушительных для общества и государства проектах?

— Сама по себе эта ситуация мне не кажется очень опасной. Опасность же мне видится в том, что у нас для формирования полноценного политического пространства осталось не так много времени. Самое важное, как мне кажется, не то, что будет в 2009-м, а то, как все это отстроится к 2015 году (плюс-минус год-два). Если к тому времени не сформируются полноценные и профессиональные политические силы, то ситуация будет очень сложная. К этому времени мы будем иметь как минимум три политические задачи, крайне трудные для решения. Население резко уменьшается, а соответственно, вопрос миграции и мигрантов придется решать в новой ситуации, и стоять он будет куда острее. Политический вопрос, который сейчас никто не задает, будет состоять в следующем: как организовать политическую систему таким образом, чтобы всех мигрантов, грубо говоря, превращать в российский народ. Это политическая задача, она очень долговременная. Вторая проблема экономическая. Хотя мы думаем, что у нас экономика растет и прочее, Китай, Индия, Европа нас будут просто давить массой. Если брать не размер территории, а население, мы кардинально проигрываем этим странам по массе. И третий критический вопрос — смена поколений. К 2015 году весь номенклатурный партаппарат госорганов уйдет. Уже сейчас на уровне, скажем, местного самоуправления проблема кадров оказывается почти нерешаемой. Нет людей, просто физически нет грамотных людей, которые бы сидели в муниципалитетах и делали номенклатурную работу. Старые умирают, уходят на пенсию, те, кто поактивнее, идут в бизнес или наверх. А что будет, если удастся снизить уровень коррупции? И это тоже политическая проблема. Если политические силы через политические партии не начнут накачивать туда управленческий ресурс, то коллапс управления страной неизбежен.

Как только возникнет хотя бы два центра политической силы, жесткий контроль политического пространства становится невозможен

— А «Единая Россия» с этим не справляется?

— Она этого не делает вообще.

— Ну, там у них есть какие-то программы, «Молодая гвардия», еще какие-то проекты.

— Я точно совершенно знаю: она этого не делает. Все их программы — исключительно электоральные, выборные. Это не профессионализация политики. Эти люди из «Молодой гвардии» сейчас получат какие-то деньги, какие-то связи, а потом разбегутся и будут заниматься другими делами.

— А так ли уж нужна вся эта партийно-политическая жизнь? Вот мы уже почти пять лет живем в зачищенном политическом пространстве и, в общем, привыкли. Есть партии, нет их, есть «Единая Россия» или нет ее для населения, не так важно. Есть президент, правительство, администрации президента — они принимают решения, там идут какие-то споры.

— К сожалению, есть целый ряд проблем, которые без политики, без политической реальности не решить. Вот нацпроект «Доступное жилье». Понятно, что строят квадратные метры, но если строить квадратные метры, то появятся новые хрущобы. И люди там жить не захотят — это уже не Советский Союз. Решать проблему жилья или там коррупции один какой-либо орган просто не в состоянии. Коррупцию правоохранительные органы не истребят. Есть большой слой людей, задействованных в каждой такой проблеме. Кто-то должен связывать между собой строителей, архитекторов, людей разных социальных групп, которые будут в домах жить и которым нужно привить определенный образ жилья. Это как раз задача политики, политического класса, политических партий. Но если политические партии — это элемент выстроенной системы администрирования, то и оказывается, что заниматься этим некому.

— Итак, предположим, заканчивается 2008 год. Как фактически может выглядеть переход «Единой России» в новое состояние?

— Через раскол внутри.

— На «живых» и «мертвых»?

— На все три группы, и, наверное, еще четвертая возникнет, это разного рода региональные массовые люди, которые общественно активны, но они просто не знают, куда им деваться.

Без идеологии

— Но ведь в каждой из этих групп, в первую очередь среди «живых», есть разные идеологические группы. Как будут влиять эти идеологические расхождения на раскол? Какие партии могут появиться с точки зрения идеологии?

— Идеологических партий сейчас практически нет ни в одной стране мира, и у нас тоже не будет партии с одной идеологией. Современные партии — это в первую очередь организационные структуры. Это группы профессионалов-политиков, которые следят за обстановкой и формируют перед выборами то или иное направление, корпус тех или иных проблем. В выборе направлений идеология тоже имеет какое-то значение, но сильно на заднем плане. И уже далеко не определяет ни выбор проблем, ни пути их решения. Те же лейбористы и консерваторы в Англии буквально поменялись в последние годы идеологией. Другим типом партий, заметно укрепившимся в последнее время, являются партии, нацеленные на проблему. Например, партия «зеленых», феминистов, противников высоких налогов. То есть это партии, построенные по принципу решений того или иного класса проблем, которые стоят перед обществом. И третий тип — это партия, которая, я думаю, у нас точно появится, такие партии иногда называют картельными. Грубо говоря, «Газпром» с нефтяниками скинулись и сделали партию для отстаивания своих интересов.

— Если мы говорим о технологических вещах, то в нашем случае «Газпром» с нефтяниками скинулись — вот и вся страна. Всем остальным можно будет не беспокоиться.

— Нет, «Газпром» с нефтяниками не покроют стоящих перед страной проблем. Да, это будет сильная партия, она будет питаться большими деньгами, но она и близко не закроет политического пространства страны.

— Условно говоря, если мы, например, берем тех же «живых» людей из «Единой России», то при разнице взглядов они вполне могут сформировать одну партию? Или расколютсялевые, правые, «зеленые»?

— Сейчас это трудно предсказать. Все зависит от конкретной ситуации. Очевидно, что одной из ключевых на первых этапах будет национальная проблема, проблема миграции и мигрантов. Она уже сейчас актуализирована через маргинальные движения, а потому, как только появятся наметки политической реальности, национальная проблема сразу станет одним из тех вопросов, вокруг которых будет происходить ее, реальности, конструирование.

— А не страшно? А не начнут ли нынешние единороссы из «живых», а тем более из номенклатуры, свою свободную политическую деятельность с «разжигания межнациональной розни»?

— Эта опасность есть, конечно. И связана она с отсутствием политического профессионализма. У нас мало людей, которые политику делают профессионально. Собственно, задача профессионального политика — трансформация смыслов из конкретных конфликтных ситуаций в общеполитические процессы. Это такая специальная, интеллектуальная, политическая работа, причем делать ее надо так, чтобы быть понятным и людям, и другим представителям политической элиты. Опасность состоит в том, что вот этот политический профессионализм из-за административной структуры сейчас не формируется. То есть люди думают, что достаточно вступить в партию, занимать место в каком-то парламенте — и ты уже политик. Нет, политик — это человек, делающий политическую работу. Поэтому после 2008 года все будет совсем не просто. Опасностей будет полно, в том числе и опасность всякого рода, с одной стороны, экстремизма, с другой — тоталитаризма. Кто лучше всего с экстремизмом борется? Тоталитарное государство, недемократически. Вот мы попадем в эту ситуацию. Но и эту опасность не стоит преувеличивать. В нормальной политической реальности, как только возникает движение против миграции, возникает и движение за миграцию.

«Единая Россия» не спасет

— То есть при всех проблемах вы видите будущее вполне оптимистично?

— У меня два тезиса. Первый — мы въедем в новую политическую ситуацию, хотим мы этого или нет. «Единая Россия» не спасет. Она структурная и как бы по устройству своему не сможет решить эти проблемы. Должно быть другое устройство. Второй тезис — шанс на то, что мы выедем, есть, и вполне реальный. Но только в том случае, если начнет формироваться политическая прослойка, которая будет решать проблемы 2015-го, 2020 года. И делать это надо уже сейчас. А если быть совсем конкретным, то уже сейчас надо начать массовое обучение будущих политических кадров.

— А как их учить в нынешних тепличных условиях?

— Как раз в тепличных. Учат всегда в тепличных условиях. Вы же детей в школу отдаете, а не сразу на завод. Конечно, лучше в тепличных условиях, то есть пока они не вырастут, пока не станут зубастыми. В этом состояла бы миссия.

— А может ли «Справедливая Россия» стать неким полигоном для воспитания кадров?

— Теоретически может. Но тут проблема та же самая, что и в «Единой России». Во главе партии не политики, а номенклатурные люди. Это неживая часть, к сожалению. Может быть, такое случится чудесное в России, и для конкуренции с «Единой Россией» начнут привлекать «живых» людей. Но если даже и так, то выйдет, что они умнее начальников, и их быстро поставят на место. Я думаю, вторая партия власти ради спокойствия проезда по седьмому-восьмому году не будет введена в действие. Ну а потом будет уже другая политическая реальность.