Присуждение «экономической нобелевки» Дарону Аджемоглу, Саймону Джонсону и Джеймсу Робинсону за изучение влияния институтов на благосостояние — яркое подтверждение того факта, что политические и деловые элиты меньше нуждаются в рекомендациях, как подкрутить (или, наоборот, ослабить) денежно-кредитные рычаги, чтобы избежать кризисов и подстегнуть экономический рост, и больше — в объяснениях, почему такие рецепты иногда не срабатывают несмотря на скрупулезное следование инструкциям.
Александр Бирман
Журналист
Сегодня любое обсуждение роли институтов будет неполным, если не касаться ее изменений в связи с очередной глобальной технологической революцией. Злоключения Павла Дурова во Франции лишний раз показали, насколько непросто обеспечить мирное сосуществование новых технологий со «старыми» институтами. Тогда как в их войне, так же как и в ядерной, не может быть победителей. Ни цифровую антиутопию, ни возвращение в каменный век никак нельзя назвать оптимальным для человечества сценарием.
Тем важнее попытаться найти ответы на возникающие «институциональные» вызовы, особенно предполагая наличие заинтересованности в таком «руководстве для пользователя» у бенефициаров ныне доминирующих институтов.
Книга Сергея Чернышёва «К возобновлению истины» представляет собой, с одной стороны, попытку обосновать и обусловить параметры (в терминах автора) «реинжиниринга институтов» с учетом стремительно меняющихся технологических реалий, с другой — найти, наконец, того Читателя, который будет обладать достаточной волей или ресурсами, чтобы осуществить «транзит», называемый Чернышёвым «техноэкономическим».
Или (опять же, используя чернышёвский язык) быть готовым к «моменту истины».
О неизбежности такого события говорил в своем последнем интервью Глеб Павловский. Сергей Чернышёв развивает мысль своего друга:
«Момент истины в гегелевских координатах включает в себя три стороны. Во-первых, это субъект, который его переживает (если, конечно, переживет), — [...], — корпорация, общество или страна. Во-вторых, собственно „момент“: набор тех предметных обстоятельств, непредсказуемых, хотя и вполне осязаемых, в которых это происходит, новая истина открывается; иными словами, потенциально доступный предмет для тех действий, которые в моменте возможно совершить. И наконец, сама „истина“ — тот трансцендентный смыслоносный объект, который делает реальность переживаемого момента истины „объект