Комфорт для всех, но при этом экономика скатится в стагнацию, либо дискомфорт, но экономика будет расти. Такую жесткую альтернативу видят эксперты Центра межотраслевой экспертизы «Третий Рим» при Президентской академии. Цифровизация разрушила связь между реальным развитием экономики и его отражением в системе национальных счетов — прежде всего в показателе ВВП. Поэтому вопрос нужно ставить по-другому: не насколько быстро, а насколько качественно будет расти экономика?
Ярослав Кузьминов
Научный руководитель НИУ ВШЭ
Не в процентах счастье
Российская экономическая политика сегодня во многом выстроена вокруг понятной и политически удобной цифры: 3% роста в год. Вопрос только в том, не перепутан ли показатель с целью.
На длинной дистанции развитые экономики вообще растут медленно. Высокие темпы появляются там, где можно заимствовать существующие технологии и перемещать ресурсы из менее производительных отраслей в более производительные.
Россия в нескольких областях стоит близко к технологическому фронтиру, а значительная часть экономики сохраняет большой запас догоняющего роста. Поэтому 3% не выглядят фантастикой. Но делать из них главный критерий успеха — значит смотреть на новую экономику с помощью старого измерительного прибора.
Цифровая революция создает проблему для национальных счетов. Значительная часть ее экономического эффекта состоит в исчезновении транзакций, на которых раньше строились целые сегменты ВВП. Банковская операция, для которой раньше требовались отделение, кассир и полчаса времени клиента, теперь занимает несколько секунд. Поиск товара, предполагавший поездки по магазинам и работу множества посредников, превращается в несколько нажатий на экран телефона.
В каждом таком случае общество становится богаче, хотя денежный оборот может не вырасти, а иногда даже сократиться. Технологии способны радикально менять повседневную жизнь, оставаясь плохо видимыми в статистике производительности.
В цифровой экономике проблема еще серьезнее, потому что значительная часть выигрыша достается потребителю в форме экономии времени, удобства и бесплатных услуг, для которых у ВВП просто нет адекватной стоимостной оценки. Поэтому вопрос о том, дадут ли национальные проекты 3%, менее содержателен, чем другой: создают ли они механизм, который будет постоянно повышать производительность российской экономики?
Что держат золотые гвозди
Проблема не в национальных проектах и не в программном методе как таковом. Технологическая политика неизбежно требует государственного участия, потому что частный инвестор не способен присвоить всю отдачу от инфраструктуры, фундаментальной науки или появления новой технологической школы. Проблема в другом: само понятие приоритета стало слишком широким.
Технологическое развитие требует критической массы. Недостаточно немного профинансировать разработку самолета, немного вложить в электронику и роботизацию, а затем распределить средства еще между несколькими десятками направлений. Для возникновения полноценной отрасли одновременно нужны:
- инженеры;
- серийный заказ;
- поставщики;
- оборудование;
- капитал;
- годы накопленного производственного опыта.
Если каждого элемента чуть-чуть не хватает, можно получить замечательный опытный образец, но не получить экономики его производства.
Так возникает «золотой гвоздь»: технически сложная вещь создана, но она остается настолько дорогой и малосерийной, что воспроизвести ее в необходимых масштабах невозможно. Просто нет спроса при такой цене, а вечно субсидировать новое производство иррационально.
До 2022 года можно было бесконечно спорить о том, что страна способна производить сама, где сохранились инженерные школы, какие цепочки можно восстановить и насколько быстро бизнес умеет адаптироваться. Теперь значительная часть этого проверена практикой. Где-то результат оказался лучше ожиданий. Где-то получилось приемлемое временное решение. Где-то выяснилось, что продукт можно изготовить, но невозможно вывести на экономически разумную себестоимость.
Истинный технологический суверенитет
Это момент, когда промышленная политика перестает быть политикой импортозамещения и становится политикой технологического выбора.
Технологический суверенитет не означает производства всего внутри национальных границ. Более того, попытка производить всё способна сделать страну менее суверенной. Дефицитные финансовые ресурсы, а также еще более дефицитные инженеры и рабочие в этом случае будут заняты изготовлением некритически важных вещей вместо обеспечения контроля над несколькими системами, потеря которых способна ограничить самостоятельность страны. К ним относятся в том числе:
- гражданская авиация;
- процессоры;
- критическое сетевое оборудование;
- современные материалы;
- собственная спутниковая сеть.
Здесь важен не только вопрос безопасности. Такие технологии обладают редким свойством: деньги, вложенные в них, дают результат далеко за пределами конечного продукта. Через несколько лет оказывается, что главным результатом программы стал не самолет или спутник, а сотни инженеров и компаний, умеющих решать задачи, которые до ее реализации им были не по силам.
Современная технология почти всегда требует огромных первоначальных затрат, которые окупаются только при выпуске большой серии. Поэтому для России сохранение и расширение общего экономического пространства с дружественными странами в ряде случаев важнее небольшого выигрыша в конкретном торговом споре. Сам рынок является производственным ресурсом: 200 млн потенциальных потребителей могут окупить то, что на рынке в 100 млн навсегда останется «золотым гвоздем».
Кадры решают всё
Наконец, существует инвестиция с самым неудобным для политиков сроком окупаемости — человеческий капитал.
Если страна действительно хочет в некоторых областях не догонять, а создавать технологии мирового уровня, недостаточно финансировать завод тогда, когда уже понятно, что именно надо выпускать на нем. За 10–20 лет до этого необходимо финансировать исследовательские университеты, фундаментальную науку и создавать среду, в которой талантливому человеку рационально оставаться в стране.
Инженер, ученый, предприниматель выбирает не только размер зарплаты. Он выбирает:
- профессиональное окружение;
- школу для детей;
- университет;
- город;
- возможность собрать команду;
- предсказуемость правил и масштаб задач, которые ему готовы доверить.
Станок можно купить, производственную линию можно построить. Научную школу импортировать контейнером нельзя.
Цифровые платформы вытягивают экономику
У России уже есть редкая по нынешним временам вещь — собственные крупные цифровые платформы. Их главный потенциал состоит вовсе не в том, чтобы несколько технологических компаний стали еще крупнее. По-настоящему важный эффект появится, если они станут инфраструктурой повышения производительности всей остальной экономики.
Маленький производитель сегодня может через платформу получить то, что 20 лет назад было доступно только большой корпорации. Это означает, что технологии лучших компаний начинают распространяться на тысячи предприятий, которые никогда не смогли бы разработать их самостоятельно.
С искусственным интеллектом (ИИ) тот же механизм может работать еще эффективнее Если инструменты ИИ встроены в банковские, логистические, производственные и торговые платформы, их стоимость для отдельного предприятия становится небольшой, а распространение — почти мгновенным.
Поэтому разумное регулирование должно защищать не абстрактное количество конкурентов, а саму возможность появления следующей инновации:
- доступ предпринимателя к клиенту;
- возможность сменить поставщика инфраструктуры;
- появление новой технологии, способной вытеснить старую.
Если ИИ вдвое сокращает время инженерного проектирования, цифровая платформа позволяет небольшому заводу продавать продукцию по всей стране, новая дорога расширяет рынок труда для целого города, а университет создает сильную команду, экономика становится богаче независимо от того, в каком квартале и в какой строке национальных счетов полностью проявится этот эффект.
Ориентир, но не стратегия
Поэтому 3% остаются хорошим ориентиром, но не могут быть экономической стратегией. Стратегия начинается там, где после первого цикла импортозамещения появляется способность:
- прекращать финансирование имитации;
- концентрировать ресурсы на нескольких критических технологиях;
- покупать то, что нет смысла производить самим;
- создавать инфраструктуру для частного капитала;
- расширять рынок, десятилетиями инвестируя в человеческий капитал;
- превращать цифровые платформы в канал повышения производительности во всей экономике.
Если такая конструкция заработает, темпы роста станут ее следствием, а не административно заданным содержанием.
