Национальный колорит

26 июня 2006, 00:00
  Северо-Запад

Понятие «корпоративная социальная ответственность» в России толкуется несколько иначе, чем на Западе

Агентство социальной информации (Москва) занимается информационной поддержкой и продвижением гражданских инициатив в России. Одно из основных направлений его деятельности – распространение знаний о корпоративной социальной ответственности (КСО) среди российских предприятий. Об особенностях российского варианта КСО рассуждает директор агентства Елена Тополева.

– Почему значение термина «корпоративная социальная ответственность» вызывает столько споров в России? Неужели в мире не найдено емкое определение, которым можно воспользоваться?

– На Западе давно пришли к единому пониманию, что КСО – это ответственность, которую принимает на себя бизнес по отношению ко всем заинтересованным сторонам – сотрудникам предприятия, потребителям продукции и услуг, партнерам, местному сообществу и окружающей среде. Там тоже ведутся споры, но уже не о содержании явления, а о лучшем названии для него. Например, на недавно прошедшем европейском саммите превалировал термин КО (корпоративная ответственность), а не КСО. Российский бизнес пока озабочен определением содержательной части КСО. У нас, как всегда, свой путь: мы ничего не склонны принимать на веру, подвергаем сомнению и проверяем все предлагаемые мировым сообществом дефиниции. В данном случае сомнения небезосновательны. Взаимоотношения государства, бизнеса и общества в современной России развиваются по иным, нежели в Европе и США, правилам, поэтому толкование термина КСО будет иметь в нашей стране специфические особенности.

– В чем специфика нашего пути?

– Начнем с того, что у отечественных и иностранных предприятий мотивы проявления социальной ответственности часто не совпадают. На Западе считается дурным тоном, когда у предприятия не сформирована репутация социально ответственной компании. Такая компания не оправдывает ожидания общества, что обязательно отразится на ее экономике. Вспомним недавний скандал, связанный с деятельностью крупных западных IT-корпораций, которые продавали свои программные продукты правительственным структурам недемократических режимов, например полиции Китая. Под давлением общественного мнения эти корпорации были вынуждены принять не экономическое, а социально ориентированное решение, отказавшись от выгодных поставок.

Помимо того, в Европе и США сложились экономические механизмы, побуждающие компании определенным образом строить взаимоотношения с обществом. Например, существует понятие социально ответственного инвестирования. Целый ряд инвестфондов при выборе объекта для инвестиций уделяет большое внимание ответственному поведению. Кроме того, для социально ответственных участников рынков облегчено получение кредитов и размещение ценных бумаг. В России же ни законодательными, ни экономическими стимулами распространение политики КСО не поощряется. КСО, проявляемая компанией, безусловно, воспринимается обществом, властью, бизнес-сообществом как преимущество фирмы. Но отсутствие такой политики пока не считается недостатком, не ведет к негативным последствиям для репутации и деятельности компании.

– Есть ли отличия в понимании термина КСО у нас и на Западе?

– Пока, безусловно, есть. На Западе к КСО относят действия, которые бизнес совершает добровольно, помимо и сверх законодательных требований. В России, говоря о КСО, прежде всего подразумевают, что компания работает в правовом поле. Такая уж ситуация: у нас хорошее законодательство, которое мало кто выполняет. Мы еще помним время, когда почти все платили зарплаты «по-черному» и компании оптимизировали налоги в экзотических масштабах. Поэтому добросовестная выплата налогов сегодня воспринимается как элемент КСО. То же касается экологического законодательства. До сих пор многие предприятия предпочитают платить штрафы за загрязнение окружающей среды, нежели выполнять нормы природоохранного законодательства. Это дешевле. Поэтому корпорации, вкладывающие средства в освоение природосберегающих технологий, воспринимаются общественным мнением как «положительные», «сознательные».

Еще один пример – российское трудовое законодательство, которое, на мой взгляд, очень требовательно к работодателю. Но зачастую наемные работники не могут получить компенсацию по больничному листу или ежегодный отпуск в полном объеме. Понятно, что компания, выполняющая хотя бы предусмотренный законодательством минимум обязательств по отношению к своему персоналу, считается в нашей стране ответственной.

– То есть российскому бизнесу легче считаться социально ответственным, чем западному? В России достаточно выполнять законы, а на Западе компаниям приходится вкладывать дополнительные ресурсы в социальные программы?

– Это верно лишь отчасти. Порой отечественный бизнес принимает на себя большие обязательства, чем западный. К примеру, в Европе и Северной Америке нет такого понятия, как градообразующее предприятие. У нас же предприятия исторически несут на себе груз ответственности за качество жизни в регионах, для жителей которых они являются основными работодателями. Конечно, в зависимости от стратегии одни корпорации сохраняют социальные объекты в своей структуре, другие, наоборот, избавляются от непрофильных активов. Но, даже выводя из своей структуры лечебные учреждения, спортивные сооружения, санатории, клубы, большинство представителей крупного бизнеса заключают соглашения с местными администрациями и продолжают поддерживать социальную инфраструктуру.

Санкт-Петербург