7 вопросов Алексею Попогребскому

Антон Желнов
21 июня 2007, 00:00

О человечном кино

Лента Алексея Попогребского «Простые вещи» стала абсолютным рекордсменом недавно завершившегося фестиваля «Кинотавр»: призы за лучший фильм, лучшую режиссуру и лучшее исполнение мужской роли (актер Сергей Пускепалис). История о враче-анестезиологе, переживающем кризис среднего возраста и вставшем перед проблемой эвтаназии, — это первый  самостоятельный опыт режиссера и сценариста. Алексей Попогребский рассказал «РР» о своем фильме и современном российском кино

1. Вы не одиноки в проявлении интереса к «Простым вещам». Можно говорить о всплеске интереса к человечному кино — без глянца, супергероев и спецэффектов?

Если говорить о подобном кинематографе, то я бы отметил прежде всего Бориса Хлебникова с фильмом «Свободное плавание». По стилистике, тематике и отношению к миру я скорее ассоциирую себя с этой картиной. Еще нельзя не упомянуть Ларису Садилову с фильмом 2003 года «С любовью, Лиля». Интерес к простому человеку и тепло рассказанной истории возник не сегодня. Может, проявился он как-то особенно активно в последнее время. Но об определяющей тенденции я говорить все же не стану. Я вообще противник выделять какие-то волны интереса.

2. То есть обобщить процессы, происходящие в новом отечественном кино, нельзя?

С моей точки зрения, на данном этапе никаких трендов в российском кинематографе нет, чем он и прекрасен. Меня радует, что нет какого-то доминирующего стиля. Все очень разрозненно и разнообразно, есть место всему: и ужасам, и блокбастерам, и фильмам, о которых мы только что говорили. Я за разнообразие и свободу.

3. Ощущаете ли вы себя преемником традиции советского кино, где, если отсечь идеологические рамки, теп­лая человеческая интонация ценилась больше всего?

Безусловно, и мне приятно, когда меня спрашивают об этом. Конечно, моя картина близка фильмам Георгия Данелия «Осенний марафон» и «Мимино». В центре моей истории — человек среднего возраста, в чем-то сомневающийся. Но Маслов [герой фильма «Простые вещи»] все же ближе к Валико Мизандари, чем к Бузыкину из «Осеннего марафона». Конечно, у советского кино я перенял это внимательное, участливое и ироничное отношение человека к человеку и человека к миру.

4. Но с технической точки зрения ваш фильм сделан не в советской традиции?

Если говорить о технической стороне дела, фильм необычен: он снимался ручной камерой, с живым звуком, то есть не было дополнительной озвучки — мы пытались сохранить свободный монтаж. То есть «фишки» в нашей ленте есть, но мы постарались сделать так, чтобы зритель их не заметил.

5. Широкую известность вам принесла совместная с Борисом Хлебниковым картина «Коктебель». Будете еще работать вместе?

Я не знаю, как будет все складываться дальше. Следующим летом, знаю точно, я приступаю ко второй своей самостоятельной картине. Но не исключаю, что с Борисом мы сработаемся еще не раз.

6. Что стало для вас открытием в нынешней конкурсной программе «Кинотавра»?

Открытий в этом году для меня не случилось. В прошлом году они были: «Эйфория» Ивана Вырыпаева, «Живой» Александра Велединского. На этот раз в конкурсе.  А больше всего меня впечатлила картина Александра Миндадзе «Отрыв». На мой взгляд, это главный фаворит фестиваля.

7. Двумя главными событиями этого сезона называют ваш фильм и ленту Алексея Балабанова «Груз 200». Это действительно фильм-событие?

Я отдаю дань уважения мастерству Александра Балабанова — мне очень понравилось, как этот фильм снят. Но он меня не испугал и не тронул. Я не понял, что мне было сказано. Поэтому для меня полемика вокруг этой картины выглядит немного странной. Да, я отлично помню то время, и его атмосфера в фильме передана блестяще, но я того прошлого не боюсь: я в нем вырос, оно мне до боли знакомо, поэтому — какой страх?!