Оборона Севастополя

Анна Старобинец
24 июля 2008, 00:00

Когда в 1954-м Никита Хрущев передал Крым Украине, Севастополь сохранил статус города союзно-республиканского подчинения. Однако при развале СССР «крепость Юга России» автоматически перешла к Украине вместе со всем остальным Крымом. Заявление Юрия Лужкова о том, что вопрос государственной принадлежности Севастополя окончательно не решен, растревожило всех — и русских, которые ощущают себя «подаренными», и украинцев, которые ценный подарок отдавать не собираются. Власти Украины уже заявили о нежелании терпеть русский флот на украинской территории. Но жители Севастополя свой город украинским не считают. Превратится ли «город русских моряков» в «столицу українських морякiв», неизвестно. Пока что даже традиционное празднование Дня Черноморского флота РФ под вопросом

— Вставай, страна огромная, встава-а-ай на смертный бой! С фашистской силой темною, с ора-а-а-нжевой чумой! Пусть ярость благородная…

Юные украинские моряки, оцепившие Графскую пристань, смотрят веселыми синими глазами на горожан. Горожане — человек примерно сто — пихают моряков локтями, требуют пропустить, поют патриотические песни, читают стихи и скандируют:

— Ок-ку-пан-ты! Ок-ку-пан-ты! Севастополь — Крым — Россия!

— Хавчика бы щас какого… — мечтательно говорит один из морячков, совсем мальчик.

…Севастополь — Крым — Россия!..

— Це наш город, — веско, напирая на фрикативную «гэ», сообщает горожанам другой морячок, на вид совсем детсадовец. — Севастопиль — це Украйна.

— Да помолчи ты, хохол, — беззлобно одергивает товарища тот, что мечтал о хавчике.

Толпа напирает. Пожилые севастопольские тетушки гневно рычат на  всех без разбору синеглазых мальчиков в оцеплении.

— Предатели! Прислужники украинских фашистов! — надрывается одна, особенно рьяная. — Молодежь! — обращается она к прохожему в темных очках и бейсболке. — Не проходи мимо, помогай защищать город! За Россию!

— Шо еще здесь за Россия? — вопрошает прохожий.

— А что, не Россия? — теряется тетушка.

— Ща по кумполу, москальская рожа, получишь! — прохожий снимает очки.

 pic_text1

— Что, что тут за революция? — энергично интересуются краснокожие отдыхающие с облезлыми носами.

— Экскурсии под парусом! — голосит бабка-зазывала, сидящая тут же, в паре метров от революции, на раскладном стульчике. — Экскурсии по бухтам русского города Севастополя! Русского! Подходим, берем билетики, смотрим русские бухты русского города! Ишь ты! Хотят переиначить нам нашу историю!

— …Нет украинским оккупантам!

— Нам это не нужно! — надрывается чуть в сторонке какой-то мужик в тельняшке и с мегафоном. — Это все провокация депутатов! Мы с украинцами всегда в мире жили! Пускай вешают, что хотят, пусть хоть праздник граненого стакана отмечают!

…Севастополь — Крым — Россия!

Кто-то дает кому-то по морде. Константин Заруднев — молодой депутат Ленинского райсовета, член блока Наталии Витренко, — яростно сверкая карими очами, ломится к пристани через живую стену оцепления. Сзади напирают его товарищи из партии «Русский блок» и простые горожане. Еще усилие — и толпа прорывается на Графскую. Кто-то затягивает «Севастополь, Севастополь, город русских моряков». Кто-то крестится. Кто-то пинает ногой ведерко с голубой краской (украинские матросики как раз обновляли пристань к предстоящему Дню ВМС Украины) — и блакитние брызги красиво разлетаются по сторонам в жовтих лучах полуденного крымского солнца, веселыми кляксами сползают по стене Графской и по футболке депутата Заруднева.

Пятое июля 2008 года — день, когда руководство ВМС Украины в очередной раз распорядилось установить на Графской пристани безумную памятную табличку «в честь 90-летия поднятия украинских флагов над кораблями Черноморского флота», а возмущенные горожане в очередной раз табличку сорвали и утопили в море, — точно не станет для Севастополя очередным днем боевой славы. Слишком жалко голодных солдатиков в оцеплении. Слишком жалко обиженных горожан в наступлении. Слишком бессмысленен народный бунт, слишком беспощаден государственный бред. Впрочем, и то и другое (и бунт, и бред) для славного города Севастополя сегодня характерно весьма.

 pic_text2

В городе двоевластие. Председатель горсовета Валерий Саратов (которого избрали голосованием) воюет с председателем горадминистрации Сергеем Куницыным (которого назначили из Киева). Русская императрица (или, как называют ее украинские националисты, «блудница») Екатерина воюет с хохляцким гетманом Сагайдачным, даром что стоят они в разных районах города: блудница в самом центре, на улице Ленина, а гетман — у бухты Омега в квартале элитной застройки. Блудницу горадминистрация преследует через суд, у гетмана с судом проблем нет, зато есть проблемы с населением: горожане грозятся сами его снести… Екатерина, кстати, войну пока проигрывает: хозяйственный суд Севастополя уже удовлетворил иск городской администрации и признал установку памятника незаконной. Горсовет подал на апелляцию.

То есть пока борьба русского бобра с украинским ослом носит, скорее, символический характер. Императрицу в итоге охраняют русские горожане, гетмана — украинская милиция. Украинские власти откуда-то выковыривают и увековечивают памятные в смысле национального самосознания даты — русские сепаратисты топят эти даты в Черном море. Все фильмы, даже русские, в русскоязычном Крыму выходят в прокат дублированными на украинской мове — для облегчения понимания украинский дубляж в «Особливо небезпечний» Тимура Бекмамбетова переводит обратно на русский гнусавый закадровый голос (закона, запрещающего гнусавые закадровые голоса, по счастью, пока еще нет).

Осел упрямо наступает, но ограничивается покамест мелкими и средними пакостями. То переводит «на национальный язык» городской гимн «Город русских моряков» (в переводе получается «столиця українських морякiв»). То ищет бюрократические закавыки: в результате празднование Дня Черноморского флота 27 июля «находится под вопросом», так как российская сторона «нарушила сроки подачи заявки на проведение в Севастополе морского парада». Зато празднование Дня ВМС Украины (на следующий день после истории с табличкой) прошло с большой помпой: служащие украинского флота под оглушительную музыку отплясывали на в очередной раз оцепленной Графской пристани перед командующим флота и министром обороны, пели дурными голосами «Наша Україна є, наша Україна буде» и «Ми Чорноморський флот держави» и действительно очень смахивали на одуревших от счастья оккупантов.

Крупная же пакость запланирована на 2017 год: вывод российского флота. В 2017-м истекает срок действия рос­сий­ско-украинского соглашения о базировании Черноморского флота РФ в Севастополе; украинские власти уже заявили о своем нежелании этот срок продлевать.

— Если флот уйдет, я, наверное, уйду вместе с флотом. Хотя… Жизнь дается человеку один раз — и прожить ее нужно в Крыму, — Михаил, русский морской офицер, как с картинки, с пшеничными усами и глазами цвета морской волны, вид имеет мрачный. — Надеюсь, до 17-го года правительство здесь уже сменится. Сейчас вывод флота — это такая разменная монета. Украине ведь Россию шантажировать абсолютно нечем, кроме как размещением Черноморского флота. А вот Россия… Если по уму, могла бы и сдачи дать.

— Каким образом?

 pic_text3

— Да хоть заявить, что подарок этот хрущевский — полная ерунда. Или хотя бы ельцинский подарок оспорить: все-таки Севастополь был не как весь остальной Крым, он был городом республиканского подчинения. Значит, в принципе он наш, российский… А так — выведут флот, освободится сладкий кусок побережья, и понастроят здесь хохлы красивые дачи.

— Ничего подобного! — говорит другой офицер, когдатошний сокурсник Михаила. — Если флот уйдет, здесь будет просто база НАТО.

— А вот и нет, мне знающие люди говорили: уже существует план раздела земель, занимаемых Черноморским флотом. Эта ж земля бешеных денег стоит! Если флот уйдет…

— Да о чем вы вообще говорите?! — встревает третий сокурсник. — Флот отсюда никуда не уйдет. Это даже не обсуждается.

Мы стоим у входа в Нахимовское училище: я и еще человек пятнадцать флотских, некоторые с детьми и женами. Я их всех вижу в первый раз, они друг друга — двадцать лет спустя: у них сегодня встреча выпускников 1988 года. В основном все они перебрались после окончания Нахимовского в другие города: кто в Москву, кто в Кронштадт, кто в Калининград, кто во Владивосток. В Севастополе остались служить немногие.

— Главное — ни один из нас не пошел в украинский флот, — говорит капитан второго ранга Смирнов, смурной невысокий человек с красным от солнца лицом и глазами навыкате, из-за чего кажется, что он постоянно чем-то изумлен и разгневан. — И мы этим очень гордимся. Туалетную присягу никто не давал.

— Туалетную?!

— Ну, хохлам, в смысле. «Туалетная» — потому что давали ее часто в туалете: короче, где тебя прижали хохлы, там ты ее и дал… Но из нас никто переприсягать не стал: присяга дается один раз. Ну что, все там собрались? — Смирнов озирает товарищей. — Тогда вперед.

Выпускники направляются ко входу. Один из них, с женой и маленькой дочкой, замирает у синей таблички: «Севастопольський вiйсково-морський ордена червоноi зiрки iнститут iменi П. С. Нахiмова».

— Ордена червоной чего, блин?..

— Звезды, Дим. Красной звезды, — подсказывают товарищи.

 pic_text4

Дима, который отправился служить на Север сразу по окончании института, передергивается от отвращения:

— Вот из-за этих «зорек» я сюда ни разу и не заходил… Как-то был проездом в Севастополе, приехал на училище посмот­реть. Как увидел украинские надписи, да еще этих всех, в чужой форме — развернулся и ушел. Как-то мне не по себе стало…

В главном корпусе сразу упираемся взглядом в патриотичную цитату в малиновой рамочке: «Можна все на свiтi вибирати, сину,/ Вибрати не можна тiльки Батькiвщину!» Потом осматриваем казармы, изучаем вывешенный на стене список команд и сигналов, «якi повинен подавати днювальний роти». Сам «днювальный», голубоглазый мальчик, до невозможности похожий на тех, что я видела в оцеплении на Графской пристани, стоит по стойке смирно аккурат напротив списка команд под вывеской «Служу Украiнському народовi» и с беспокойством наблюдает за выпускниками советского разлива.

— «Рота, приготуватись до шикувания на вечерню прогулянку», — по складам читает Дима. — Что, так и говорите — «на прогулянку»? — поворачивается он к дневальному.

Дневальный тревожно молчит.

— Нет, ну а правда, — пристаю я к дневальному. — На каком языке у вас преподают?

— Должны на украинском, — неуверенно рапортует дневальный.

 pic_text5

— Ну, должны — это понятно, а преподают-то на каком?

— Да на русском, конечно, на каком же еще? — дневальный смотрит на меня ясными голубыми глазами. — Преподавателям по-украински сложно… Да и мы не очень-то… это… — дневальный замолкает и затравленно смотрит куда-то мне за спину. Оборачиваюсь.

— Есть вопросы? — меня сверлит взглядом человек лет сорока в форме.

— А вы?..

— Я преподаватель.

— Да, есть. На каком языке студентов учите?

— Я — на украинском, но пожилым преподавателям мы разрешаем вести уроки по-русски.

— А сколько студентов выпускается в год?

— Около ста восьмидесяти.

— Что так мало?

— А зачем больше? Кораблей-то у нас немного…

— Ну а как же, если уйдет российский флот — кого вы на его место поставите?

— Кого поставим? — украинский преподаватель хитро щурит стального цвета глаза. — Свято место пусто не бывает.

Выпускники спустились тем временем этажом ниже. Я иду следом, отворяю дверь классной комнаты. По стенам — стенды с изображениями ручных гранатометов, мин и снарядов; сорокалетние, чуть облысевшие мальчики расселись за парты, краснолицый офицер Смирнов у доски, а за кафедрой седовласый преподаватель с загорелым до шоколадного цвета лицом, исчерканным морщинками-лучиками — стоит, улыбается.

— Петр Саныч, ну объясните мне урок, ну, объясни-и-и-те, — канючит Смирнов.

— Это наш учитель был, — громко, на весь класс шепчет мне Михаил. — Оказывается, до сих пор тут работает.

Петр Саныч тем временем что-то шутливо втолковывает «недалекому» Смирнову, в речи его мелькает фраза «все это требуется для обороны государства».

— Для обороны какого государства? — спрашивает кто-то из бывших учеников из-за парты.

— Ну… как какого? — пожилой преподаватель растерянно смотрит в класс. — Украинского, в общем-то…

— Тьфу ты! — с досадой отзываются из класса.

Всем явно становится неуютно среди висящих на стенах родного вуза изображений оборонительных и наступательных устройств чужого государства.

— Ребята, сейчас на катере будем кататься, — разряжает обстановку один из выпускников. — Я уже договорился: он тут, в бухте, ждет.

 pic_text6

Военный катер, раскачиваясь на волнах, отходит из Стрелецкой бухты, минует мыс Херсонес, идет (очень хочется написать — «плывет», но сдержусь, ибо выпускники Нахимовского строго-настрого употреблять это слово запрещали: плавает, мол, только г…, а корабли ходят) мимо Севастопольской бухты… Красиво. Выпускники стоят у бортов катера, широко, по-моряцки, расставив ноги, а в руках сжимая пластиковые стаканчики с крымским коньяком; жены расположились за деревянным столиком и руками вцепились в него же: качка.

— Вот он, ракетный крейсер «Москва», — показывает рукой Смирнов. — Флагман Черноморского флота.

— За Черноморский флот, ребята!

— Ура! Ура! Ура! Слава России!

Смирнов отхлебывает из стаканчика сразу грамм пятьдесят, мечтательно смотрит на пенную морскую дорожку, на остающийся позади ракетный крейсер.

— У меня военная доктрина — знаете, какая? — все так же мечтательно говорит он. — Вы к нам с пистолетом, а мы к вам с ядром. То есть на любую агрессию отвечаем тактическим ядерным ударом. Тогда нам и большая армия ни к чему.

­— А Черноморский флот в Севастополе при такой доктрине нам нужен?

Он отхлебывает еще немного; ракетный крейсер почти скрывается из виду.

— Нужен. Присутст­вие нашего флота на Черном море — это фактор и психологический, и престижа: мы тут есть. Мы, а не вы. Россия, а не Америка. Если мы уйдем, тут сразу же окажется НАТО. И еще турки.

— А мы уйдем? — спрашиваю.

— Хм… Договариваться с нынешним украинским правительством явно бесполезно. Ну что это такое, когда наш президент говорит: «Давайте налаживать отношения», а их президент в ответ рассказывает про Голодомор?! Россия должна поменять здесь власть, хоть бы и при помощи спецоперации! И во главе поставить нормального человека, а не уголовника, которого в тот раз пытались поставить. И еще… Секундочку… Ура! Ура! Ура! Слава России!.. И еще: разговаривать с Украиной надо языком цен. На газ. Мне обидно так говорить и думать — у меня на Украине родители похоронены, я тут родился, вырос, в идеале я хотел бы, чтобы «братские народы» вели себя по-братски, — но другого выхода нет. Вот Лужков — он молодец. Может, он и не сам додумался, может, ему наверху поручили это заявление сделать. Но все равно — пусть теперь Украина оправдывается! Пусть все начнут сомневаться, чей это город! А вообще у России проблема с целеполаганием…

Мы проходим Южную бухту, где расположился судоремонтный завод Черноморского флота.

— Флот они вывести хотят, — бурчит кто-то из выпускников. — А чиниться где будут? У них-то заводов своих нет, мы им их корабли ремонтируем…

На Графской пристани сходим на берег. Все разбредаются кто куда, офицер Смирнов и офицер Михаил вразвалочку направляются к Артиллерийской бухте. Смирнов продолжает прерванную речь:

— С целеполаганием у нас проблема — как касательно Черноморского флота, так и вообще в стране. Стратегического видения нет. Генштаб ведь не должен сам себе ставить цели и задачи, их должно ставить руководство страны, и на то есть множество вспомогательных стратегических институтов. Вся постсоветская история Черноморского флота — это история неспособности думать вперед. Вот чего мы от этого флота хотим? Какую функцию должен он выполнять? Охранную, по­гранично-патрульную? Или же быть равным противником для турецкого — кстати, очень сильного, — или американского Шестого флота?

 pic_text7

На набережной упитанная голосистая тетушка фотографирует мыльницей двух своих товарок; офицеры случайно влезают в кадр.

— Трошечки назад! — командует тетушка.

— Не «трошечки», а «немного»! — бесится вдруг Михаил, даже лицом белеет. — «Трошечки» хохлам в своей западэнской деревне говорить будешь!

Тетушки растерянно моргают на офицера.

— Морскую прогулочку не желаете? — подскакивает к нам зазывала. — По Севастопольским бухтам, а?

— Не желаем, — решительно отказывается Смирнов. — Морской болезнью страдаем страшно.

«Кацапи, зосталось трохи більше 9 років до дати, коли вас викинуть геть з Севастопілю. Ваше місце у Тамбовській губернії місити грязюку і валятися п'яними попід тином»…

— Читай, читай дальше! — щелкает мышкой депутат Константин Заруднев, тот самый, что возглавлял штурм Графской пристани; по совместительству он еще и совладелец и постоянный автор популярного сайта Sevastopol.info, на котором помимо пророссийски настроенных севастопольцев пасутся, как выясняется, и патриоты земли украинской.

В доме у Заруднева творческий беспорядок, раковина ломится от немытой посуды, а я вообще-то пришла к нему, чтобы взять интервью, а не чтобы сидеть в интернете — но азартный Заруднев, смахивающий немножко на рассерженного Винни-Пуха, от монитора оторваться никак не может, да и я тоже волей-неволей увлекаюсь:

…«Теперь понимаю что если не резать вас, ваших вырод­ков-детишек которых вы плодите на Украине и ваших жен — путинских-шлюх, вы себя чувствуете безнаказанно!!! Пишу на этом гнойном языке только потому что нормального ГОСУДАРСТВЕННОГО УКРАИНСКОГО ВЫ, ДЕГЕНЕРАТЫ, НЕ ПОНИМАЕТЕ!!!»…

…«Коцаби, незабаром Україна приєднається до НАТО незважаючи на ваше смердіння. Ми викинемо геть російських чорнобушлатників з українського Сєвастопілю і рнаведемо там порядок. Обо весь Крим буде балакати на українській, або там балакати буде нікому»…

 pic_text8

— Ну да, промывку мозгов они нам устроили, — кивает, уставившись в монитор, Заруднев. — Даже в детских садиках специально нанятые люди рассказывают деточкам про гимн, флаг, герб и незалежность. Кроме того, в обязанности этих воспитателей входит «ведение воспитательной работы с родителями». Мы, блок Витренко, голосовали, естественно, против этого нововведения, но Партия регионов (партия Януковича, в Севастопольском горсовете у нее большинство, председатель горсовета Валерий Саратов представляет именно эту партию. — Прим. авт.) его протащила.

— А каким, интересно, вы видите Крым через десять лет? Антиутопия: все балакают по-украински и так далее — или какая-нибудь утопия?

— Хотелось бы верить в утопию. Например, Крым — независимое государство.

— «Остров Крым»?!

— Ага! А что? Перекопаем перешеек — тут немного копать… А если серьезно, странная же ситуация получается: двойные стандарты. Вот когда Украина голосует за отделение от Советского Союза, это проявление демократии, национального сознания и вообще подвиг. А когда Крым хочет отделиться — так это саботаж и сепаратизм. Что, в этой молодой демократической стране нам кто-то дает право на референдум и самоопределение? Щ-щас. Мы же здесь люди второго сорта! Севастополь, кстати, единственный украинский город, в котором жители не имеют права избирать себе мэра. Главу администрации, или, проще говоря, гауляйтера, назначает нам Ющенко — мы ведь здесь все пропитаны москальской пропагандой, мало ли что…

— А вы убеждены, что, случись такой референдум, Крым бы единодушно ушел от Украины?

— Однозначно.

— Так ушел бы он все же в свободное плавание — или к России?

— Дело в том, что аннексировать Крым Россия не будет. Такую аннексию весь мир воспримет как агрессию. Но есть путь демократический. Единственный вариант, который может себе сейчас позволить Россия, — это пропедалировать вопрос о предоставлении Крыму независимости, а потом Крым сам присоединится к России. Проведет референдум и присоединится… Вот только России-то мы, кажется, не нужны. Кремль не говорит о своих интересах в Крыму. Кремль деликатничает и делает реверансы Киеву. А Киев плюет в глаза и наглеет. Внешняя политика РФ — что здесь, что в Прибалтике или Таджикистане — это предательство интересов русских за рубежом.

— Так на что вы рассчитываете?

— Возможно, уже ни на что. Наше поколение — поколение 35-летних — видело, как в 90-е сдали наших родителей, как был пропит Крым. В один прекрасный день мы проснулись, а Боря Ельцин нас подарил. Позже, когда от России ждали поддержки, опять было молчание — и автономию в Крыму «мягко погасили»… Ничего я уже не жду.

— Но вы все же совершаете зачем-то символические жесты, выбрасываете таблички в море?

— Какой же это символический жест? Это нормальная очистка города от грязи. Если каждый командующий украинского флота будет в порыве чинопочитания, лизоблюдства и кошачьего желания пометить территорию устанавливать какие-то мифические таблички, в городе живого места не останется — одни пахучие метки. Вот я же не еду в Ивано-Франковск учить кого-то там жить. Да, они там поставили памятники Бандере, Шухевичу — это их земля. Они имеют на это право. Мне неважно, обмануты они или нет, навязали им эти памятники или они поставили их искренне, от души. Меня это мало волнует. Но я не хочу, чтобы они приезжали сюда и диктовали мне, какие памятники ставить и каким богам молиться.

— Гражданская война в Крыму возможна?

— Да. Да. С военной точки зрения Крым — это идеальный аэродром подскока для операций на Ближнем и Среднем Востоке. Это идеальная база для тяжелой авиации. Не зря в советское время говорили: «Крым — наш непотопляемый авианосец». И американцы это прекрасно понимают. Им здесь конфликт очень нужен, тогда они смогут ввести войска. Кстати, не случайно же НАТО совместно с Украиной не первый год проводят здесь совместные учения, одна из задач которых — наведение порядка в некой стране У, в которой сепаратисты решили отколоть часть страны. То есть Минобороны Украины вовсю готовится. Только мы, сепаратисты, пока тормозим.

У меня морской болезни, по счастью, нет, поэтому, когда тетушка на неожиданно пустой Графской пристани — ни тебе революций, ни тебе парадов — в очередной раз предлагает морскую прогулку под парусом, я соглашаюсь.

Погода ветреная, так что все берут у экскурсовода пледы. Женщина позади меня заматывается аж в два, зато соседу ее завернуться не во что. Экскурсовод — бывший моряк, плечистый мужчина лет сорока пяти с обветренным добродушным лицом — с явным пристрастием рассказывает про военные корабли Черноморского флота. Снова, как тогда, на военном катере, проходим мыс Херсонес. Именно на Херсонесе, среди древних развалин, заканчивалось, кстати, действие аксеновского «Острова Крым», вдохновляющего депутата Заруднева на сепаратистские подвиги. Экскурсовод бегло рассказывает про церковь (ту самую, куда аксеновский герой принес отпевать убитую в день захвата Крыма героиню) и снова оседлывает любимого конька — военные корабли.

— А это все русские корабли? — интересуется мужчина без пледа через каждые полминуты.

— Русские, — кивает экскурсовод.

Описание ракетного крейсера «Москва» неожиданно прерывает женщина в двух пледах:

— Не, ну шо такое? Почему столько много русских кораблей на нашей украинской территории?

— А крейсер «Москва» — это тоже русский корабль? — с явным злорадством косясь на нее, спрашивает мужчина без пледа.

— Тоже русский. Это флагман Черноморского флота.

— Мне не нравится, шо столько много русских кораблей на территории Украины, — тихо бормочет хохлушка.

— А подводные лодки у нас тут есть? — деловито интересуется мужчина без пледа.

— Есть. Две…

— И украинская подводная лодка здесь есть! — оживляется тетушка в пледах. — Про нее даже песню сложили: «Подводная лодка в степях Украины».

— А как же! — отвечает экскурсовод. — Подводная лодка «Запорожье». Правда, она не выходила в море — и уже явно не выйдет… Но вернемся к нашей истории. Когда русская императрица Екатерина приехала в Крым, она назвала его жемчужиной в короне российской…

— А шо вы все про российскую историю говорите? — обиженно спрашивает женщина в двух пледах. — Расскажите украинскую историю города Севастополя!

— А то он говорит, что это территория России! — отвечает за экскурсовода мужик без пледа.

— Как так России? Це Украина!

— Нет, женщина, здесь русские люди живут, а если вы не согласны, так у вас один вариант — за борт. Только плед сначала снимите…

— Город принадлежит Украине, — тетка вцепляется в плед и уже чуть не плачет.

— Конечно, Украине, — утешает ее экскурсовод. — Но история у города российская, он строился как военно-морская база Черноморского флота, как крепость Юга России, и другую историю я вам рассказать не могу…

— А почему украинская подводная лодка в море не выйдет? — спрашиваю я у экскурсовода по прибытии. Остальные пассажиры уже сошли на берег; хохлушка и русский патриот, едва ступив на Графскую, разбежались в разные стороны, как два облитых холодной водой кота. Вообще-то, тот же Заруднев, да и господа офицеры уже просвещали меня насчет подлодки «Запорожье», но мне интересно, совпадут ли их слова с версией экскурсовода. Совпадают:

— В 97-м эту подводную лодку взяли себе ВМС Украины. Но потом выяснилось, что на ней нет аккумуляторной батареи. Батарею можно было купить в России или в Германии. Решили брать немецкую. Во всех газетах трубили, что десантный корабль «Константин Ольшанский» пойдет в дальний поход, привезет батарею. И вдруг — тишина. Через месяц звоню знакомому, коллеге-подводнику (сам я раньше на атомных подлодках служил): так что там с подводной лодкой, спрашиваю. Он говорит: видишь ли, батарея по размеру не подошла. А на еще одну батарею денег им жалко — штука все-таки недешевая, несколько миллионов долларов стоит. Так и осталась лодка небоеспособной. Стоит теперь в тринадцатом заводе, который принадлежит РФ. Ржавеет.

(«Подводную лодку в степях Украины» я, кстати, видела: вид у нее и впрямь весьма ржавый, и стоит она одиноко в закрытой для посторонних глаз заводи, но разглядеть ее все же можно, если забраться на близлежащий холм, густо поросший кустарником.)

— А флагман украинского флота «Гетман Сагайдачный» в каком состоянии, не знаете?

— Знаю, как не знать. В хорошем он состоянии. Дело только в том, что строился он как пограничный корабль для Тихоокеанского флота, то есть его назначение — это поиск и задержание незаконных судов, он не фрегат по классу вооружения и не имеет, к примеру, противокорабельных ракет. Это фактически мишень, он не предназначен для ведения морского боя, поиска подводных лодок и так далее.

— Вы допускаете, что наш флот будет выведен?

— Не допускаю. Оранжевые уже разочаровали население Украины. Вот, например, хозяин экскурсионной яхты, на которой я работаю, он украинец, голосовал за Ющенко, но сейчас уже поменял свое мнение. Людям ведь обещали, что через год они будут жить в Европе, — вот они на Майдан и побежали… Ну, и где Европа?!

— А если власти все же будут продолжать политику украинизации, как вы думаете, добьются они того, что через пару-тройку поколений здесь сменится население и горожане будут считать себя украинцами?

— Не думаю. Подобной политикой они могут вызывать только ненависть. Паспорта у нас украинские, но мы не украинцы. Когда Украина в футбол проигрывает, мы даже радуемся. Верхушка напрасно навязывает нам кино на украинском языке — мы просто не будем его смотреть. Напрасно навязывает телевидение на украинском — мы просто выключим телевизор. И напрасно они занимаются переделкой истории, как вот с этой доской. Дураков нет. Если бы я в тот раз не вел экскурсию — тоже пошел бы ее сдирать.

Севастопольское телевидение — это особое развлечение. Взять хотя бы «Бриз», официальный телеканал ВМС Украины. Любой новостной блок — находка для шизофреника: дикторы и авторы новостных сюжетов говорят по-украин­ски, а все герои тех же самых сюжетов — по-русски, причем без всякой там бегущей строки. Я, впрочем, интересуюсь этим каналом по другим причинам: дело в том, что глава телерадиокомпании «Бриз» Мирослав Мамчак, капитан 1-го ранга ВМС Украины, — самый заклятый враг любого русскоязычного севастопольца. Мамчак — ярый украинский националист. Это он, кстати, «перевел» гимн Севастополя на украинский язык, в результате чего вместо русских моряков в тексте возникли украинские. Среди последних его подвигов — обращение к президенту Ющенко от имени общественной организации «Украинская община Севастополя» (ее он тоже возглавляет) с требованием наказать участников «акта вандализма» на Графской площади (имеется в виду все та же злосчастная табличка), просьбой защитить украинских жителей Севастополя от «унижений в собственном доме» и обещанием разрушить памятник «распутной русской царице» в ближайшие же дни совместно с татарской общиной.

Депутаты севастопольского горсовета Мамчака явно демонизируют: они бледнеют при одном только упоминании мамчаковского имени, называют его штатным клоуном, негодяем, фашистом и дружно убеждают меня, что беседа с этим субъектом — ниже человеческого достоинства и вообще кармическая ошибка, однако я все же иду беседовать: хочется ознакомиться с противоположной точкой зрения.

Мамчаковский офис расположился на Четвертой Бастионной улице, на цветистом холме, аккурат напротив памятника «Оборона Севастополя». Капитан 1-го ранга Мамчак встречает меня в просторном кабинете, президент Ющенко печально смотрит со стены капитану в затылок.

На исчадие ада Мамчак не похож: он производит впечатление искренне убежденного в своей правоте человека. Начинает было общаться со мной по-украински, но как-то сразу сникает, переходит на русский, суровеет, увлекается любимой темой. Один глаз у него сильно косит.

— Осквернение Графской пристани, которое вы наблюдали, — это дело рук не горожан, а отдельной «летучей сотни». Там много пожилых людей, которые лечились в психиатрических больницах. Диалог с ними невозможен. Они зациклены, у них пелена на глазах и пена на рту. И еще там было много отставных российских офицеров, которые, кстати, получают пенсию Минобороны Украины. А шо им не нравится, я не понимаю? Был исторический факт поднятия украинских флагов 29 апреля 1918 года, это спасло Черноморский флот от гибели — как известно, те, которые под красными флагами ушли в Новороссийск, были потоплены. Вся истерика поднята для того, чтобы показать: Севастополь никак не связан с историей Украины. Хотя вы ходите городом и видите: каждая вторая улица — украинские фамилии. Значит, повязаны с историей Украины!.. Все эти депутаты горсовета — полубандитское формирование, которое пытается обострять конфликты. Но мы на конфронтацию не пошли, хотя ведь можно было этих протестующих просто-напросто в воду столкнуть! Мы даже крымских татар попросили не вмешиваться в эту ситуацию, хотя они очень хотели. Потому что у нас курорт и очень много отдыхающих из той же России; они деньги платят и хотят покоя. Кстати, они возмущались: такого, говорят, безобразия даже в России не видели никогда! А те люди, которые тут, в Севастополе, живут и называют себя русскими, — они никакого отношения к России не имеют! Ну, выехали они когда-то, бросили Россию, а теперь тут возникают. Мы считаем, что надо быть патриотом своей родины у себя дома, вот что…

— Ну так они же у себя дома, нет? В Севастополе большая часть населения — русские, так исторически сложилось.

— Нет, исторически сложилось, что здесь все русскоязычные. Это делалось специально: до 2000 года украинский язык здесь вообще не преподавался. Хотя Украина тут с 1954 года. И сегодня мы имеем в Севастополе: 61 средняя школа, из них преподавание ведется исключительно на украинском языке только в одной. И еще в двух — на обоих языках. Во всех остальных школах — на русском! Так кто кого тут дискриминирует?!

— Да никто. Просто по-украински тут мало кто понимает…

— Вот именно! Когда я вижу русскоговорящих Сергиенко, Петренко и так далее, и они мне говорят, что они русские, мне просто смешно! Это люди денационализированные, им надо вернуть национальную принадлежность. А то шо это такое — украинцам в их собственном городе не дают говорить на родном языке! Вот я, например, как заговорю на украинском, старшие люди, как правило, отставники союзного флота, меня начинают одергивать: говори, мол, по-русски. Я говорю: по-русски я в России говорить буду! Мало ли шо там исторически — вон, киевский князь основал Москву: так нам теперь шо, Москву назад требовать? История, знаете ли, не имеет такого наклонения — возвращать то, шо было…

— Больная тема — Черноморский флот. Как вы полагаете, он будет выведен в 17-м году?

— Значится, если он будет так себя вести, как он себя ведет, то, конечно, ему тут не будет места. Кому это нравится, когда такие банды шлендрают, тем более под российскими государственными флагами? А как бы это было, если бы такие шлендры под украинскими флагами мотались российскими городами и говорили, что Белгород или Курск когда-то были в Черниговской губернии? Почему черноморцы не занимаются политикой в Новороссийске, например, а занимаются политикой в Севастополе? Есть договор, в котором четко написано — до 2017 года. И вообще, России сегодня мощный флот на Черном море не нужен. Для того чтобы представлять интересы, достаточно нескольких кораблей. И Россия это понимает. Флот нужен ей здесь для политики.

— А вот насчет гимна, который вы перевели…

— Я ничего не переводил! Я написал свое стихотворение, которое называется «Севастополь». А заслуженный артист Украины Александр Иванов спел на мотив «Легендарного Севастополя». Да, я написал: «в белокаменной столице українських морякiв». А шо неправильно? Севастополь действительно белокаменный, це наша столица украинских морякив. Украинцев на Черноморском флоте всегда было больше, чем русских…

— Министр! — в кабинет Мамчака вдруг врывается бледный, как смерть, помощник. — К вам министр обороны приехал!

«Сейчас вывод флота — это такая разменная монета. Украине ведь Россию шантажировать абсолютно нечем, кроме как размещением Черноморского флота. А вот Россия… Если по уму, могла бы и сдачи дать»

Мамчак вскакивает и, не прощаясь, несется к выходу из здания. Я иду тоже — и буквально нос к носу сталкиваюсь с министром обороны Украины. Следом за министром шагает командующий украинским флотом. Каперанг вьется вокруг высоких особ. Все-таки Мамчак, что бы там про него ни говорили, вовсе не штатный клоун. При все кажущейся искренности убеждений и непосредственности поступков, он, скорее, штатный провокатор: ведь он озвучивает и делает то, что хотелось бы — но все же не полагается — озвучивать и делать высоким особам.

Я еще раз безуспешно пытаюсь попрощаться и выхожу за ограду телецентра — к «Обороне Севастополя». Вечереет. Беру такси и прошу отвезти меня к гордости севастопольских украинцев, памятнику гетману Сагайдачному.

Кацапи, зосталось трохи більше 9 років до дати, коли вас викинуть геть з Севастопілю. Ваше місце у Тамбовській губернії місити грязюку і валятися п'яними попід тином…

— Зачем вам Сагайдачный, он же некрасивый? — возмущается по дороге таксист. — Давайте я вас лучше к Екатерине отвезу, это и ближе, к тому же…

— Екатерину я уже видела.

— А-а… — таксист по-прежнему смотрит на меня с недоумением. — А корабль их флагманский тоже «Сагайдачный» называется, знаете?.. У меня зять на том корабле служит. Знаете, что говорит? Там, говорит, дно на полметра залито бетоном — случись что, корабль сразу потонет. А еще я однажды одного депутата вез, так он мне сказал знаете что? Все в порядке, говорит, Россия собирается вогнать Украину в долги по газу, а потом в счет долга потребует Севастополь как морскую базу. Надо только подождать… Вон он, красавец ваш.

«Если каждый командующий украинского флота будет в порыве чинопочитания, лизоблюдства и кошачьего желания пометить территорию устанавливать какие-то мифические таблички, в городе живого места не останется — одни пахучие метки»

На улице уже стемнело. В центре городской пустоты, среди незаконченных элитных построек сиротливо возвышается красавец Сагайдачный. Он смешно растопырил руки, точно споткнулся на своем пьедестале и старается не упасть. Красавца караулят патрульная машина и приблудный пес-попрошайка. Кроме них, здесь нет ни одной живой души. Сагайдачного становится жалко.

Я возвращаюсь к курортно-приморской цивилизации: туда, где памятник Нахимову, набережная, пьяные отдыхающие и городской парк, где из каждого кафе льется попсовая музыка и гремит караоке:

— …А белый лебедь на пруду качает павшую звезду!..

— …За четыре моря, за четыре солнца ты меня увез бы, обещал мне все на свете!..

— …А я ему говорю: присяга дается один раз, — горячо рассказывает прохожий с военной выправкой своей полуголой спутнице в широкополой шляпе. — Я СССР присягал, и меня не волнует…

— …Я буду долго гнать велосипед!..

Иду по парку. Вспоминается мой последний пионерлагерь в Крыму (смена пришлась аккурат на развал Союза), утренняя линейка, усатый вожатый, который сказал, что товарищ Горбачев очень простудился, надолго или, может быть, навсегда… Вспоминается аксеновский «Остров Крым». Только у Аксенова в книге — Россия будущего, а это место — заповедный островок прошлого, где население дружно присягнуло несуществующей уже империи.

— …По морю, по морю, по морю я в Севастополь снова забреду!..

— …Драгоценная ты моя женщина…

Вот бы и правда перекопать перешеек.

Фотографии: Федор Савинцев для «РР»