Один вышел, двое сели

Актуально
Москва, 28.06.2012
«Русский репортер» №25 (254)
После семи лет, проведенных в колонии, на свободу вышел академик Игорь Решетин. Многие считали его одной из жертв организованной ФСБ охоты на ведьм. Но пока одного ученого выпускали, двое других сели: в Петербурге вынесли приговор ученым, якобы продавшим китайцам секреты «Булавы». «РР» разбирался, как российские ученые становятся «изменниками Родины»

Фото: ИТАР-ТАСС

У ворот колонии его не встречали с цветами, вспышками фотокамер и аплодисментами. Более того, о том, что Игорь Решетин дома, журналисты узнали только спустя неделю: семья не хотела поднимать шумиху.

— У нас сейчас много других забот помимо общения с журналистами, — объясняет «РР» Наталия Решетина, охраняя покой мужа.

Игорь Решетин не был дома с 2005 года, когда его по решению суда заключили под стражу. Следствие же по делу о передаче Китаю технологий двойного назначения началось еще в 2003 году. Возглавляемый Решетиным «ЦНИИМАШ-Экспорт» по вполне официальному договору с китайским правительством передал нашим соседям 25 отчетов об испытаниях в аэродинамической трубе моделей возвращаемых капсул космических кораблей. Все отчеты прошли необходимую процедуру проверки в российской правительственной Комиссии по экспортному контролю на предмет наличия в них информации о технологиях двойного назначения.

Но затем ФСБ решила, что отчеты об испытаниях могут помочь Китаю в изготовлении оружия массового поражения. В итоге Решетин получил 11,5 года, трое его коллег — немногим меньше.

— Обвинять Решетина в том, что он способствовал Китаю в создании оружия массового уничтожения — это все равно что обвинить школьного учителя, что он рассказал ученикам о принципах устройства атомной бомбы, — объясняет «РР» ответственный секретарь Общественного комитета защиты ученых Эрнст Черный. — Для специалистов это одно и то же — истины со студенческой скамьи.

Дом Черного похож скорее на архив, чем на квартиру: полки стеллажей прогнулись под тяжестью папок с материа­лами дел осужденных ученых, которые он собирает уже 14 лет. Здесь же и экспертные заключения десятков специалистов в области аэродинамики и баллистики спускаемых частей космических аппаратов. Все как один говорят: переданные Решетиным сведения не содержали гостайны и могут использоваться только в сфере мирного космоса. Китайцам они были нужны, чтобы построить «Шэньчжоу» — аналог российских «Востока» и «Союза». Ракеты же для доставки ядерных зарядов у Китая появились несколькими десятилетиями раньше.

Досрочное освобождение Решетина многие восприняли как знак того, что время громких шпионских процессов над учеными заканчивается. Однако выводы эти слишком поспешны. Во-первых, Решетина освободили по УДО, всего за четыре месяца до окончания срока заключения.

— Это случилось только потому, что по некоторым пунктам об­винения изменилось наказание, — уверен адвокат академика Анатолий Яблоков. — Контрабанда — данные посылались не спец­почтой, а в конвер­­тах DHL, — напри­­мер, теперь вообще декриминализована. И поэтому суд недавно сократил ему наказание до семи лет, и он даже без УДО вышел бы на свободу осенью.

Во-вторых, буквально через несколько дней после выхода Решетина на свободу городской суд Санкт-Петербурга осудил двух профессоров Балтийского государственного технического университета (БГТУ) — Евгения Афанасьева и Святослава Бобышева — за государственную измену. Сроки — 12,5 и 12 лет соответственно. 

«Булавой» по науке

«Преподаватели говорили нам: если кто-то из вас за всю службу будет участвовать в реализации дела по шпионажу, измене Родине, считайте, что вам повезло и вы действительно не зря учились», — вспоминал в одном из интервью экс-глава ФСБ Николай Патрушев.

Что ж, среди нынешних чекистов везунчиков много. За последние годы за решетку по «шпионским» статьям попали больше десятка ученых (см. справку).

Судя по последним уголовным делам, особо интересны для иностранных разведок секреты ракеты «Булава». Еще в мае суд Екатеринбурга осудил на восемь лет колонии инженера одного из местных оборонных предприятий Александра Гнитеева за попытку продать секреты «Булавы». А на прошлой неделе очередь дошла до питерских ученых. По версии следствия, Евгений Афанасьев и Святослав Бобышев продали секреты «Булавы» за смешные деньги — 7 тысяч долларов.

История эта мутная, как и большинство шпионских дел. То, что ученые контактировали именно с китайскими разведчиками, ни у кого сомнений не вызывает. Достаточно странная русско-китай­ская дружба началась в 2002 году. На БГТУ вышли ученые Харбинского политехнического университета с предложением о сотрудничестве и обмене преподавателями, студентами и аспирантами. За семь лет сотрудничества Петербург ни одного китайского профессора так и не увидел, зато россиян с лекциями в Поднебесную приглашали регулярно. Принимающая сторона заказывала тематику лекций, и запросы китайцев оказались весьма специфичными. Еще бы, ведь абсолютное большинство «ученых» Харбинского политеха являлись офицерами военной разведки.

С сотрудниками кафедры стартовых и технических комплексов ракет и космических аппаратов БГТУ харбинские специалисты хотели обсудить вполне конкретные вопросы функционирования «Тополя», «Искандера» и «Булавы». По словам заведующего кафедрой Юрия Круглова, ни о чем подобном не могло быть и речи. Роль российских ученых в Китае сводилась к чтению достаточно абстрактных лекций по газодинамике.

Среди прочего в материалах лекций Афанасьева и Бобышева оказались и девять графиков, в которых спецслужбы увидели телеметрические расчеты пуска «Булавы».

— Абсолютно никакой ценности эти графики не представляют, — рассуждает заведующий лабораторией аэродинамики БГТУ Сергей Иголкин. — Евгений и Святослав от «Булавы» как от оружия были далеки, как от Луны. Они исследовали газовые струи. Результат исследования — график, в котором показывается изменение одного показателя в зависимости от другого. График по «Булаве» запросто можно подставить под «Искандер» или любую другую ракету, да что там — под новогоднюю пиротехнику. Точно так же закон Ома к разным явлениям применяется. То есть ценно не содержание графика, а то, что составлен он во время секретных испытаний. Под понятие информации, охраняемой государственной тайной, он подпадает формально.

Интересно, что с первого до последнего дня следствия Евгений Васильевич и Святослав Васильевич полностью признавали свою вину. И только в суде от своих показаний отказались.

— На папу оказывалось беспрецедентное психологическое давление, — рассказывает «РР» дочь Святослава Бобышева Нина. — Сами подумайте, каково это, когда пожилого человека заковывают в наручники и увозят в Москву — именно там шло следствие. Первые дни отца водили с надетым на голову мешком, к нему не пускали ни адвокатов, ни нас. Вот он и подписал все, что подсунули следователи. 

Переплавка во врагов

— Забавная у нас ситуация в стране: из адептов режима делают его врагов, — улыбается, сидя за рулем, «шпион» со стажем Валентин Моисеев. — Что всякие там оппозиционеры вроде Касьянова, что я — люди системы, которые заставляли ее работать.

По обвинению в шпионаже он отсидел 4,5 года, хотя мог и все двенадцать, как значилось в первом приговоре суда. О событиях 14-летней давности Валентин Моисеев, в то время сотрудник МИДа и Института экономики РАН, вспоминает без особой охоты, но подробностей не опускает.

Помнит, как 3 июля 1998 года в гости к нему заехал южнокорейский дипломат Чо Сон У — обсудить, почему отменяется визит в Корею вице-премьера Олега Сысуева. Уходя, заинтересовался распечаткой доклада «Политика России на Корейском полуострове», который накануне Моисеев зачитывал на российско-корей­ском симпозиуме.

У подъезда 16-этажки в Строгине Чо Сон У ждал оперативный отряд ФСБ. Доказательством виновности Моисеева в государственной измене стал именно доклад. С развитием в стране интернета с ним теперь может ознакомиться любой желающий.

— Была у меня такая неофициальная информация, что моему следователю из ФСБ Николаю Олешко, тогда полковнику, сказали, что, мол, хочешь быть генералом — Моисеев должен сидеть, — рассказывает ученый.

Сам Олешко, уже ушедший теперь из спецслужб, дослужился в итоге не только до генерала, но и до начальника всего следст­венного управления ФСБ. Правда, перед этим через его руки прошли дела Игоря Сутягина и Валентина Данилова.

— Позже мне сказали, что за мной вели слежку два года, — вспоминает Моисеев. — Мол, все это время я передавал Корее секретные сведения. А почему мне так просто давали их передавать? И уж если Чо Сон У были так необходимы секретные сведения, почему, когда его взяла ФСБ, при нем не оказалось документов о визите Сысуева, которые я держал дома? Уж они-то южнокорейцам были нужнее.

Вообще все дела против ученых показывают, насколько зыбким является понятие гостайны. «Сек­ретные» доклады легко проходят проверку специальных комиссий в институтах, где работают сотрудники ФСБ, правительственные комиссии не находят в них и намека на двойные технологии, с документов снимаются грифы секретности. Но ничего не мешает этим документам в один прекрасный момент вновь стать секретными — достаточно одного заключения «своих» экспертов. Например, в делах Валентина Данилова и Анатолия Бабкина уровень гостайны определяли одни и те же люди — двое профессоров из Бауманки. Ни один из них не был экспертом в исследуемой области. Более того, они давали заключения по областям науки, никак друг с другом не связанным: движение твердых тел под водой в газовом пузыре и исследования физики космической плазмы. Зато оба — отставные сотрудники органов госбезопасности.

Расплывчатость определения секретности предоставляет широкие возможности для толкования этого понятия. Посадить можно многих, было бы желание.

— Ученые в таком случае идеальные объекты: мотаются по загранкам, работают с передо­выми технологиями, наивные зачас­тую, — говорит Эрнст Черный. — Указка сверху, выслуга младших лейтенантов из регионов — и готово, еще один «шпион» за решеткой.

Возможно, именно поэтому дел против «ученых-шпионов» гораздо больше, чем против шпионов настоящих. Ведь каждый чекист хочет доказать, что «не зря учился». 

Небезопасная наука

У партнеров

    Реклама