Плод интеллектуальных усилий

Николай Силаев
18 февраля 2008, 00:00
  Юг

Неколебимые основы бытия вайнахов», «адат для всех, автомат у всех», «гордые горцы, не признающие государственных законов» или «все воры и бандиты», «дикари, уважающие только силу», — тысячи страниц заполнены подобными рассуждениями о чеченцах, облечёнными в более или менее наукообразную (или художественную) форму.

Над образом работают все — от пламенных либералов вроде Юлии Латыниной до столь же пламенных консерваторов вроде Хож-Ахмеда Нухаева.

Конечно, кто-то пишет о «бандитах», а кто-то о «гордых свободолюбивых воинах». Но отрицательный и положительный миф о чеченцах по модулю равны. Авторы мифов предлагают считать чеченское общество от природы архаичным и абсолютно подвластным некоей изначальной и неизменной «традиции». Любые изменения в него привносятся только извне и только насильственно.

Во взгляде Германа Садулаева на современную Чечню — именно эта логика. Есть «традиция» (как она конструируется — отдельный разговор, заметим лишь, что называть средневековые общины чеченцев гражданским обществом значит или не понимать смысл термина «гражданское общество», или плохо знать историю), и есть жёсткий авторитарный лидер, эту «традицию» ломающий.

Рамзан Кадыров, разумеется, далеко не ангел. И рано или поздно в Чечне придётся смягчать тот чрезвычайный режим, который сейчас там действует. Хотя бы потому, что столь ценная для всех стабильность не может вечно основываться на личной власти одного единственного политика.

Однако искать такой выход в «возвращении к корням», в придуманной «традиции» — тупик. Хотя бы потому, что распространённые мифы о чеченцах — одна из ключевых причин того, что в республике установился режим Рамзана Кадырова.

Директор института этнологии РАН Валерий Тишков в своей книге о чеченском конфликте задаёт резонные вопросы: а что, чеченцы не вступали в КПСС? Не работали в советских учреждениях? Не слушали советскую попсу? Список можно продолжить: не обращались в советский (а также российский) суд? Не учились в университетах?

Ведь трагедия не в том, что в Чечне была какая-то «традиция», а её потом сломали. А в том, что многолетний кровавый конфликт вогнал республику — к концу восьмидесятых не менее модернизированную, чем Северная Осетия, например, — нет, не в Средневековье, а в ситуацию слома всех социальных структур, разрыва всех социальных связей.

Если вдуматься, то все те качества, которые приписывает чеченскому обществу обыденное сознание, именуя их вечными и «традиционными», объясняются не столько «менталитетом» или «обычаями», сколько последствиями конфликта. Высокая терпимость к насилию? В республике полтора десятка лет шла жестокая война. Презрение к формальным законам? Те же полтора десятка лет здесь не действовали никакие законы.

Но для того, чтобы вдумываться и разбираться, необходим труд. А миф о чеченцах всегда под рукой. Когда возник вопрос об урегулировании в постконфликтной Чечне, московские политики полностью этот миф приняли. Тем более что и политики грозненские находились под его обаянием. Именно благодаря этому мифу сама идея строительства в республике современных политических и государственных институтов была априори признана несостоятельной. Конкурентные выборы? Что вы, у них там тейпы. Власть закона? Какие законы, у них там адат. А тут ещё строй кадыровских гвардейцев с бородами и автоматами, скандирующих «Аллах Акбар» и «Путин — наш президент». «Зачем далеко ходить, — рассуждали в Москве, — вот они, настоящие чеченцы». Без внимания осталось и то, что у чеченцев к началу 90-х была весьма многочисленная, едва ли не крупнейшая на Северном Кавказе интеллигенция, и то, что многие выходцы из Чечни не без успеха развивали собственный бизнес по всей России.

Интеллигенция и бизнес-элита — наиболее модернизированные общественные слои — были выброшены из процесса политического урегулирования. Общество по-прежнему в руинах, но теперь над ним надстроена авторитарная власть. Этим республика обязана не только Кремлю, но и интеллектуалам — поборникам мифа о вечной и неизменной «традиции».

Москва