Федеральный бюджет получит от 30 млрд до 200 млрд руб. ежегодно от реализации принятого 21 июля 2026 г. Госдумой закона «О цифровых валютах и цифровых правах». Важная задача закона — взять теневой оборот под финансовый контроль. Крупные криптоинвесторы вряд ли будут торговать на отечественном низколиквидном рынке. Излишние регуляторные издержки и ограничения могут оставить криптовалюту в «тени».
Валерий Петров
Вице-президент «Мера Капитал Групп», член экспертного совета Российской ассоциации криптовалют и блокчейна (РАКИБ)
Сначала пару слов о сути закона: он закрепляет статус криптовалюты как имущества, наделяет ЦБ РФ надзорными и нормотворческими полномочиями, создает институт лицензируемых посредников — бирж, брокеров, обменников и цифровых депозитариев. Прямой расчет внутри страны цифровой валютой запрещен, но разрешен в рамках внешнеторговых контрактов.
Для справки отмечу, что по международным оценкам, по объемам розничных операций с криптовалютой россияне занимают третье место в мире: $48 млрд в I квартале 2026 г., уступая только гражданам США ($212 млрд) и Южной Кореи ($69 млрд).
Объем новых доходов российского бюджета будет зависеть от темпов легализации теневого оборота и реальной маржинальности участников. Так как лицензированные платформы выступают налоговыми агентами, то сборы от всех легальных операций практически гарантированы. Для юридических лиц сделки по внешнеторговым контрактам включаются в базу по налогу на прибыль, при этом сами криптовалютные операции, майнинг и услуги уполномоченных организаций освобождены от НДС. Расчеты РАКИБ для бюджетного эффекта опираются на годовой оборот криптовалют в 10 трлн руб.
- Консервативный сценарий (легализация 10% рынка при маржинальности 20%): налогооблагаемая прибыль составит 200 млрд руб., сборы по НДФЛ — около 28 млрд руб. С учетом налога на прибыль майнеров и лицензионных сборов бюджет может получить 30–40 млрд руб. в год.
- Умеренный сценарий (легализация 30% рынка при маржинальности 20%): годовые поступления могут составить 90–100 млрд руб.
- Оптимистичный сценарий (легализация 50% рынка при маржинальности 25%): доходы могут достигнуть 170–200 млрд руб. ежегодно.
Это небольшие цифры для доходной части бюджета, которая на 2026 г. запланирована в сумме почти 40,3 трлн руб. Но для государства главным стратегическим результатом является не столько прямое получение налоговых поступлений, сколько возможность завести значительную часть теневого оборота под официальный финансовый контроль.
При этом мы не ожидаем масштабного притока институционального капитала и возвращения профессиональных инвесторов из офшоров. Связано это с тем, что закон формирует среду, которая на первом этапе останется «рынком для профессионалов». Так, неквалифицированные инвесторы смогут приобретать только высоколиквидные активы из перечня Банка России, а туда, судя по всему, попадут только Bitcoin и Ethereum. Общий объем покупок для этой категории инвесторов через одного посредника ограничен 300 тыс. руб. в год.
Профессиональных криптоинвесторов отпугнет ограниченная внутренняя ликвидность. Начало криптовалютных торгов на отечественных биржах прогнозируются не ранее конца 2026 г., и их глубина на старте вряд ли сможет конкурировать с глобальными площадками. Ликвидность глобального крипторынка формируется международными биржами, обеспечивающими ежедневные многомиллиардные торги по всему миру с сотнями различных активов. Российская же модель, опирающаяся на консервативный подход Банка России и строгие годовые лимиты для неквалифицированных инвесторов, имеет совершенно иную концепцию.
Стоит отметить, что за рамками правового поля оказались ряд востребованных рынком операций со стейблкойнами и с децентрализованными финансами (DeFi), а также смарт-контракты и стейкинг (то есть заморозка своих криптоактивов за вознаграждение, очень похожее на банковский вклад). Порядок налогообложения P2P-сделок, фиксации убытков и доходов от DeFi-протоколов отдан на усмотрение подзаконных актов — Банку России предстоит принять около 34 нормативных документов. Механизмы защиты инвесторов сведены к обязательному тестированию и уведомлениям о рисках, при этом государственные компенсационные фонды на случай банкротства операторов не предусмотрены.
Есть моменты, правильность которых в принятом законе покажет только практика. Например, требование к минимальному капиталу оператора цифровой платформы в 50 млн руб. и жесткие стандарты кибербезопасности могут вытеснить мелких игроков, а это предпосылки для олигополизации рынка. Банки обязаны будут блокировать транзакции в пользу «неуполномоченных лиц», что создает риск ошибочных ограничений легального бизнеса.
В целом закон должен дать позитивный импульс для развития отечественной инфраструктуры финансового рынка, которая обязательно будет востребована, если удастся решить имеющиеся вопросы. Если же регуляторные издержки и ограничения превысят экономический смысл работы в правовом поле, участники рынка предпочтут уйти в теневые каналы. В таком случае доходы бюджета останутся лишь на бумаге, а криптоэкономика столкнется с ростом комплаенс-издержек при сохранении оборота за пределами страны.
