Самый известный в России финн

Владимир Суворов
18 февраля 2008, 00:00

Вилле Хаапасало снялся в нескольких российских фильмах, сделавших его популярным. А теперь он сам может одним своим участием принести популярность любой российской картине или телевизионному проекту. В интервью «Эксперту» Вилле Хаапасало рассказывает о себе, о маленькой Финляндии и о большой России, об искусстве — и о бизнесе

Совместный проект журнала "Эксперт" и компаний ООО «Фортум Энергия» и OOO «Росса Ракенне СПб».

— Вилле, вы в России и самый известный, и самый любимый финн. Кроме вас из финнов россияне могут вспомнить навскидку, пожалуй, только Урхо Калева Кекконена, так что вам, по сути, приходится представлять весь финский народ. Как вам живется с такой славой?

— Не слава. Известность — так точнее. Это специфика профессии. После «Особенностей национальной охоты», когда все начали меня узнавать, мне стало страшно. Я ушел из профессии, водил тяжелый грузовик. Со временем я понял, что популярность — часть профессии, и для работы популярность важна, это нормально. Но финский народ — он совершенно другой. У каждого финна есть свое «прайвеси» — частое пространство, в которое никто не должен вторгаться. В Финляндии меня узнают, но там помнят, что в частное пространство без приглашения входить нельзя. К тому же в России я сейчас более известен, здесь я больше работаю, потому и отношение другое. А я человек деревенский, я из леса, меня это раздражает. Но если мне тяжело жить со своей популярностью, то я должен найти такое место, где меня не узнают. Удаляюсь в свой лес, там звери ходят, им наплевать, кто я такой, — и мне хорошо. Фамилия Хаапасало в переводе с финского значит «осиновый лес». Я сейчас с гонораров прикупаю себе лес. Гектар стоит полторы тысячи, он приносит ежегодно 200 евро прибыли. Я посчитал: мне хватит 500 гектаров, чтобы все бросить и жить в лесу. В Финляндии лес особенный. Моя страна с войны и до семидесятых годов жила только за счет леса. Вот и образовалась целая лесная культура. Это было наше золото… наша нефть, вот! Для каждого финна лес — святое место. В сорок лет выйду на пенсию, буду заниматься своим лесом, а сниматься буду, только если поступят очень интересные предложения. Хочу жить в лесу. В своем лесу. Такая вот идея.

— У себя на родине вы больше продюсер, чем актер. Как продвигается этот бизнес?

— Ни в Финляндии, ни в России никто не даст мне играть то, что я хочу, если только я сам себе чего-нибудь не придумаю. Мы с друзьями детства создали компанию, которая занимается кино, я в ней — автор сценариев и актер. Сейчас делаем четвертый фильм. И это именно то, чего мы хотим. Правда, бизнесом нашу деятельность назвать сложно. За предыдущий фильм я получил один евро как сценарист, один евро как актер и один евро как продюсер. В Финляндии нельзя бесплатно работать, закон не позволяет, так что я получил три евро, да еще и уплатил с них налоги. Это если не считать тысяч пятидесяти, которые я заплатил за производство фильма. Зато сыграл то, что хотел!

В Финляндии кино — не бизнес, фильмы снимаются по госзаказу. Но это копейки. Поэтому мы делаем фестивальное кино, артхаус. Фильмы идут по фестивалям, мы получаем призы, а деньги — нет. Я попытался предложить свои фильмы в России, говорят: «Ну-у… мы понимаем, конечно, но как же мы будем продавать рекламу на ЭТОМ?» У меня некоммерческое кино, оно может заинтересовать в России разве что канал «Культура». Я это четко понимаю и иллюзий не строю.

В Финляндии нереально привлечь деньги на фильм. Население — пять миллионов. Откуда брать зрителей, с какого проката получать прибыль? Фирма Nokia, например, принципиально не вкладывается в финское кино. В какое угодно — в американское, японское, — но только не в финское.

А спонсоров для своих фильмов я не хочу искать. Приходит спонсор — появляется голос. Появляется второй спонсор — появляется второй голос. И каждый выставляет свои требования, свои «пожелания». Для коммерческого фильма подобные требования в порядке вещей, но мы снимаем такое кино, какое хотим именно мы, а не спонсоры. А просто так, без требований и «пожеланий», никто денег не дает. И не даст.

Совместить коммерческий успех и творческое начало редко кому удается. Хотя «Кукушка» вот оказалась именно таким фильмом. Впрочем, эта картина задумывалась не как коммерческий проект, она случайно стала таковым. Сельянову это удается. Но Сельянов один, а подавляющее большинство продюсеров изначально понимают, что делают проект ради денег. Это киноиндустрия, но это не творчество. Кино начинается со сценария. Вот я сейчас ищу в России хороший сценарий. Сценаристы-профессионалы вымерли! Когда сценарий пишет дочка или любовница продюсера, ничего хорошего выйти не может. В Финляндии я пишу сам, то, что интересно мне. Я должен чувствовать, понимать, волноваться за людей в той истории, которую снимаю. А когда в космосе дерутся с какими-нибудь червями, я этого не понимаю и никому не сочувствую. Я понимаю Бергмана, Тарковского, я переживаю и сочувствую людям в их кино. Может быть, не все понимаю в самих фильмах, но понимаю людей в них.

— Вы пришли в российское кино в сложные годы. Что из опыта российской киноиндустрии пригодилось вам в Финляндии?

— Я уже тогда понял: не надо никого обманывать и не надо красть. Можете воспринимать это как шутку, а можете и серьезно. Любой опыт — польза. У финнов есть поговорка: «То, что не убивает, укрепляет человека». И то, что я прошел в девяностых, дало мне многое. Я благодарен эти годам. Вследствие девяностых сейчас появилось финансово успешное кино. Причем это дает возможность людям делать еще и авторское кино. В России для меня и как для продюсера больше возможностей, больше денег. Вот я сейчас со своими друзьями и ищу — пока не деньги, а сценарий. Это не должно быть дорогое кино. Для дорогого надо все продавать и самому продаваться. Мне это неинтересно. У меня есть давнишняя мечта: хочу сыграть в кино или в театре Раскольникова. Но экранизацию делать не хочу. Нельзя построить кино на литературе. Так что пока не придумал сценарий! Сложно написать сценарий глубже, чем Достоевский написал свой роман.

Денег на такой фильм надо немного, но пока все хотят зарабатывать сегодня, сейчас, много и быстро. К тому же авторское кино негде показывать. В Москве должны появиться залы, где будет представлено альтернативное, авторское кино, тогда этот прокат будет приносить прибыль. Кто здесь поймет это первым, тот и вернет искусство в кинозалы — да и заработает, кстати.

— Отвлечемся немного от кино. Какие стереотипы существуют в Финляндии в отношении России? Как финны сегодня воспринимают Россию?

— Я помню, когда первый раз поехал в Россию, меня бабушка провожала с винтовкой: «Возьми с собой, к врагу едешь!» Я ей говорю: «Бабушка, не пустят меня в Россию с винтовкой!», а она: «Возьми! Дедушка тоже с винтовкой ездил!» Через много лет я показал «Особенности национальной охоты» дедушке. У него о-очень сложное отношение к русским. Мой дедушка сошел с ума во время советско-финской войны. На фронте он был радистом и перехватил русское сообщение об артобстреле. Дед предупредил командира об опасности, но тот ему не поверил, и спустя 30 минут всех убили, кроме деда. Его нашли через две недели в могиле, он ее сам себе выкопал, поставил над ней крест с датами рождения и смерти и лежал в ней все это время, пока его свои не откопали. Каждую ночь во сне он воевал, и это было страшно… Дед посмотрел фильм и говорит: «Слушай, Вилле, посмотрел я твое кино. Русские, оказывается, тоже водку пьют — нормальные люди!» В Финляндии хорошо помнят войну, это было самым большим и страшным событием для нации. Мы всегда жили рядом с Россией и «под» Россией. Мы отправляли сюда продукты, финский сервелат, финскую обувь, финскую мебель. Мы платили долг России за то, что могучая Финляндия вероломно напала на несчастную Россию в тридцать девятом году. Мы очень боялись Россию — любые выборы президента надо было согласовывать в Кремле. Честно — мы жили в страхе.

Потом были девяностые годы, «братва» приехала «гулять» на шикарных машинах в Хельсинки, прибыло много эмигрантов, россиян с финскими корнями. У нас устроиться на работу не проблема. Но эти люди до сих пор живут на пособие. Выучи ты хотя бы пять слов по-фински, чтоб работу получить! Не понимаю!

В начале девяностых мы отвернулись от России. Когда рухнул Советский Союз, мы резко кинулись в Европу — там свобода, там процветание. Сейчас страх исчез, мы возвращаемся к России — все ж соседи.

— А какие стереотипы преобладают, на ваш взгляд, в России в отношении Финляндии?

— А я этот стереотип и играю. Хотя это не только стереотип. Финский человек такой и есть: если не о чем говорить, то он молчит. Мы с моим другом можем совершенно спокойно целый час просидеть в ресторане, не проронив ни слова. Нам хорошо друг с другом. Придет в голову мысль — скажем. А если не о чем говорить, зачем болтать? Лучше молчать. Но финский человек — он очень верный друг. Вернее, чем собака. Это проявляется даже в бизнесе. Если финский партнер что-то обещает, он это делает. В России я никак не могу привыкнуть: «Все-все, к утру декорации построим!» Приходишь утром — ни фига нет: «Машина не пришла, гвоздей не хватило, фанера кончилась…» Для меня это непонятно.

— Ностальгия по «Кукушке», по звездной роли, по «вершине» не мучает?

— Конечно, хочется все время быть на съемках. Но актерская вершина — понятие условное. Ты же всегда идешь на съемки шедевра, это потом только понимаешь, что получился… не совсем шедевр. Но ты должен честно делать свою работу и честно зарабатывать деньги.

«Кукушка»… Это было, это сняли, я там отыграл — и все. У актера случается хорошая роль раз в десять лет. Это было очень важное кино в моей жизни. Мы очень хотели снять эту картину, и у нас получилось. Я не видел фильм, но все так говорят…

— То есть как?!

— Я не видел ни одного фильма, в котором играл. Специально. Вот поселюсь в своем лесу на старости лет, тогда и отсмотрю все свои фильмы. В хронологическом порядке!