«Это похоже на физический эксперимент»

Москва, 01.03.2010
Старший управляющий активами УК «Уралсиб» Игорь Михайлов — о том, куда делся его ваучер, о роли преферанса в становлении карьеры, кашеварении и безобидном гринмейле в рамках паевого фонда

Это постепенно становится давней историей, хотя многие граждане РФ все еще хорошо помнят, как в начале 1990-х судорожно выбирали чековый фонд, чтобы «пристроить» свой ваучер. Многим с выбором не повезло, но некоторые чековые фонды успешно инвестировали ваучеры и существуют по сей день, принося своим клиентам доход. Один из примеров — «ЛУКойл фонды» (в настоящее время — паевые фонды семейства «Уралсиб фонд»). Помимо давней истории фонд акций «Уралсиб — фонд первый» может похвастаться размером — с 2009 года это самый крупный российский открытый ПИФ, а также ростом — в мае 2009-го его пай достиг стоимости мая 2008 года (и это при том, что другие фонды акций добрались до прежних максимумов лишь к концу 2009-го, а многие не достигли их и до сих пор). Управляющий активами ПИФа «Уралсиб — фонд первый» Игорь Михайлов максимально честно рассказал D' о себе и своей работе управляющего.

— Игорь Валерьевич…

— Можно просто Игорь. Так будет существенно проще.

— Хорошо. Давайте начнем с самой давней истории: вы управляли фондом «ЛУКойл — фонд первый», когда он преобразовывался из чекового в паевой. Правда ли, что в формате чекового фонда доходность была очень небольшая?

— Насчет этой информации не могу ничего сказать, но основная проблема была на самом деле в том, что люди не могли реализовать свободно свой чек этого чекового фонда. Вот вы принесли в этот фонд ваучер, получили чек. И что дальше? Очень сложно было понять, какая у этих чеков рыночная стоимость. Да, какие-то активы в этом чековом фонде были — слава богу, «ЛУКойл фонд» купил качественные активы, в отличие от многих других чековых фондов. Но куда с этим чеком пойти? Кому его продать?

— Оценить его было нельзя.

— Да, оценить его и сделать реальную оценку активов в фонде было довольно сложно. Для того чтобы оживить эти активы, дать возможность людям, которые владеют чеками, свободно при желании выйти и забрать свои деньги, а также чтобы поднять реальную стоимость этих активов, было проведено преобразование в паевой фонд.

— А что было в этом портфеле?

— На тот момент, когда я этим занимался, главным образом чуть ли не 90% составляли акции непосредственно «ЛУКойла» и, кроме того, бумаги Омского НПЗ.

— Эти бумаги так в фонде и остались или вы потом с ними что-то делали?

— Нам было дано время, за которое мы должны были привести активы паевого фонда в соответствие с законодательством. Что мы делали по мере развития событий на фондовом рынке, так это продавали «ЛУКойл» и наполняли портфель другими активами.

— Это какой был год?

— 1999-й. Нам повезло с тем, что мы не вышли на рынок раньше. Потому что в 1999 году первой акцией, которая начала расти, был «ЛУКойл», ну и «Сургутнефтегаз». На тот момент они были самыми передовыми бумагами российского рынка. И это дало нам возможность относительно «ЛУКойла» дешевле покупать другие активы на российском рынке.

— А вы сами свой ваучер куда дели?

— Это самое забавное. Я тогда еще был весь в науке, и мои друзья с биофака МГУ сказали, что у них продвинутый профессор нашел классное вложение для чеков, называется «ЛУКойл фонд». И я все пять чеков моей семьи отнес туда и получил чеки «ЛУКойл фонда» в лохматом 1992 году. Они в «ЛУКойл фонде третьем», сейчас это «Уралсиб — фонд перспективных вложений», кажется, так до сих пор и лежат. Но это просто стечение обстоятельств.

Каша и преферанс 1

— Если посмотреть вашу биографию, там тоже получается странное стечение обстоятельств: вы работали в Курчатовском институте, а в 1996 году — раз, и резко стали управляющим активами.

— Ничего странного в этом нет, если немного внимательнее на это посмотреть. Я упоминал про своих друзей с биофака: году в 1990-м, если мне память не изменяет, они меня затащили на Беломорскую биостанцию МГУ. Находится она на Полярном круге… Там нельзя было просто так отдыхать — это не место для отдыха, а научная станция, где проводятся научные исследования и студенты проходят летнюю практику. И единственной возможностью остаться там летом было что-то делать. И вот мы работали на кухне.

— Кашеварили?

— По полной программе: нас было четыре человека, и мы делали весь цикл: завтрак, обед, полдник, ужин, мыли котлы, утварь. Это была суточная смена — в 6.00 вставали и в 23.00 отваливались. Мы очень хорошо жили, очень весело. И там я познакомился с Марком Чернобельским. Тоже на кухне работал, но он был биофаковский. Мы хорошо приятельствовали. И плюс еще была общая увлеченность преферансом. А ездили мы туда каждое лето с той поры. Я до сих пор туда езжу. Но уже на кухне не работаю…

Так вот, Марк начал работать с Николаем Александровичем Цветковым (основатель и президент ФК «Уралсиб». — Прим. D′) в инвестиционной компании «НИКойл» еще в начале 1990-х. И вот в 1994 году мы сидели и играли в очередной преферанс по пятницам — в ночь садились и резались в преферанс. Я начал скулить о том, что в науке денег уже нет, влачим жалкое существование, и Марк говорит: «Давай переходи уже к нам, будешь нормальные деньги зарабатывать». А проблема в том состояла, что, к сожалению, на тот момент мы уже наукой как наукой прекратили заниматься, а занимались, по сути, выживанием — оборудование для китайцев делали. Реально научно-исследовательскую работу вести было уже невозможно. И я подумал, что раз так, то лучше уж я пойду и буду хотя бы нормально зарабатывать в другом месте. Решение было трудное на самом деле, потому что я из семьи интеллигенции: отец — физик, в оборонке работал, мама — музыкант, такая стабильная советская семья. И для меня жизнь в науке была органичной.

— У вас специальность «квантовая электроника»?

— Да, лазерщик. И я Марку тогда сказал: «Марк, мне жалко, у меня наработан уже вот такой кусок. Я защищу диссертацию. Дай мне на это год — и я к тебе прихожу». Что и произошло: 1995 год посвятил тому, что написал диссертацию, опубликовал свои работы, все подготовил, а в декабре защитился. У меня еще просто собственный пунктик был: я считал, что в 30 лет надо защититься, раз уж ты занимаешься наукой (машет рукой)… Ну, это так, фанфаронство. А 10 января я вышел в инвестиционную компанию, которая была как бы при «НИКойле», а он, в свою очередь, был в то время уже связан общей инвестиционной деятельностью с «ЛУКойлом». Наша же компания занималась параллельно своими делами, главным образом региональной скупкой акций — очень популярная тема в 1996–1997 годах. У населения скупались акции «ЛУКойла», «Когалымнефтегаза», «Лангепаснефтегаза» — тогда это все еще не было объединено. Мы формировали большие пакеты и дальше уже их продавали.

— Вы сами ездили за акциями?

— Да, ездили сами, отвозили деньги. Нам давали передаточные распоряжения, мы их отвозили в регистратор, оформляли на компанию.

— И как вы себя чувствовали, перейдя из науки в такую деятельность?

— Ну как… Конечно, это довольно тяжелый переход. Но через какое-то время я прекратил заниматься курьерскими функциями и перешел уже на более интеллектуальный уровень. Где-то с середины 1996 года начал продвигать идею о том, что скупка скоро вымрет и, если мы хотим развиваться как компания, нам надо находить свою нишу в инвестиционном бизнесе. И мы начали инвестировать часть денег, а не направлять ее на скупку. Не всегда это было удачно, но более или менее потихоньку начало развиваться. А дальше я начал просить Марка привлечь меня к более интересной работе внутри никойловских проектов — там появилась задача вывода на биржу и расторговывания такой компании, как РИТЭК, и это был уже вариант инвестбанкинга на неком начальном уровне.

В середине 1997 года я окончательно перешел на этот проект в «НИКойл». А потом еще один из моих сотоварищей, с которым я познакомился на биостанции и который тоже вместе с Марком пришел в «НИКойл» в свое время, Дмитрий Малышев (генеральный директор УК «НИКойл менеджмент». — Прим. D′) стал заниматься как раз проектом реструктуризации чекового фонда в паевой, и ему нужно было создавать инвестиционный департамент, который уже управлял бы этим фондом. Он подошел ко мне и сказал: «Гарик, ну ты же занимался инвестициями. Давай пока на теоретическом уровне возглавь отдел, который будет заниматься управлением, и готовьтесь к тому, что вы будете управлять фондами». Так летом 1998 года я из группы планирования стратегических операций перешел на должность начальника управления активами в управляющую компанию.

Мы ползли по дну

1

— После квантовой электроники, наверное, все это казалось вам очень легким?

— Если брать интеллектуальную составляющую, это было, конечно, не очень сложно. Вообще экономика как таковая значительно проще, чем физика, — и по матаппарату, и по сути своей. Поэтому никаких больших сложностей я, честно говоря, не встречал. Тут как в любом деле: теория теорией, а важна практика. И как только на практике ты сталкиваешься с теми или иными ситуациями, то все становится намного понятнее.

С середины 1998 года я начал готовиться к тому, как мы будем управлять фондами, присматривался к активам, которые мы будем приобретать. По сути, это было обучение с листа. Навыков серьезного портфельного инвестирования у меня, конечно, не было. Они были только на теоретическом уровне, а-ля «портфель по Марковицу» (Гарри Марковиц, американский экономист, автор книги «Выбор портфеля». — Прим. D′). Но, конечно, ничего такого на нашем рынке в то время и не было. И я думаю, что ни один даже самый продвинутый управляющий не смог бы тогда вменяемого портфеля по Марковицу сформировать на российском рынке.

— А сейчас можно?

— Наверное, можно. Но будет ли этот портфель адекватным теоретической задаче — сформировать его с определенным уровнем риска? Вряд ли.

— Тогда чем вы сейчас руководствуетесь, когда управляете?

— Ну только не Марковицем.

— А чем?

— Масса подходов. Оценка макроэкономической ситуации, потенциала развития той или иной отрасли, фундаментальных показателей компании, времени инвестирования — то есть самый общий набор инструментов инвестиционного анализа.

— У вас стратегия считается достаточно агрессивной — хотя бы исходя из того, что в 2008 году 50% фонда акций было в кэше.

— Здесь как раз моей большой заслуги нет, это скорее заслуга тех ребят, которые занимались фондом до меня. Они оценили опасности и риски в 2008 году и достаточно агрессивно выходили из низколиквидных активов, которые были в фонде. Судя по данным, там было довольно много разношерстных активов и не всегда ликвидных, что, может быть, было оправданно на определенных этапах развития нашего рынка, но в кризисные моменты такие активы топят фонд из-за своей неликвидности: если кто-то приходит их продавать, они просто обваливаются.

— То есть они успели продать.

— Когда еще хоть какой-то спрос был, они успели их продать, и честь им и хвала за это. Я получил фонд в том виде, в котором он был, с несколько меньше чем 50-процентной долей кэша. Моя задача была его «причесывать» и правильно завести этот кэш в рынок.

— И в начале 2009-го вы его и инвестировали полностью.

— Да. Процесс был непростым, очень велики были страхи, но я считал, что мы ползем по дну и не так важно, где мы войдем в рынок, если это дно. В итоге мне почти удалось убедить загрузить фонд.

— Кого вы убеждали?

— Непосредственное руководство, инвестиционный комитет, который у нас есть. Потому что надо понимать, что я могу как угодно относиться к рынку и как угодно размышлять, но управляющая компания существует за счет management fee, которую она получает от объема средств под управлением. И если рынок еще в два раза упадет — с 600 до 300 пунктов, это будет означать, что объем денег, который мы получим, уменьшится вдвое, что мы будем вынуждены увольнять людей, что будет бюджетный дефицит. Так что надо было очень серьезно и аргументированно подходить к этому вопросу. Но, слава богу, все хорошо закончилось, и к маю 2009-го мы вышли на стоимость пая мая 2008 года, то есть добрались до своих максимумов.

— Имеет ли смысл входить в рынок сейчас?

— Я к 2010 году отношусь довольно осторожно. 2009-й характеризовался предельной любовью к риску, и так или иначе начнется процесс, когда терпимость к риску будет несколько сжиматься. Это может привести к тому, что люди будут выходить с наиболее рискованных рынков. А российский рынок, к сожалению, относится к их категории. Второй риск — доллар, с моей точки зрения, в 2010 году остается сильной валютой. Это дополнительный стимул к тому, чтобы выходить с рискованных рынков и рынков сырья и покупать долларовые активы. Это риск для нас, так как, если выходить с сырьевых рынков, будет давление на нефтяные цены. Поэтому картина не представляется мне безоблачной. Другое дело, что те меры, которые приняты по поддержке фондовых рынков во всем мире, еще никто не сворачивал и денежная ликвидность пока присутствует на рынке.

Мы живем в очень нервном рынке: Греция, например, сказала, что она несостоятельна, — и пожалуйста, по всем рынкам прокатилась волна продаж. Но пока волны продаж поддерживаются денежной ликвидностью. Когда эта ликвидность будет выходить с рынка — сложно сказать, но понятно, что это так или иначе произойдет. Я не сторонник обвалов, думаю, что рынок в 2010 году будет двигаться скорее вбок. Я был бы рад, если бы он в 2010-м закрылся на 1700 пунктов. Фронтального роста рынка, наверное, ждать не стоит. Большего успеха добьются те управляющие, которые выберут правильную аллокацию.

— С 2005-го по 2008 год вы были независимым fund manager. Что вы делали в этот период?

— Это и забавная, и печальная история. У меня была идея сделать такой чистенький, беленький офшорный фонд, чтобы привлечь в него деньги под мою экспертизу. Но процесс его регистрации настолько затянулся, что выдали мне все документы только в мае 2008 года. Понятно, что к тому времени много людей привлечь в такой фонд было практически невозможно. И как он открылся, так он и закрылся, потому что есть требование к объему активов. Вот и вся история.

— Как вы вернулись в УК «Уралсиб»?

— Приглашение вернуться в команду «Уралсиба» я получил в мае. Но в мае я еще надеялся, что все будет нормально, и, может быть, так оно и было бы, если бы ситуация была стабильна. Но уже в сентябре 2008 года стало понятно, что у нас такой шторм, что мама не горюй. И очевидно, в такие моменты надо быть в бизнесе, потому что такой год дает материала для осмыслений, опыта, какого за десять лет спокойного рынка не получить. Это почти университет. И так как у меня было это предложение, я позвонил Александру (Александр Пугач, генеральный директор УК «Уралсиб». — Прим. D′) и сказал: «Александр, я ваш» (смеется).

Не авантюрист

2

— За 10 лет, что вы работаете на рынке, вы видите, как меняются управляющие?

— Среда управляющих — это довольно закрытая среда. То есть управляющие между собой не общаются, и это, в общем, понятно: у каждого свои идеи, каждый в своей ракушке и каждый в своей конторе, управляет деньгами. Мы пересекаемся на конференциях, кивнешь головой — вот и все. Сейлзы же варятся в своем соку, их перетягивают брокерские дома друг у друга, с трейдерами та же история — все они на виду, это передовая. А мы же больше кабинетные работники. Мы сидим, читаем ресечи (от англ. research).

Поменялись ли люди? Да, наверное, поменялись за эти десять лет. Профессионализм нынешней нашей команды, конечно, неизмеримо выше, чем команды, которая была у нас в начале 2000-х. Вообще качество продукта под названием УК на сегодняшний момент намного выше, потому что пройдены многие этапы развития. Пришли молодые, талантливые, вдумчивые ребята. В конце 1990-х — начале 2000-х мы имели в управлении скорее предприимчивых людей, которые из разных сфер пришли на фондовый рынок. Сейчас появляются молодые ребята с базовым финансовым образованием, которые прошли через очень большое сито, так как из десяти аналитиков лишь один будет способен управлять фондом: многие аналитики пытаются продвинуться в управляющие, но у мизерного количества это получается. Наверное, люди должны были поменяться в лучшую сторону с точки зрения финансовой дисциплины. Но это, в общем, гипотеза (смеется).

— Мы довольно много интервью провели, и к нам чаще приходят частные трейдеры, чем управляющие. И если у человека механическая торговая система, то уже понятно, кто придет на интервью: придет флегматик, который весь в себе. А на управляющих смотришь — люди живые, общительные. Вот вы тоже человек достаточно открытый. Как это согласуется с кабинетной работой?

— Я явно выраженный экстраверт, сангвиник холерического типа. Мне комфортно в этой среде (управление активами), потому что она очень близка по своей сути к науке. Наука не требует замкнутости и зашоренности. Особенно физический эксперимент. Есть теоретики — они действительно особый народ с особым складом ума. А экспериментаторы — народ открытый, у них постоянное общение.

Ведь что такое экспериментальная наука? Это надо бегать в цех, договариваться, чтобы дядя Вася тебе что-нибудь «отфрезеровал». Звонить на завод, ехать покупать какой-нибудь пьезоэлемент, потому что в советской системе его было просто так не купить или надо было ждать, пока снабженцы тебе его привезут через сто лет — застрелиться можно. Но это отдельные нюансы. А по принципу работы — в управлении активами ты сидишь, анализируешь материал, формулируешь для себя инвестиционную гипотезу и дальше ставишь в чистом виде эксперимент: проверяешь, насколько эта гипотеза жизнеспособна. Через какое-то время смотришь на реперные точки. Очень похоже на физический эксперимент.

— Были какие-то гипотезы, которые инвесткомитет и руководство не давали вам реализовать?

— Нет, я же, в общем, не авантюрист, а скорее консервативный человек. Стараюсь на уровне логики обосновывать свои идеи.

— А у вас как устроен департамент: у вас есть трейдер, который заявки исполняет, или вы сами торгуете?

— Нет, я сам не торгую, это не дело управляющего. У меня есть помощник-напарник, который иногда может делать что-то на ММВБ, — например, если я не хочу, чтобы кто-то видел, что я там делаю. А обычно я общаюсь с миром брокеров, даю им заказ.

— Было такое, что вы в рамках ПИФа формировали достаточно большой пакет акций какой-либо компании, чтобы иметь возможность воздействовать на нее?

— Не столько чтобы иметь возможность воздействовать, а скорее чтобы получать конкурентное преимущество при теоретически возможной продаже этого пакета. Потому что крупные пакеты в хорошей компании время от времени вызывают интерес и их можно продавать просто за счет их размера с премией к рынку. Самый первый крупный пакет я покупал еще в 1999 году, когда один очень крупный западный фонд потерял терпение, пришел в отчаяние и продал мне очень весомый пакет «Башкирэнерго» по ценам даже ниже бидов (от англ. bid), которые и так были на историческом минимуме. Они просили у меня бид, но я выпятил губу и сказал: «Ну, друзья мои, вы так вообще никогда ничего не продадите!» (смеется). Несколько позже я методично скупил 10% одного металлургического завода, естественно, без всякой задней мысли, а просто чтобы зайти в совет и перепродать этот пакет в будущем. И когда люди увидели нашего представителя у себя на собрании акционеров, от них сразу поступило предложение выкупить у нас этот пакет по удвоенной к рынку цене.

— Вы сказали, что помощник продает, «если я не хочу, чтобы кто-то это видел» — это если вы хотите продать большой объем?

— Нет, просто люди склонны интерпретировать поступки нелинейным образом, не в соответствии с истинными целями. Например, у меня пришел человек, который забирает деньги. И мне просто нужно продать бумаги. Но если я приду к брокеру и попрошу продать «ЛУКойл» и «Газпром», то скажут: «“Уралсиб” выходит!» Зачем мне это нужно?

— В преферанс еще играете?

— Редко, когда с друзьями выезжаем на Белое море. Если раньше я играл азартно, начиная со студенческой поры…

— Играли на стипендию?

— Опять-таки я не авантюрист, поэтому играл на десятую часть стипендии. Соотношение риск / доходность у меня было нормальным всегда. Ну а сейчас преферанс — это просто посидеть с приятными людьми, мы уже все друг о друге знаем, зачастую можем на закрытых картах определить все то, что сейчас произойдет.

О ком речь

Игорь Михайлов родился в 1965 году в Москве. Окончил Московский инженерно-физический институт по специальности «инженер-физик» (специализация — «квантовая электроника»). Работал в Курчатовском институте, откуда в 1996 году ушел в инвестиционную компанию «Русские инвестиции» (входила в структуру «НИКойла»). В 1997-м стал управляющим активами в ФК «Уралсиб», управлял фондом акций «ЛУКойл — фонд первый». Осенью 2004 года перешел на работу в инвестиционную компанию «Ренессанс капитал», с конца 2005-го по 2008 год занимался собственным проектом. В октябре 2008 года вернулся в УК «Уралсиб» на должность управляющего активами фонда «Уралсиб — фонд первый» (бывший «ЛУКойл — фонд первый»).

Новости партнеров

«D`»
№4 (91) 1 марта 2010
Газпромбанк на бирже
Содержание:
Развесистое IPO

Газпромбанк выведет на биржу не только свой банковский бизнес, но и свои многочисленные непрофильные активы. Тем не менее размещение будет успешным: у инвесторов нет особого выбора

Реклама