Главная тайна Красной Армии

Никакой призывной армии в России нет. Ей в наследство от Советского Союза досталась рекрутская армия тюремного типа для юниоров

Долгое время Министерство обороны насмерть отстаивало необходимость длительности срочной солдатской службы два года и ни месяцем меньше (точнее, солдатам два года, матросам — три). Казалось, что эти два и три — нечто почти сакральное. Иначе, уверяли нас генералы, адмиралы и прочие военные воспитатели, просто никак не удастся получить «настоящего солдата». Таковы — сокрушенно качали они папахами — специфика нашей армейской реальности, тонкость уставных требований, особенности сложнейшей современной техники, защищающей наш покой. Буквально: вот за два года будет «настоящий солдат», и перед НАТО не стыдно, а вот за полтора, даже за год и девять месяцев — ну никак. «Два года! Иначе мы за безопасность не отвечаем!»

Недавно, как известно, Минобороны резко изменило мнение, сочтя, что и года службы для «настоящего солдата» хватит за глаза. О чем и доложило правительству 30 марта. Что интересно, никаких собственно военных резонов для столь резкой перемены во взглядах приведено не было: мы так и не узнали, что же такого произошло. Уставы ли стали проще в усвоении? Или военная техника — в управлении? Иль, может быть, сами военные воспитатели постигли какие-то доселе неведомые, но крайне эффективные методы обучения? Если последнее, то замалчивать такое вообще преступление; поделились бы с вузами методикой — глядишь, и Минобрнауки сумело бы сократить сроки получения высшего образования до двух с половиной лет!

Объяснений, однако, такого рода не последовало. И, что характерно, их никто и не потребовал: общество в который раз уподобилось веселому сорванцу, которому тоже никогда не приходит в голову допытываться у обычно строгого родителя, почему сегодня разрешается погулять с ребятами на два часа дольше обычного. Отпустили — вот и хорошо! Главное — чтоб не передумали…

Тем не менее предлагаем для начала задуматься об этих странных материях — «сроке службы» и «настоящем солдате».

Странная учеба

Возьмем для наглядности условную пару призывников: скажем, Ивана и Андрея. Время рассмотрения любое: хоть 80-е годы — война в Афганистане, хоть период с середины 90-х — войны в Чечне.

Допустим, этих двух друзей призвали с одного призывного пункта, но направили служить в разные края: Ивана — в артдивизион под Красноярском (понятия не имеем, есть ли под Красноярском артдивизионы; предположим для простоты, что есть), Андрея — в артдивизион под Ростовом-на-Дону (то же примечание). Первые полгода, как водится — курс молодого бойца, потом учебка. По истечении полугода Иван остается в своей части под условным (но, безусловно, мирным) Красноярском, а вот Андрей направляется в Чечню (а если речь о 80-х — в Афганистан). Отметим, что направление в Чечню после учебки было обычной практикой вплоть до последних лет.

Иван, стало быть, учится на «настоящего солдата» дальше, а вот Андрей уже воюет. Уже неувязка какая-то, не правда ли? Простая логика требует признать, что здесь что-то не так: или Андрей еще не стал, после полугода учебки, «настоящим солдатом» — но тогда почему его отправляют на войну? Или же, напротив, Иван, как и Андрей, уже выучился на «настоящего солдата» — но тогда зачем его дальше держат в армии? Если рассматривать срочную службу как подготовку «настоящего солдата для Родины», то отправка Андрея воевать выглядит чуть ли не головотяпством со стороны военных чинов. Ведь Андрей еще учится, так? А разве студентам второго курса, даже если они уже сдали сопромат, дают проектировать реальные мосты? А отправлять воевать необученного солдата — это не то же самое, что строить мост по проекту недоучки?

Смотрим дальше. Идет время: Иван служит под Красноярском, Андрей — в Чечне. В Андрея стреляют, в Ивана — нет. С Иваном проводят различные учебные мероприятия, с Андреем учебных мероприятий проводят гораздо меньше (война ведь). Вопрос — равноценна ли их служба? Кто, в конечном итоге, больше «настоящий солдат»?

Кульминация наступает через два года после призыва. Из любви к хеппи-эндам допустим, что и Андрей и Иван выжили, спаслись и от пуль, и от мин, и от дедовщины. Допустим также, что к моменту их дембеля война в Чечне, или в Афганистане, или где-то еще не закончилась. Что мы видим, глядя на ситуацию глазами военного из Минобороны? Перед нами два «настоящих солдата»; один — несомненный, это, конечно, Иван. Он ведь под Красноярском прошел полный, без изъятий, курс подготовки в течение всех сакральных двух лет! Второй, Андрей, — несколько сомнительный, ведь война наверняка отвлекала от «боевой учебы». Но признаем и его: учился меньше, зато воевал по-настоящему. Раз выжил, значит, выучился, не правда ли? Итак, перед нами два «настоящих солдата»! Наверное, именно такие нужны армии для победы в затянувшейся войне…

Что же происходит дальше? Дальше обоих «настоящих солдат» увольняют из армии в запас, а Министерство обороны громко сетует на нехватку призывников! То есть, попросту говоря, у армии возникают трудности по заполнению вакансии, образовавшейся после демобилизации Ивана и Андрея. «Воевать некем!» — признаются в кулуарах обеспокоенные генералы. Правительство идет им навстречу, и в армию начинают призывать студентов — с тем чтобы те же два года делать из них «настоящих солдат»…

Возраст служивых

Обратим внимание на такую деталь, как возраст наших призывников. Поскольку мы берем «средних», то, скорее всего, возраст Ивана и Андрея в рассматриваемый период тоже «как у всех»: взяли в армию в восемнадцать лет, уволили в запас в двадцать. Именно в этом возрастном диапазоне значительная, если не подавляющая часть российских призывников. Поскольку «контрактные части» в нашей армии были и пока остаются экзотикой, то надо прямо признать: в самом многочисленном солдатском и сержантском составе на страже Родины у нас стоят — как и десятилетия до того — юниоры.

Интересный вопрос — почему? Не кажется ли это странным? Обратимся для сравнения к миру спорта. Практически во всех видах есть довольно четкое деление: «юниоры», «молодежь» и собственно спортсмены — «взрослые». «Взрослость», как правило, определяется с 21 года. И никому не приходит в голову устраивать официальные соревнования между «юниорами» и «взрослыми». Причина понятна — это жестоко и неуместно. Не могут юноши на равных бороться со взрослыми и уверенными в себе мужиками.

Но военные власти в нашей стране считают не так. Всхлипы о «мальчишках», погибающих под пулями, мы слышим крайне редко — только при описании особо кровавых эпизодов боев в Афганистане или той же Чечне. Но в целом ни армия, ни общество предпочитают об этом не думать…

В чем причина? Очевидно, в том, что уже было неоднократно отмечено раньше: в слабости армии как социального института. Армия берет 18-летних не потому, что именно они ей более всего нужны, а потому, что только их ей разрешают взять. Другими словами, именно 18-летние — самая беззащитная категория наших мужчин.

Задумаемся: мужчины в возрасте до восемнадцати как бы еще дети, их защищает семья. Ворошить эту ячейку общества никакой армии не позволено. Мужчины после двадцати-двадцати трех, как правило, работники, члены каких-то корпораций. Кроме того, у них часто уже есть свои семьи. Армия (в лице своего Министерства обороны) попросту пасует перед этими государственными и общественными институтами.

А вот 18-летние «ни то ни се»: и из семей уже как бы вылетели, и никакой особой ценности в глазах корпораций еще не приобрели. Самое то для армии мирного времени и сомнительной будущей войны, армии, воспринимаемой обществом как балласт. Армия подбирает 18-летних потому, что за них некому вступиться. В этом и разгадка феномена: почему, если по идее служить в армии можно (и как бы нужно, «если что») лет до пятидесяти, армия постоянно ведет охоту на 18-летних и всякий раз судорожно подсчитывает, достаточно ли их нарожали к очередному сакральному сроку очередного призыва 1 апреля или 1 октября.

Однако тогда задумаемся: если в возрастном диапазоне армия действует по остаточному принципу — какие основания считать, что в прочих диапазонах ей достанутся призывники хорошего качества?

Экскурс о призывной армии

Как все мы знаем еще из школьного курса истории, идея комплектования вооруженных сил страны на основе всеобщей воинской повинности возникла в XIX веке. Российская империя перешла от рекрутчины к военному призыву в 1874 году вслед за Пруссией и Францией. В замене рекрутов, служивших по 25 лет (фактически пожизненно), на призывников из «гражданских» тогдашние руководители государства увидели ряд существенных преимуществ. Одно из главных заключалось в том, что, как показала уже Франко-прусская война 1870–1871 гг., призыв обеспечивал армии невиданную ранее гибкость в комплектации личным составом: в мирное время государство могло позволить себе содержать относительно небольшую армию, занятую в основном подготовкой резерва; в случае же войны численность солдат в считанные недели увеличивалась чуть не в десятки раз, причем войска пополнялись уже обученным резервом.

Все это выглядело серьезным шагом вперед по сравнению с рекрутчиной. Рекрутская армия не могла быстро развернуться, поэтому государство, если желало иметь армию внушительных размеров, и в относительно мирное время вынуждено было содержать многочисленные военные городки со всем хозяйством (или уж мириться с явной недостаточностью войск на случай боевых действий). Был у рекрутской армии и еще один недостаток: рекруты набирались в основном из крестьян, и крестьянские сходы в основном старались сбыть в армию мужичков поплоше.

То есть призывная система, по определению охватывавшая все слои населения, тем самым способствовала и существенному улучшению качества армии.

Таким образом, призывная система комплектования была с радостью воспринята большинством государств, так как обеспечивала: а) гибкость комплектования и б) улучшение качества призывников.

Призывная (на вид) система действовала и в СССР, досталась она по наследству и нашей РФ. Тему «улучшения качества» призывников мы уже затронули, говоря о возрасте солдатской массы. Теперь поговорим о «гибкости».

Отдача воинского долга

Наши гипотетические Иван и Андрей вернулись из армии довольные. Теперь, по всеобщему убеждению, они имеют полное право говорить о том, что «отдали свой воинский долг». Заметим — оба: и воевавший Андрей, и учившийся Иван.

Кто позволит себе усомниться в этом незыблемом общественном постулате: отслужил в армии (советской ли, российской — не важно) — отдал долг Родине, не отслужил — не отдал. Стало быть, «остался должен». В этом, по-видимому, равно убеждены и полуграмотные уборщицы, и почтенные профессора. Наблюдается, так сказать, полный общественный консенсус по вопросу.

Тем не менее мы, по своей занудности, должны признать, что такое убеждение выглядит прямо противоречащим самой идее призывной армии. Ведь идея призыва, собственно, в том и состоит, что мужчина призывного возраста остается все время в готовности; то, что его подготовили (заставили пройти срочную службу), вовсе не значит, что он отдал какой-то там долг. Наоборот, он, скорее, «стал готовым» этот самый долг отдавать — тогда, когда это понадобится государству.

Ведь призыв обещает армии гибкость комплектования? Ведь, если государству понадобится, армия сможет развернуться во всю мощь? Значит, наши «настоящие солдаты» Иван и Андрей находятся в стадии «постоянной готовности» — они же, как мы помним, уволены в запас?!

Ан нет. Общество, как мы видим, совершенно убеждено, что оба они для армии потеряны навсегда.

Мы также видим, что это прекрасно понимает и сама армия. Чем это подтверждается? Фактами: все войны, которые наша армия вела в последние десятилетия, она вела призывниками, так сказать, «первого призыва», то есть теми самыми 18–20-летними солдатами и сержантами. Так было и с Афганистаном, и с Чечней. Вы что-нибудь слышали о призыве резервистов на войну в эти места? И мы нет.

Реальная военная доктрина

Таким образом, мы получаем ответ на вопрос, кем же собирается воевать наша армия. Нельзя сказать, что она сделала выбор сама: скорее, она оказалась поставлена в крайне жесткие условия — причем не сегодня, а еще «глубоко при коммунистах». И приспособилась к ним.

И сегодня ее «военная доктрина» признана нашим обществом. Правда, реальная военная доктрина (РВД) признана и тут же вытеснена в некое «общественное подсознательное» — мы не хотим думать о том, с чем давно согласились…Суть же РВД проста: наша армия «заточена» под ведение военных действий в основном солдатами, представленными гражданами мужского пола в возрасте 18–20 лет. Это и есть «пушечное мясо» нашей армии.

И самое главное: ВС РФ — это вообще никакая не призывная армия. Наша армия — армия рекрутская. И существует она практически в том виде, в каком существовала до реформы 1874 года. Это вполне себе аракчеевская армия, вот в чем секрет. Тут вам и «военные городки», и муштра — все как полагается. Париков только офицерам не хватает. Единственное отличие — рекрутов берут не на 25 лет, а на два года.

Поэтому наша армия органически не способна ни сворачиваться, ни разворачиваться. Поэтому же проблема низкого качества «сержантско-солдатского состава» — извечная проблема и нашей армии во все времена. И поэтому, конечно же, реально никакой функции подготовки будущих военнообязанных армия вообще не выполняет. Все россказни генералов насчет «подготовки солдат настоящим образом» — туфта, призванная подвести базу под увеличение срока службы. Солдаты нужны Минобороны не потому, что их чему-то учат, а потому, что они служат, — мясо армии.

Наша армия знает, что каждый боец дан ей на строго ограниченный период — два года (с 2008 года — на один год). И всё! После этого он «отдаст долг». Все реальное функционирование механизма армии подстроено под эту данность…

Картина, в общем, не очень приглядная. Даже жестокая. Под лицемерные вздохи о «несчастных мальчишках» мы реально, оказывается, создали мини-аракчеевскую армию-тюрьму для юниоров.

За это должна быть какая-то плата. И плата есть — это классическое преимущество государства с рекрутской армией: у нас — по факту — нет военнообязанных старше 27 лет.

То-то удивился бы Главный Буржуин, узнав такую Главную Военную Тайну!

Призывная против рекрутской и контрактной

И что же со всем этим делать? Во-первых, понять, что нынешняя армия вовсе не призывная, а рекрутская. И поняв это, уйти от тупиковой дилеммы призыв-контракт. Можно, конечно, говорить, что устарела не только рекрутская, но и призывная армия, а современной является контрактная. Однако современность такой армии определяется только одним фактором — мир уже 60 лет живет без крупной войны. Но если предположить, что такая война возможна, то вопрос о современности полностью контрактной армии будет выглядеть не столь очевидным. Вот США ввязались не в самую крупную войну в Ираке, и тут же оказалось, что вести еще одну (с Северной Кореей, например) они просто не в состоянии — не хватает личного состава, боеспособных дивизий. И никакое самое современное вооружение, оказывается, не отменяет того факта, что для войны по всему миру нужно такое количество солдат, которого просто не может дать контрактная армия даже самого богатого государства.

Но если проблемы с контрактной армией американцы вполне могут решить, отказавшись от войны по всему миру, то для России вопрос численности ВС — вопрос защиты собственной территории. Стоит только взглянуть на карту, чтобы понять: компактная, обученная, профессиональная армия хороша в мирное время, но в случае хоть сколько-нибудь значительной войны нам нужны будут солдаты куда в большем количестве, чем может обеспечить контракт.

Итак, чаемая контрактная армия нам не годится, так как неадекватна обороноспособности. Существующая, рекрутская, не годится, так как неадекватна состоянию общества и все той же обороноспособности. Простая логика подсказывает, что выход — в создании полноценной призывной армии.

Под лицемерные вздохи о «несчастных мальчишках» мы реально, оказывается, создали мини-аракчеевскую армию-тюрьму для юниоров

Что это значит на практике? Принципиальное разделение призыва и кадровой армии в мирное время. Призыв работает только на обучение солдат: 18–20-летние юноши призываются, например, на полгода, но не служат, а именно проходят военную подготовку. Для этого, разумеется, нужны не нынешние воинские части (военные поселения рекрутов), а полноценно оснащенные центры военного обучения. Нужны офицеры-специалисты по обучению призывников. Нужна ясная военная доктрина, где подробно расписано, какие военные специалисты будут необходимы нам на случай крупномасштабной войны. И наконец, нужны сержанты-дядьки, отвечающие за дисциплину в учебных частях, в функцию которых входит и обучение новобранцев жизни в армейских условиях. Это требует, конечно, серьезных организационных усилий и немалых финансовых вливаний, однако ничего экстраординарного тут нет — все при воле и желании вполне возможно создать в обозримом будущем.

После обучения одна часть потенциальных солдат возвращается на гражданку и живет своей частной жизнью, пока не придет время переподготовки, трехмесячных, например, сборов (и без этого никуда — если армия призывная, то с психологией «отслужил и свободен» придется расстаться), или их военные умения не понадобятся родине для ведения войны. Другая часть — те, кто желает и достоин, заключают контракт с Министерством обороны и поступают в кадровую действующую армию.

Кадровая же армия нацелена не на ведение крупномасштабной войны — для этого есть обученный резерв, который будет призван в случае надобности, — а на решение локальных военных задач. То есть уже нет необходимости ни в миллионной, ни даже в полумиллионной армии — достаточно кадровой — компактной, но профессиональной, мобильной и очень хорошо оснащенной.

Военная реформа и призывная армия

Самое любопытное, что все вышесказанное никак не противоречит военной реформе, которая разворачивается последние несколько лет. Той самой странной, хаотичной и вечно буксующей военной реформе, которую так часто и не без оснований ругают. Вот сокращается срок службы на год: смысл данной реформы очевиден — это компромисс между нынешней рекрутской армией и обществом, которое уже не согласно на два года. Но, хотят этого военные руководители или нет, это и шаг к переходу от рекрутчины к призыву, к обучению резерва. Вот министр обороны Сергей Иванов говорит о создании частей постоянной боевой готовности, состоящих из контрактников — это тоже очевидный шаг к отделению действующей армии от призыва.

Собственно, осталось сделать главное: устранить нелепую ситуацию, при которой армия состоит одновременно из полноценных воинских частей и бессмысленных резерваций тюремного типа для призывников (тоже почему-то называемых воинскими частями). Для этого надо отказаться от рекрутской психологии, от привычки рассчитывать обороноспособность исходя из номинальной численности армии.

Однако именно этого и не происходит. Министр обороны и руководство Генштаба постоянно заявляют о необходимости отмены отсрочек — на том основании, что при сокращении срока службы надо сохранить общую численность армии и заполнение существующих частей. Пока сохраняется этот акцент на численность, от реформы не будет никакого смысла. Для подлинно призывной армии такое понятие, как «численность армии в мирное время», вообще не является определяющим. Определяющими являются только показатели численности кадровой армии (частей постоянной боевой готовности) и — отдельно — численности обученного резерва. Ну а что касается существующих частей, то их заполнение личсоставом есть, по сути дела, преступление против безопасности России. Ибо вместо действующих солдат или обученного резерва мы получаем рассадники асоциальности (пресловутая дедовщина — только одна из проблем, порождаемая этими частями).

Впрочем, по нашим сведениям, группа влиятельных генералов в Генштабе уже подготовила документ, предусматривающий радикальное изменение принципов комплектации российской армии, в частности упразднение большинства воинских частей, не задействованных в качестве реальных боевых подразделений, и создание на их базе учебных центров. По мере реализации этих планов мы сможем судить о том, насколько далеко наша армия уйдет от современной аракчеевщины. Сделаем реальные шаги от рекрутской армии к призывной — сможем изменить и армейскую психологию, и отношение нашего общества к своей армии.