Покатаемся?

8 сентября 2008, 00:00

Острота кризиса нарастает с каждым днем. Фондовый рынок фиксирует это совершенно наглядно, и хотя многие аналитики говорят: «Мы не могли предусмотреть войны в Грузии», — дело, конечно, не в Грузии.

Еще в 2007 году известный финансист Марк Мёбиус сказал, что России что-то надо делать с рублем: «Если он не будет ослаблен в ближайшее время, страну ждут большие проблемы». Мёбиус исходил из того, что соотношение накопленных золотовалютных резервов и денежной массы в стране — аномально. Накопленной валюты много, а рублей в обращении мало — такие условия создают идеальный климат для надувания пузыря, но не для реального развития хозяйства.

И падающий нынче фондовый рынок, и быстро падающий рубль — результат принципиально недальновидной финансовой политики. Так же как и в 1995–1997 годах, начиная с примерно с 2006 года российское хозяйство стало быстро возвращаться к экономической модели супермощной сырьевой колонии, где импорт заемного капитала становится источником и потребления, и инвестиций, а экспорт сырья — гарантией возврата этих инвестиций. Зачем мы возвращались к этой модели, почему не хотели инвестировать собственные деньги в свое хозяйство? Это уму не постижимо, но, безусловно, постижимо то, что эта модель была обречена на кризис. Не было бы войны с Грузией или снижения цен на сырье, так просто экономического кризиса в Европе было бы достаточно, чтобы российский пузырь начал сдуваться. Нам надо было совсем немного. Потенциал экспорта исчерпан. Импорт растет. Рубль переоценен. Ведущие компании перекредитованы. Долго поддерживать положительное сальдо что торгового, что платежного баланса в таких условиях просто невозможно. Почему об этом не писали ведущие экономисты страны в 2007 году? Почему искали причины начавшихся неудач в ипотечном кризисе в Америке или в зерновой инфляции в мире в 2008-м? Почему и сегодня они не объясняют, что без принципиальной либерализации финансовой политики страны, без переориентации ее на интересы национального бизнеса ничего сделать нельзя? В современных условиях, приняв рыночную экономику, нельзя стать не то что инновационной, даже просто экономически состоятельной страной, не обеспечив доступа национальных игроков к национальным деньгам. Пока экономические эксперты будут скрывать это обстоятельство от властей, считая либеральной политику, которая приводит к концентрации финансовых ресурсов у единиц игроков финансового рынка (выживает сильнейший), хозяйство страны будут сотрясать регулярные кризисы.

Особенностью нынешнего момента по сравнению с 1998 годом является то, что рассчитывать на поддержку внешнего спроса сейчас не приходится. Европа — наш главный контрагент — сама живет за счет российского рынка. Китай тоже переживает пусть и незначительную, но паузу. Кроме того, рынок этот пока для нас не очень доступен — у нас нет транспортной инфраструктуры, чтобы что-то туда продавать. Единственное, что нас может вытащить, — это внутренний рынок, который на этот раз нам придется развивать за счет внутренних финансовых ресурсов.

В этом смысле и падение фондового рынка, и снижение курса рубля — только в плюс. Первое означает резкий рост привлекательности реальных инвестиций, второе — усиление конкурентоспособности отечественных игроков по отношению к импорту. Но все это сработает, если им дадут доступ к деньгам. Пока ничто не указывает на то, что власти задумываются об этом. Происходит ужесточение норм резервирования, по-видимому, ради снижения инфляции и рисков. Свободные деньги продолжают концентрироваться у крайне ограниченного круга игроков. Снижение налогов для всех, кроме нефтяников, по-прежнему только в отдаленном проекте. Максимум, на что решается правительство, — это субсидии сельскому хозяйству.

Если так пойдет дальше, то кризис 1998 года покажется нам всем детским аттракционом.