О выходных ариях министров

Александр Привалов
научный редактор журнала "Эксперт"
11 июня 2012, 00:00

Правило «ста дней» вполне разумно: слова и поступки вступившего в новую для себя должность человека по очевидным причинам не стоит ни хвалить, ни бранить слишком уж решительно. Вот войдёт в курс дела, разберётся с новыми для себя рычагами, увяжет с реальностью свои амбициозные (или, напротив, скромнейшие) планы — тогда и подвергайте его публичному суду. Но правило это не очень аккуратно исполняется, да и ограничивает лишь профессиональных журналистов. Широкая публика, складывая мнение о новичке исподволь, с каждым его появлением в новостном потоке, не сверяется с календарём. Верно первое впечатление или не верно, оно запоминается — и новым министрам следовало бы потщательнее выбирать первые свои заметные жесты.

Новый министр образования и науки Д. В. Ливанов с этой задачей справился, на мой взгляд, успешно. Первое его высказывание, попавшее во все новостные выпуски, касалось бюджетных мест в вузах: по мнению министра, эти места должны финансироваться гораздо щедрее, чем сегодня, зато и быть их должно вдвое меньше. Такой дебют можно счесть удачным сразу в нескольких отношениях. Во-первых и в-главных, он сразу показал понимающим людям, что будет продолжать линию ушедшего министра: г-н Фурсенко уже высказывался в том же направлении, только менее броско. Во-вторых, он начал с яркого тезиса («бюджетное финансирование высшей школы уже пристойное, но поднять уровень трудно из-за толпы нахлебников»), который есть за что критиковать, но который можно и всерьёз отстаивать. Ведь и вправду бюджет оплачивает высшее образование — или видимость высшего образования — массе молодых людей, не способных, да и не желающих учиться. А что г-н Ливанов ни словом не упомянул, что в создании такой ситуации виднейшую роль сыграло возглавленное им министерство, так не всяко слово в строку пишется; возможно, он оставляет себе поле для манёвра, а возможно — старательно блюдёт преемственность.

Конечно, никакие первые шаги г-на Ливанова не могли и не смогут затмить впечатления от последних шагов его предшественника. За последние дни на министерском посту г-н Фурсенко утвердил и готтентотский «Порядок приёма граждан в общеобразовательные учреждения», который не позволяет школам учить детей, не зарегистрированных на их территории, — и скандальнейший образовательный стандарт для старших классов (см. на стр. 6 «Минобр победил школу»). Дурные последствия первой бумаги и катастрофические — второй новому министру не скоро удастся исправить, даже если он, паче всякого чаяния, захочет этим заняться. Но факт остаётся фактом: «выходная ария» министра была об одной из центральных проблем порученной ему сферы — и не содержала заведомо незащитимых утверждений.

У нового министра культуры В. Р. Ме­динского дебют получился куда слабее. Само назначение этого министра вызвало больше шума, чем любое другое в новом кабинете; г-на Мединского принялись хулить и хвалить, не дожидаясь никаких его слов или дел, — тем больше внимания должны были привлечь стартовые его ходы. Но первая же инициатива нового министра, занявшая место в заголовках, была, на мой взгляд, малоудачной. Министр предложил властям Москвы задуматься о переименовании столичных улиц, носящих имена «террористов-революционеров» (Войкова, Халтурина, Желябова) — и увековечении на карте города имён их жертв — в частности, великого князя Сергея Александровича и его супруги святой преподобномученицы Елизаветы Федоровны. Сразу многим пришло в голову: это высказывание странно тем, что новый министр культуры сделал его, не успев сообщить публике своих мыслей по части состояния библиотечной и музейной сфер, по части положения оте­чественного театра и проч. Но не будем лишний раз нарушать правило «ста дней» — обратимся к сути предложенного.

С тем, что топонимика Москвы и других городов стала бы пристойнее без этих — и более распространённых — имён из красных святцев, согласны многие; я тоже согласен, но на всё есть манера. Г-ну Мединскому, конечно, сразу же указали, что Сергей Александрович и сам был далеко не подарок, что в названии станции метро никто давно не слышит фамилии, а кто и слышит, не знает, чья она (какая-то тётка на улице бодро говорила в камеру НТВ: «Войков — это один из участников покушения на Ленина». — «Простите, на кого?» — «На Ленина!») — и так далее. Но это всё мелочи. Суть же в том, что переименования идеологического толка могут быть осмысленными только как часть общего потока переустройства жизни. Советские переименования улиц 1920-х годов, как и антисоветские переименования начала 1990-х, имели смысл, равно очевидный и для сторонников, и для противников: менялась вся жизнь — в частности, менялись имена улиц. По какому мощному потоку г-н Мединский сегодня предполагает пустить свои бумажные кораблики? А раз потока нет, то в переименовании той же «Войковской» широкая публика в лучшем случае увидит докуку, вообще не имеющую смысла, в худшем же случае — неспровоцированное довоёвывание Гражданской войны.

Но даже и не в этом дело. Вот оппозиционные деятели неустанно укоряют власть в том, что она не идёт на переговоры с оппозицией. (А. В. Левкин заметил по близкому поводу: «Это же просто мантра какая-то, а постоянное произнесение мантр влечёт за собой полное умиротворение».) Провластные авторы столь же монотонно отвечают, что непонятно, с кем и о чём власть должна переговариваться. И это, в общем, правда, только неполная. Из того, что до появления переговорщиков с понятным мандатом вступить в переговоры невозможно, не следует, что уместно продолжать одностороннее общение сверху вниз. Инициатива г-на Мединского мне кажется неудачной более всего этим: сверху вниз. Нет, министр, конечно же, не забыл сказать, что менять названия нужно «с учётом мнения жителей», но этого мало. Не «с учётом» должны делаться подобные вещи, а «по инициативе» или как там это зовётся на бюрократическом языке. Мединский знает — не раз об этом говорил публично, — как важно объединяющее нацию понимание отечественной истории. Наверно, знает и то, что диктовками такое понимание не достигается.