Баланчин отдарился

В особняке Кшесинской (Музее политической истории России) состоялась премьера документального фильма "Грузинские звезды Мариинского театра" режиссера Зураба Инашвили. В советской и западной журналистской традиции за редкими исключениями принято снимать русский балет так, чтобы на весь зал гудели литые колокола ("русская душа") и арабески растворялись в рапиде до немыслимых пределов воздушности ("душой исполненный полет"). Ничего такого в грузинском фильме нет. Это тем более удивительно, что тема взята в самом опасном ракурсе - межнациональном: братание двух народов обычно дает мощную струю сентиментального сиропа. А тут - пульс в норме, дыхание ровное.

Грузины сумели стать в балете больше, чем национальной диаспорой: это художественный феномен. Зураб Инашвили попытался объяснить, почему так вышло. Главных персонажей трое, но зато самые яркие: хореограф Джордж Баланчин (до эмиграции - Георгий Баланчивадзе), танцовщик Вахтанг Чабукиани, театральный художник Симон Вирсаладзе. Через их биографии можно рассказать всю историю русского балета ХХ века. Баланчин - это русский авангард 1920-х, эмиграция, поздний Дягилев и ранний неоклассицизм, создание третьей авторитетнейшей в мире балетной труппы в Нью-Йорке, торжество бессюжетных балетов - история классического танца к середине века слилась с биографией Баланчина. Чабукиани - это ленинградский драмбалет 1930-х, сталинский балетный ампир 1940-1950-х, попытки радикального сращивания классического танца с лексикой грузинских и испанских народных плясок. Вирсаладзе оформлял еще первые спектакли драмбалета, но пиком стала ленинградская балетная новая волна начала 1960-х, когда советский балет попытался одним чемпионским рывком нагнать историю искусств - перепрыгнуть из сталинского ампира сразу в западный абстрактный экспрессионизм.

Но фильм не об истории балета. Мы узнаем массу всего об отце Баланчина и почти ничего о семье Чабукиани или Вирсаладзе. Здесь важна не полнота биографических сведений, а точность соответствия единой модели. Отец Баланчина учился в Петербургской консерватории; когда он стал взрослым и преуспевающим, издал за свой счет первое собрание сочинений русского композитора Михаила Глинки. Объяснение феномену русских балетных грузин предлагается искать именно в этом: каждый, став большим человеком и знатным артистом, норовил по-сыновнему отблагодарить город, страну, культуру. Каждый дарил то, что, по его мнению, мог подарить наилучшего, и чаще всего это оказывалась стилистическая революция. Особняком только Баланчин: лучшую часть жизни он жил и творил в Америке, в Ленинград приезжал только дважды, на гастроли. Его подарком родному городу и балету был пиар: до конца жизни всемирно известный грузин Баланчин продолжал называть себя петербуржцем.