Отцы и дети

Культура
Москва, 29.10.2007
«Эксперт Северо-Запад» №40 (342)
Разноцветный, чтобы не сказать пестрый, почти сказочный «ковер» Лейлы Казбековой и рисунки Андрея Пахомова, его угрюмые четкие линии, во всем противоположны

Есть в Питере такие помещения, как правило, на первых этажах. Просторные комнаты, по стенам которых развешаны картины или рисунки. Заходишь прямо с улицы и бродишь, разглядывая вывешенное. Некоторые покупают. Некоторые пишут отзывы в книгу отзывов, ругательные или хвалительные, а некоторые просто уходят.

Мужчина и женщина

В двух галереях, расположенных в разных концах города, недавно открылись две выставки, различные почти во всем, но схожие в одном, немаловажном. В галерее Art. re. Flex, что на проспекте Бакунина, открылась выставка пастелей Лейлы Казбековой, а в галерее журнала «НОМИ» – выставка рисунков Андрея Пахомова.

Пастель – нежный, женский инструмент. Им хорошо изображать светящуюся туманную дымку. Казбекова рисует пастелью. Пахомов работает карандашом, сангиной, соусом. В этом случае никакого лирического тумана. Четкость, даже жесткость. Линия, а не цвет. Казбекова рисует пейзажи. Амстердам, Крым, питерские парки, пещерные города. Камни, дома, деревья, дороги.

Пахомов рисует ню. Обнаженную натуру. В галерее «НОМИ» он выставил 21 рисунок одного-единственного обнаженного мальчика. Впрочем, может, изображены разные натурщики, определить это затруднительно из-за одной интересной особенности рисовальщика Пахомова, на которую лет десять тому назад обратил внимание питерский историк культуры и арт-критик Евгений Голлербах: «Модели Пахомова избегают смотреть в глаза зрителям. Им есть что скрывать». Именно, именно. Лица своих обнаженных героев и героинь Пахомов скрывает. Он словно иллюстрирует одно стихотворение Федора Тютчева: «Но есть сильней очарованье: глаза, потупленные ниц, и сквозь опущенных ресниц угрюмый, тусклый огнь желанья».

Учитель и ученица

Итак, разноцветный, чтобы не сказать пестрый, почти сказочный «ковер» Лейлы Казбековой и рисунки Пахомова, его угрюмые четкие линии, во всем противоположны. Однако кое-что их связывает. Казбекова училась в Академии художеств на факультете графики у Пахомова. Но этого ведь недостаточно, мало ли кто у кого учился.

Пахомов и Казбекова решают разные задачи. Скрывая лица своих персонажей, Пахомов тщательно прорисовывает ступни и кисти. Это самое трудное. В конце 1960-х художник Ветрогонский ругался: «Во художнички пошли – руки в карманах, ноги в траве». Пахомов будто помнит эту давнюю насмешку и все свои силы бросает на то, в чем силен был не кто-нибудь, а Дюрер. Не всегда ему удается справиться с поставленной задачей.

На одном рисунке стоящий мальчик с перебинтованной ногой смотрит вниз, на землю, но поскольку ступня у него скошена, то внимательный зритель моментально примыслит мальчику удивление: «Елки-палки, как же я стою-то? Я вишу, а не стою. Так и грохнуться можно, на такую ступню опираясь». Но это единственная ошибка. В остальном Пахомов достигает задуманного эффекта.

Он изображает ад телесности. Голые натурщики, изображенные им, напряжены так, словно собираются выпрыгнуть из собственной кожи, из собственных жил, костей и сухожилий. Даже лежащий мальчик у него вывернут, как будто совершает некое серьезное мускульное усилие. Он не покоится, он свернут, словно пружина, напряжен, он не отдыхает, а готовится к прыжку.

Совсем не то у Лейлы Казбековой. Она рисует рай природных состояний, жары, холода, прохлады, света, тени. Как Пахомов исключает из своих рисунков человеческое лицо и глаза, хотя рисует человека и только человека, так и Лейла Казбекова исключает из своих пастелей людей, хотя рисует обжитые пространства. Город, парк, а если горы, то непременно с дорогами или прорубленными в скалах лестницами.

Лучше всего у Казбековой получается уютное безлюдье европейского города. Три ее Амстердама сказочны и узнаваемы. Тесно прижатые друг к другу дома, по-весеннему рано зажегшиеся фонари и окна, тонкие зеленые деревца, пустые мостовые – такую обстановку изображали сюрреалисты Магритт и Кирико, но у них получалось зловеще, а у Казбековой выходит не столько спокойно, сколько успокаивающе.

Общее

Однако что же общего между учителем, рисующим ад телесности, и ученицей, рисующей рай? Они – дети известных художников. В галерее «НОМИ» даже не побоялись серию выставок, начатую рисунками Андрея Пахомова, назвать «В тени отцов». Андрей Пахомов – сын советского художника Алексея Пахомова, в 1920-е годы – одного из участников художественного объединения «Круг художников», в 1930-е – замечательного иллюстратора, в годы блокады – создателя мощного, страшного цикла зарисовок вымирающего города.

Лейла Казбекова – дочь питерского художника Латифа Казбекова, неуемного экспериментатора, только что не изготовляющего бумагу для своих рисунков и композиций.

Есть три отношения к собственной родословной. Одно – революционное, ниспровергательское. Я сам по себе. Я отталкиваюсь от прошлого и требую не сравнивать меня с теми, кто был до меня. Они – это они. А я – это я.

Другое – чванливое, псевдоаристократическое, когда человек принимается гордиться тем, что сделал не он, а те, кто были до него. Когда он воспринимает себя на пьедестале, воздвигнутом другими. И есть третье отношение, самое интересное, самое парадоксальное, – когда прошлое своей семьи, рода человек воспринимает не как возносящий его пьедестал, но как столб, давящий на него, вынуждающий быть по крайней мере не хуже, чем те, из среды которых он вышел. Это куда как трудно. Это куда как плодотворно.    

«Лейла Казбекова». Галерея Art. re. Flex. «В тени отцов. Андрей Пахомов». Галерея «НОМИ»

 

Новости партнеров

«Эксперт Северо-Запад»
№40 (342) 29 октября 2007
Реформа образования
Содержание:
Мы вас не отпустим

Главная цель Болонской декларации – масштабная студенческая мобильность внутри страны и за ее пределами. Россия пока к этому не готова

Спецвыпуск
Пятый угол
Реклама