С нового листа

Александр Прохоренко: «Мы не разыгрываем какие-либо национальные карты»

Фото: архив «Эксперта С-З»
Александр Прохоренко:

Председатель Комитета по внешним связям правительства Санкт-Петербурга Александр Прохоренко уверен, что правду о трагедии в Катыни нужно было рассказать раньше, но в сегодняшних отношениях России с Польшей не стоит все время оглядываться назад. В интервью «Эксперту С-З» он рассказал о том, как региональные чиновники могут помочь бизнесменам и почему в городскую топонимику не стоит вмешивать международные отношения.

– Какова взаимосвязь большой и региональной политики? Состоялся бы визит петербургской делегации в Гданьск осенью 2010 года, если бы у власти находилось правительство не Дональда Туска, а Ярослава Качиньского?

– История не терпит сослагательного наклонения. Но не будем забывать, что Павел Адамович был мэром Гданьска и до Туска. Визит, вероятно, все равно бы состоялся, но его фон мог быть иным. Мы помним, насколько сложными были отношения между Россией и Польшей в 2008 году, поэтому от нашего визита в Гданьск пришло ощущение, будто мы прошли водораздел. Подумалось, что можно начать жизнь с новой страницы. И надо сказать, что эти ожидания отчасти оправдываются. Не могу сказать, что согласен с подходом советских и российских властей к катыньской трагедии. Хотя российские власти стали демонстрировать большую открытость.

Несмотря на факты, прошлые ошибки очень трудно признавать. Расстреляно огромное количество людей, у которых не было выбора и которые рассчитывали на отношение к себе хотя бы как к военнопленным. А не как к предателям чьих-то интересов. Я знал об этой трагедии еще в советское время, поскольку занимался историей. И объяснять произошедшее так, как это делалось в советское время, было неправильно. Ведь архивы показывали реальную картину.

Даже в Армии Людовой, которая формировалась на территории СССР и участвовала в боях в составе советских войск, знали о расстреле польских военнослужащих. Но пока системы власти в Польше и СССР были схожими, поляки не поднимали этот вопрос. Это была фигура умолчания. А когда власть в обеих странах поменялась, ситуация стала иной. Нужно было перевернуть эту тяжелую страницу еще при Михаиле Горбачеве, ведь те, кто пришел к власти после 1985 года, не несли никакой ответственности за то, что произошло в начале войны.

И не стоило, конечно, доводить обсуждение этого вопроса до истерических заявлений, которые столь негативно сказались на российско-польских отношениях. История российско- и советско-польских отношений имеет огромное количество болевых точек. Как только мы начинаем о них говорить, обязательно выходим на конфликт. В Польше множество семей оказались задеты репрессиями, а в России помнят, как поляки обходились с советскими военнопленными в 1920 году. Но время идет, и я надеюсь, что такое острое, болезненное объяснение, которое предложил Анджей Вайда в своем фильме «Катынь», станет полной высказанностью. Помню, как после окончания фильма (а я видел его в кинотеатре еще до смоленской трагедии) целых пять минут потрясенные зрители сидели в полной тишине.

Не разрушать фундамент

– Вы согласны с Адамовичем, что самое важное в региональной политике – создание атмосферы доверия между народами? Можно ли ожидать, что российско-польские отношения достигнут уровня франко-германских, которые прежде тоже были чрезвычайно трагичными?

– Если мы сравним отношения Германии и Франции с отношениями между Россией и Польшей, то здесь, как мне кажется, отношения между политиками и народами складывались по-разному. Я бы не сказал, что сегодня отношения между французами и немцами на бытовом уровне лучезарны. Французы, особенно в провинции, относятся к немцам без большого пиетета. А отношения между политиками Германии и Франции, особенно после де Голля, – пример образцового сотрудничества.

А между обычными русскими и поляками вообще не возникает проблем, я помню это еще со студенческих времен. Для россиян это вообще характерно: моя мать пережила блокаду, но я никогда не встречал среди ветеранов тех, кто ненавидел бы немцев. При этом отношения между политиками действительно складывались не блестяще.

И в советский период были разногласия с поляками в вопросах правильной трактовки марксизма-ленинизма, а уж в постсоветское время польские власти сознательно разрушали фундамент наших отношений. Дело даже не в том, что Польша повернулась лицом к Западу, – дело в том, в какой тональности это преподносилось. Можно было просто сказать: «Коллеги, мы выходим из Варшавского договора и Совета экономической взаимопомощи и не желаем дискуссий на эту тему. Мы хотим в НАТО и ЕС, и наше решение окончательное». Но с польской стороны возникла масса действительных и мнимых претензий относительно того, как Россия отравляла жизнь Польше на протяжении всей совместной истории. И здесь я могу согласиться с Павлом Адамовичем – помнить историю необходимо, но не стоит всякий раз, особенно приезжая в гости, напоминать: вы сделали с нашими предками такое, от чего мы до сих пор содрогаемся.

– Петербург, Гданьск и Краков являются побратимами. По каким принципам выбирались побратимы нашего города и какие из этого следуют преференции?

– Статус побратима дает городу право ставить вопрос о выделении бюджетных средств. Побратимство возникло после войны как одна из форм народной дипломатии. С одной стороны, это укрепляло связи между городами государств-союзников, а с другой – смягчало отношение к жителям страны-противника. В годы холодной войны такая форма сотрудничества стала использоваться для смягчения политической напряженности. Ведь это способствовало не только обмену между партийными и советскими организациями, но и контактам между писателями, учеными, молодежью. От наших партнеров требовалось только одно – не критиковать СССР. Сейчас, когда жесткое идеологическое противостояние отсутствует, возникли иные формы сотрудничества. С 1991 года термин «побратимство» не используется – теперь мы заключаем соглашения о партнерстве. С тех пор подписано более 50 подобных соглашений.

– Каким образом региональные власти могут помочь установлению бизнес-контактов?

– Должен признать, что наши возможности влиять на экономику крайне ограничены – мы связаны бюджетными кодексами и ограничениями. Поэтому главную задачу Комитета по внешним связям я вижу в соединении экономических интересов структур, работающих в городе, и структур, которые действуют в зарубежных регионах. Хотя бы в тех, с которыми у нас установлены договорные отношения. Именно для этого мы создали Санкт-Петербургский партнериат, идея которого заключается в восстановлении хозяйственных связей, которые прежде скреплялись постановлениями Госплана, а затем просто рухнули.

Крупный бизнес и госкорпорации выстроили собственные горизонтальные структуры, которые отчасти взяли на себя функции того Госплана. Но такая интеграция проявляется дискретно и свойственна отдельным отраслям – оборонной промышленности, судостроению, станкостроению и т.д. А малый и средний бизнес предоставлен сам себе. Поэтому раз в год при государственной поддержке мы стали собирать представителей малого и среднего бизнеса: сначала – Петербурга и других российских регионов (у нас порядка 40 межрегиональных соглашений), а затем – бизнесменов из Польши, Финляндии, Прибалтики, Германии, Украины, Белоруссии и других государств.

Ждать немедленного подписания многомиллионных контрактов не приходится, тем не менее создана биржа контрактов, а в очных сессиях принимают участие до 2,5 тыс. представителей малого и среднего бизнеса. Поляков пока немного (думаю, и десятка не наберется), но мы специально договорились с Адамовичем, что оповестим его отдельно, а он использует свои ресурсы для информирования структур Поморского воеводства. В культурно-гуманитарной сфере мы можем сделать больше, чему пример – многочисленные встречи ученых и преподавателей, медицинских и социальных работников, управленцев. При всех региональных различиях у профессиональных сообществ есть общие проблемы. И их обсуждение обеспечивает восстановление линейных связей на уровне не только политиков и крупных администраторов, но и обычных людей. Я не называю это народной дипломатией – скорее это создание благожелательного образа чужой страны в общественном мнении.

На двух принципах

– В России живут сотни тысяч людей, имеющих польские корни. Но этот ресурс, как мне кажется, чаще используется польскими властями. Могут ли российские поляки и россияне с польскими корнями помочь в улучшении межнациональных отношений?

– Современное состояние национальной политики постулировано в одном основном тезисе: мы – разные по этническому происхождению, но мы все – граждане единого государства. Поэтому внутри России нет польской или армянской политики, нет и снисходительной реализации политики мультикультурализма, когда государству нет дела до того, как живут иммигранты, владеют ли они государственным языком и т.д. Такая свобода может сыграть злую шутку, что показали примеры Франции, Великобритании. Провал такой политики вынуждена констатировать канцлер Германии Ангела Меркель. Ведь представители второго поколения трудовых мигрантов так и не почувствовали себя гражданами страны пребывания.

Существует еще один тонкий момент. Соотечественников, оказавшихся за рубежом после распада СССР, свыше 35 млн. Это те, кто по-прежнему духовно связан с Россией, русским языком, культурой, религией. Многие стремятся получить российское гражданство, приехать сюда учиться. Но здесь есть и опасность, по крайней мере в восприятии наших партнеров. Что такое наша работа с соотечественниками – искреннее стремление поддержать Русский мир или формирование и поддержание пятой колонны, которая при определенных условиях может превратиться в недружественную силу?

И ведь такие опасения возникли не на пустом месте. После Первой мировой войны и Версальского мира примерно 18 млн человек оказались в диаспоре во вновь образованных государствах. За пределами Германии в Судетах остались 3,5 млн немцев. Это была одна из самых экономически развитых областей, первый президент Чехословакии Томаш Масарик проводил в отношении них довольно деликатную политику. Но нацистская партия Германии провозгласила лозунг: «Один народ, одно государство, один фюрер» и использовала его для расчленения Чехословакии. Эта нацистская формула подвигла Сталина к очень жестким действиям, например в отношении финнов после Второй мировой войны. На территориях, отошедших к СССР после зимней войны 1939-1940 и 1941-1945 годов, осталось очень мало финнов. После Великой Отечественной войны аналогичные меры принимались в отношении немцев, проживавших в бывшей Восточной Пруссии. Эта была не только отечественная практика: судетские немцы также подверглись массовой депортации.

Конечно, сейчас иной геополитический расклад и повторение таких событий невозможно. Поэтому наша политика в отношении соотечественников базируется на двух принципах. Это постоянный мониторинг прав русскоязычного населения, особенно той части, которая не получила гражданство. Например, по политическим причинам, как в Прибалтике. Второе – поддержание культурно-гуманитарных контактов, интереса к русскому языку и культуре. Это важнейшие элементы цивилизационного воздействия России на окружающий мир.

А какого-то специального отношения к российским полякам мы выстраивать не можем. Мы не разыгрываем какие-то национальные карты. В Петербурге открыт Польский дом, работают костелы, отсутствует какая-либо дискриминация на национальной основе при приеме на работу или занятии должностей. И мы сформулировали достаточно ясную позицию: по национальности вы можете быть кем угодно, но вы – граждане России.

– Правильно ли увязывать городскую топонимику с межгосударственными отношениями? Я имею в виду недавнюю историю с Бухарестской улицей и одноименной станцией метро.

– Тема, очевидно, возникла на пустом месте. МИДу задавался вопрос не о целесообразности поиска нового имени для улицы или станции, а о современном состоянии российско-румынских отношений. И МИД прямо ответил, что двусторонние отношения на сегодня не блестящие. При этом никаких топонимических рекомендаций справка МИД не содержала. Ведь решение о названии станции метрополитена Горисполком принял еще в далеком 1986 году. Дискуссия возникла из-за того, что кто-то, как часто бывает, не заглянул в «святцы». Поскольку Бухарестская улица получила свое название с рождения, оно не должно меняться.   

Санкт-Петербург