Мозг «умного города»

Smart city обманчив. Контролируемое функционирование городского механизма вовсе не гарантирует подъема его интеллектуальной мощи. «Умным» город делает университетская среда

Первой аудиторией университетов, довольно продолжительное время остававшиеся «вещью в себе», были жадные до поисков божественного начала средневековые схоласты. В переносном, а часто и прямом смысле они укрывались за стенами университета от низменной микроэкономики и мыслили абсолютными категориями. Эпоха Возрождения добавила к стейкхолдерам университетов власть предержащих. Стремление получить профит от выс- шей школы здесь и сейчас, а не в райских кущах стало началом большого пути по возвращению накопленного и переосмысленного знания людям. К «городу и миру» стал обращаться не только Ватикан, но и университеты, увидевшие в этом свою миссию и основание для стабильного существования. Центры интеллектуальной жизни становились конкурентным преимуществом территории, а между государствами развернулась настоящая битва за умы. Академическая мобильность рождала сильные эмоции – от ревности до пылкой любви. Университет начал отдавать, развивая стратегически важные – для человечества вообще и для конкретной территории в частности – направления. Помимо законов механики, сэр Исаак Ньютон успел провести монетную реформу, заложившую основу процветания будущей «владычицы морей».

В эпоху национальных государств вышедшие из образа везде одинаковых башен из слоновой кости университеты обросли региональной спецификой. На излете XVIII века на карте Европы существовали и британский Оксбридж, где ограниченные в своих правах постреволюционные монархи не позволяли себе резких движений, и свежевыплавленный в ломоносовском тигле Московский университет, контурировавший императорскую волю. Объединяло их одно: с разной степенью интенсивности от университетов начал требоваться результат, применимый к решению задач государства.

Возник (и не решен до сих пор) вопрос о независимости научных институций и их принципиальной аполитичности. Тот же Ньютон едва не лишился высоких административных и академических постов, выступая против присуждения степени магистра креатуре короля (что в эпоху пересмотра докторских диссертаций звучит, согласитесь, весьма актуально). Дотошным венчурным интеллектуальным капиталистом был Петр Первый. Неистовый хантинг лучших умов Европы в Россию, где по городским улицам действительно хаживали медведи (а по юному Петербургу вообще рыскали волки), был стратегически продуман и освобожден от бюрократической волокиты, что давало операционный простор для действий. Агенты привлекали ученых щедрыми гонорарами, помноженными на обещание создать условия для научной деятельности. Именно так удалось заполучить явно недооцененного в Европе Леонарда Эйлера и других.

Долг красен платежом. Почти всем приглашенным в невский парадиз вменялось в обязанность участвовать в амбициозных государственных проектах (стратегических – Петр визионерствовал на десятилетия вперед и не требовал мгновенного результата), а также обучать и делиться опытом. Царь был прагматичен и понимал, что на постоянную закупку мозгов из Европы казны не напасешься – надо растить свои кадры. Дворяне и не только (главное, чтобы человек был толковый) сели осваивать латынь – эсперанто мирового научного общения – и поехали слушать лекции в Европу.

И вот на дворе XXI век, который называют «новым Средневековьем». Что должен университет городу, претендующему на статус «умного»? Выяснилось, что вопреки надеждам просветителей, вытащивший человечество в Новое время город – не только «реактор знаний», но и генератор пороков всех мастей, обладающий способностью их масштабировать. «Цифра» же вообще обоюдоостра.

Что может дать университет миру, который в эпоху смены пятого технологического уклада шестым вновь разделен не по национальному, но по «сословному» признаку? На фоне этого разворачивается «академическая революция»: высшая школа ищет свое место под солнцем глобализации, цифровизации, коммерциализации и массовости образования. Продуктивные ответы дает опыт азиатских университетов, которые одними из первых деятельно пересмотрели свое отношение к «региону присутствия». Оказалось, на практике вполне возможно совместить активность на междуна- родной научной орбите и полезность для конкретного города. Университет как градо- и смыслообразующее предприятие продуцирует активность как минимум в трех направлениях.

Во-первых, он открыт горожанам. Ученые читают публичные лекции и по- пуляризируют академический подход как метод познания мира (противоядие коллективному wiki-знанию, которому свойственно ошибаться). Например, Высшая школа экономики – Санкт-Петербург второй год резидентствует в открытом лектории Новой Голландии.

Эффект двусторонний. «Для исследователя очень важно уметь и любить просто говорить о сложном. Горящие глаза слушателей мотивируют не хуже выигранного гранта. Многие научные проекты долгосрочные, но живем мы один раз – и поддержка, признание ученых нужны здесь и сейчас», – объясняет директор петербургского кампуса НИУ ВШЭ Сергей Кадочников.

Университет востребован городскими институциями и работает на решение городских проблем. Высшая школа без налета снобизма – это умение вовремя проактивно предложить свой опыт. Наконец, университетский бренд способен усиливать привлекательность территории. Туристическую: лучший способ узнать и полюбить город лежит через кампус, в котором ты провел хотя бы несколько дней (кстати, Петербург – номер 78 в топ- 100 лучших студенческих городов мира). Инвестиционную: проще вкладывать, узнав рынок «изнутри» в ходе обучения или стажировки. Резидентскую: прекрасно быть горожанином университетского города. Никуда уезжать не хочется. Зачем? Мир едет к нам сам.

У партнеров

    Реклама