Гоголь жив

Культура
Москва, 08.11.2007
«Русский репортер» №23 (23)
Вышедший недавно в прокат фильм Павла Чухрая «Русская игра» по мотивам небольшой пьесы Гоголя «Игроки» демонстрирует, что гоголевская проза и актуальна, и очень кинематографична. Поэтому режиссеры любят Гоголя больше других русских классиков

В «Русской игре» итальянец Лукино Форца (Джулиано ди Капуа), задолжавший кредиторам огромную сумму денег, приезжает в Россию, чтобы заработать там карточной игрой. Он не просто искусный шулер, он настоящий виртуоз. Однако планы его срывает компания аферистов — Утешительный (Сергей Гармаш), Кугель (Андрей Мерзликин) и Швохнев (Сергей Маковецкий), которые разыгрывают воистину масштабный спектакль с целью обобрать итальянца.

Фильм Чухрая, получивший «Золотую ладью» — гран-при на фестивале в Выборге — и «Большое золотое яблоко» на фестивале продюсерского кино «Кино-Ялта», держится на актерской игре: трио Гармаш — Маковецкий — Мерзликин настолько уморительно изображает прохвостов, что одно это уже, пожалуй, стоит посмотреть. Между тем близость к тексту в сочетании с сочным исполнением — далеко не единственный способ создания экранных версий книг Гоголя.

Истории их экранизаций как в России, так и на Западе без малого сто лет. Первая появилась еще в 1909 году — небольшой немой фильм Петра Чардынина по мотивам «Мертвых душ», снятый в знаменитом ателье Ханжонкова, под эгидой которого было выпущено немалое количество кинофильмов начала века. Чуть позже, в 1912–1913 годах, прославленный режиссер и аниматор Владислав Старевич поставил два фильма по гоголевским рассказам — «Ночь перед Рождеством» и «Страшную месть», — в которых уже тогда, практически на заре кинематографа, использовал новую технику, совмещая анимацию и игровое кино.

Причина, по которой произведения Гоголя вот уже сто лет остаются актуальными и востребованными, не только в их кинематографичности, но и в удивительной универсальности. Чичиков, Хлестаков, Манилов, Плюшкин — не просто сатирические персонажи и национальные типажи. Они герои любого, не только нашего, времени. Правда, в отечественных экранизациях Гоголя основным предметом изображения часто становились зарисовки русских реалий, едва ли понятные иностранцу. Однако гоголевская насмешка выходит за рамки контекста русской действительности, она вневременная и общечеловеческая и тем искушает западных кинематографистов.

Но одной сатирой дело не ограничивается. Другая чрезвычайно притягательная сторона гоголевской прозы — удивительно органичное сосуществование абсурда и мистики и совершенно обыденной реальности: ну, скажем, встал человек с утра, стал чай пить и обнаружил в буханке хлеба… чужой нос. В попытке приблизиться к этой так и просящейся на киноэкран визуально емкой и очень живой фактуре кинематографисты неоднократно шли на отчаянные эксперименты.

Самое масштабное произведение Гоголя — знаменитая сага «Мертвые души» экранизировалась четыре раза (не считая анимации): Пет­ром Чардыниным в 1909 году, Леонидом Траубергом в 1960-м, Михаилом Швейцером в 1984-м и Павлом Лунгиным в 2005-м. Менялись эпохи, смещались акценты, по-разному преподносились герои и даже сюжет (фильм Лунгина вообще официально называется «фантазией на тему Гоголя» и использует материал разных гоголевских произведений), но суть оставалась прежней: во всех этих экранизациях сохранялась верность гоголевскому тексту и основное внимание уделялось комическим сценам из русской жизни и сатирическим типажам.

Между тем воплотить в кино саму фактуру гоголевской прозы вслед за Старевичем еще в 1926 году попытались руководители нашумевшей мастерской ФЭКС (Фабрика эксцентрического актера) Григорий Козинцев и Леонид Трауберг. По сценарию Юрия Тынянова, смешавшего воедино «Шинель» и «Невский проспект», они сняли фильм в духе немецкого экспрессионизма. Гоголевский абсурдизм здесь передавался при помощи чисто кинематографических приемов: необычных декораций, гротескной игры актеров, музыкального сопровождения и операторской работы. А мрачную мистическую атмосферу «Вия» воссоздал в фильме 1960 года «Маска сатаны» основоположник итальянского хоррора Марио Бава, правда оставив от первоисточника только название города — Миргород.

Возможностью визуализации мира гоголевской прозы интересуются и аниматоры. Автор «Ежика в тумане» Юрий Норштейн вот уже 20 лет снимает «Шинель», считая эту вещь не менее фундаментальной, чем Библия.

Конечно, западные кинематографисты совсем иначе воспринимают произведения Гоголя. Так, в «Тарасе Бульбе» (фильм 1962 года с Тони Кертисом и Юлом Бриннером) американский режиссер Джон Ли Томпсон увидел по-шекспировски лихо закрученную любовную драму в экзотических декорациях и, бережно следуя тексту (путь и сместив основные акценты в сторону любовной линии), снял практически буквальную экранизацию, позволив себе лишь украсить ее множеством эффектных батальных сцен и зарисовок из жизни казачьего войска.

Однако истинный масштаб интернациональности гоголевской прозы еще лучше иллюстрирует другой пример. В 1962 году вышел фильм итальянского режиссера Луиджи Дзампа «Рычащие годы», снятый по мотивам «Ревизора». Это — фильм-сатира на итальянский фашизм: простой страховой агент попадает в маленький провинциальный городок как раз в тот момент, когда туда должен пожаловать высокий партийный чиновник, и перенесенная в другое время и совсем иные реалии история Ивана Александровича Хлестакова оборачивается кафкианской фантасмагорией о сущности власти. Другая знаменитая итальянская экранизация Гоголя — «Шинель» Альберто Латтуады. Объединив сюжетные линии «Шинели», «Ревизора» и «Мертвых душ», он взял из них темы еще более универсальные и общие: его фильм, черпавший вдохновение в итальянском неореализме, пришедшем на смену плакатному бравурному киноязыку фашизма, по сути — об одиночестве и проблемах существования «маленького человека» вообще.

Но Павел Чухрай не пошел на столь радикальный эксперимент. Его «Русская игра» ближе к обычной иллюстративной экранизации Гоголя. Четко следуя тексту первоисточника, режиссер делает его актуальным и современным, представляя парад сатирических образов: итальянец-шулер, ищущий в России легких денег, азартный богач, чиновник-мздои­мец… С гоголевских времен эти герои никуда не исчезли из нашей жизни, а фраза «всегда под боком найдется плут, который тебя переплутует» вполне достойна того, чтобы стать общечеловеческим девизом. Так что напрасно говорят, что все мы вышли из гоголевской шинели — мы ее и не снимали.

Новости партнеров

«Русский репортер»
№23 (23) 8 ноября 2007
Терроризм
Содержание:
Внутренняя война

Редакционная статья

Фотография
Вехи
Путешествие
Случаи
Реклама