Дети культурного кода

Культура
Москва, 26.07.2012
«Русский репортер» №29 (258)
В новой волне уральского поп-рока, которая поднялась в последние годы, прежде всего удивляет ее автономность. В Екатеринбурге есть культовые фигуры вроде Александра Гагарина («Сансара») и Олега Ягодина («Курара»), которые собирают там большие залы, ездят на гастроли по Сибири, а в Москве чуть ли не до старости остаются «новыми именами». Группе «Обе Две» удалось сломать эту схему: за год они прошли путь от местной известности до всероссийской славы — сперва стали открытием хипстерского масштаба, потом зазвучали в эфире «Первого канала». Сейчас «Обе Две» успешно гастролируют по всей России и считаются чуть ли не лучшей концертной группой из молодых и актуальных

Фото: Юрий Чичков для «РР»

***

Собираясь на интервью с Катей Павловой, я обнаружила, что не просто крашу ресницы под ее альбом «Знаешь, что я делала», но и уверенно подпеваю каждой песне. Ого! Оказывается, «Уведомление» я знаю наизусть.

В последний раз у меня такое было в 11-м классе с Земфирой.

Никто и не заметил, как в России появилась музыка, по качеству и значению с Земфирой вполне сопоставимая. Просто в силу нового порядка вещей она «узкоизвестна». А ведь если бы Земфира записала сейчас такой альбом, как «Знаешь, что я делала», ее песни звучали бы из каждой машины. В нем есть все, что надо: цепляющие мелодии, актуальные аранжировки, дерзкие тексты на русском языке, рок-н-ролльный кураж и танцевальный драйв. По сути, Катю Павлову от Земфиры образца 1999 года (когда она звучала из каждого утюга) отличают лишь изменившиеся механизмы раскрутки: из-за того что сегодняшнее культурное пространство гораздо более сегментировано, чем десять лет назад, Катя Павлова помещена в нишу «узкоизвестной». Если бы Земфира записала свой первый альбом сейчас, они были бы в этой нише обе две.

***

— Будешь с медом? Просто сахара нет, и молока тоже.

Катя Павлова, автор всех песен группы «Обе Две», встречает меня во дворе своего дома со стаканом кофе. Мы садимся на лавочку и говорим о культурном поле, по которому мы все сегодня ходим на ощупь, как слепые кроты. Как в последней части Гарри Поттера, говорю я, когда Хогвартс захватили злые волшебники, а добрые скрываются в лесах, и, вместо того чтобы узнавать новости из газеты «Ежедневный пророк», все вынуждены ловить пиратскую радиостанцию, чтобы понять, что происходит в мире. Сплошные пароли и коды — никто не знает, кто в курсе чего. Катя соглашается, но говорит, что последнюю часть Гарри Поттера не смотрела. Вот опять он — несработавший культурный код.

— Я тебе про известность сейчас расскажу, — говорит Катя с уральским акцентом, к которому не сразу привыкаешь. — Ваня Пинженин, дружище мой, поэт, к брату двоюродному ездил на свадьбу и между делом про группу «Обе Две» говорил. Брат такой: «Че за “Обе Две”?» Ваня говорит: «Да все знают “Обе Две”!» — «Да кто знает “Обе Две”?!» И с тех пор, когда они с братом вдвоем куда-нибудь приходят, брат берет Ваню, подходит к каждому своему другу и спрашивает: «Ты знаешь “Обе Две”? Нет! Вот видишь, никто не знает “Обе Две”».

***

История «Обе Две» похожа на историю типичной европейской инди-группы. Катя Павлова из Екатеринбурга и Артем Клименко из Омска познакомились и влюбились друг в друга. Он переехал в Екатеринбург, там же они нашли себе барабанщицу Сашу Кучерову (она 12 лет играла в популярной екатеринбургской команде «Сансара») и стали писать песни. Потом к группе присоединился гитарист Коля Алексеев. Он и сочинил тот классный гитарный проигрыш в песне «Милый», в котором журналисты впоследствии различили сходство с Ain’t Talkin ‘Bout Dub группы Apollo 440 (хит 90-х). Может, поэтому «Милый» так отозвался в сердцах поколения 25-летних.

Год назад на пикнике «Афиши» я спросила «Обе Две», как они относятся к своему стилю и месту в музыке. Они спешили на выступления каких-то других групп, поэтому сказали на бегу:

— Мы придумываем песню, ходим ее слушаем — и офигеваем, какая она клевая.

— А что будет, если вы расстанетесь? — спросила я тогда у Артема и Кати.

— Да черт его знает, — ответила Катя. — Вот и посмотрим.

Как я потом узнала, они расстались в тот же день.

***

— В Москве что мне понравилось, так это дворы, — говорит Катя, попивая кофе из кружки. — В Екатеринбурге я не встречала таких дворов, чтобы в них сидели в течение дня и пенсионеры прогуливались. Там вообще-то дворов таких нет, а облагороженных уж тем более. Нет такой культуры тусовочной дворовой.

— А тебя в детстве отпускали гулять на улицу на весь день?

— Нет, я вообще во дворе не гуляла и в лагерь не ездила, потому что сразу начались 90-е и нас перестали отпускать. Была тусовка, но летом и в саду у бабушки. Ну, сад коллективный, знаешь?

— Нет, не знаю.

— Да блин, я уже в который раз сталкиваюсь с  этим именно в Москве! Завод выдает своим сотрудникам участки земли…

— Так это дачи!

— Это «сад» называется почему-то. Все огорожено одним забором, там и дом, и огород, и баня…

Мы молчим. Катя вспоминает переезд в Москву.

— Мы осенью стали перевозить сюда гитары и платья, — говорит она. — Больше-то ничего нет, какая разница, где квартиру снимать? Меня все спрашивают: «Вы переехали в Москву?» А я не могу однозначно ответить на этот вопрос, потому что мы все равно путешествуем по городам и весям. Но да, барахло у нас в Москве сейчас. Ты видела, голуби целовались только что?! Они так клювами сцепились…

— Они оба мальчики, между прочим, — замечаю я. — Ты где-то в интервью сказала, что твоя мама говорит, что все твои песни — про постель и алкоголь…

— Мне понравилось, как она сформулировала: «про постель и выпивку». Не «секс», а именно «постель». Извини, что отвлекаюсь, но… — Катя показывает на голубей, которые рядом с нами уже производят какой-то непонятный акт.

***

В песнях «Обе Две» цепляет чувственная материальность. В них много реальных вещей: одежды, потерянных телефонов, поездов, дач, балконов, котов и подоконников. Из всего этого рождается очень эмоциональная картина, притом что сами эмоции не называются. Как в песне «Милый», где девушка перечисляет все, что делала в отсутствие «милого» и что, очевидно, вывело бы его из себя:

«Когда тебя не было, милый, я оставила нашу квартиру, я даже про кошку забыла — ни ее, ни себя не кормила.
Когда тебя не было, милый, я оставляла свет в гостиной, балкон открытым, ключи в автомобиле — все не так, как ты учил меня, милый.
Когда тебя не было, милый, я курила. Пила и курила. Про текилу уже говорила? Это все друзья твои, милый.
Когда тебя не было, милый, черт знает, что это было, черт знает, что это было, черт знает, что это было.
Знаешь, что я делала, когда тебя не было?
Встречалась со своим бывшим любовником.
Он обещал мне показать свою новую квартиру
И дать опробовать в ней подоконники.
И я надела свои перчатки красные,
Хотя он умолял меня о чулках.
Ты знаешь, милый,
Ты знаешь, милый…
Знаешь, что я делала, когда тебя не было?»

***

В Катиных текстах — имена писателей и поэтов, названия марок одежды. В них, как в глянцевом журнале, ворох предметов и вещей, из которых состоит повседневная жизнь. Фактически это маркеры ее поколения — поколения хипстеров. Последние четыре песни группы называются Kenzo, Zaraman, «Сэлинджер» и «Платье».

— Я думала: если альбом случится, то все названия песен в нем будут имена и марки, — говорит Катя. — Раньше я стеснялась в текстах использовать эти названия. А потом поняла, что, если я буду обходными путями идти, это же будет неточно. Эти названия просто есть: они везде на рекламах фигачатся, их знают, и нам так удобно общаться друг с другом. «Где ты купил это?» — «В “Заре”». Вот и в песне точнее написать не «Я жду классные перчатки из-за границы», а «Я жду перчатки от Марка»: ты точно понимаешь, что это за перчатки.

Разговор о вещизме с Катей не получается: она не видит противоречия между «важным» духовным миром и «неважным» материальным, для нее они не просто оба важны, но составляют один большой мир. И это в каком-то смысле свойство ее поколения.

***

— У тебя в текстах много того, что принято считать женским, чувственным, — говорю я, как мне кажется, меняя тему. — Такого откровенного, о чем девочки между собой в чате переписываются.

— Это словом «женственность» называется, наверное, — неуверенно говорит Катя. — Мне непонятно, почему это вызывает вопросы. Я же девочка, я люблю мальчиков и пишу о том, что думаю и чувствую. Что может быть проще?

Самый яркий пример — песня «Пачка». Там практически только четыре строки, и вроде они не так уж интимны, но откровенны до самообличения:

«Я надену пышную пачку,
Уеду, уеду с талантливым мальчиком
На красивую белую дачу
Одураченной».

— Наверное, не очень принято девушкам петь со сцены о таком, — говорю я.

— Вот странно, да? — удивляется Катя. — Я когда осознала, что мои песни нравятся людям, поняла почему: раньше это всегда говорилось через сильный излом — через поэзию, допустим. А по-простому никто и не говорил.

— А как вы решились записать «Пачку» такой безудержно попсово-танцевальной? Ведь нужно было обладать смелостью для этого в 2011 году. Мне кажется, есть предубеждение против попсы, против диско, да еще и на русском языке. Кто из вас сказал: «Это круто, давайте сделаем так»?

— Мы не обсуждаем никогда, круто или не круто. Мы делаем так, что это заведомо круто. А тексты на русском языке писать попсово, и никто этого не делает. Но я на другом писать не умею, и, видимо, это моя удача. Я поняла, что русские тексты не настолько музыкальны, и именно тогда решила сначала делать мелодию, а потом уже ковыряться в словах. И это очень трудно мне дается, потому что фонетически сложно все с русским языком. Сложно сделать, чтобы это была не текстовая песня, а именно песня. Я планирую это победить.

***

Все песни «Обе Две» очень женские. Но это не патриархально-покорная или, наоборот, патриархально-стервозная женственность, как в попсе. На сцене особенно заметно, что Катя Павлова скорее в образе подростка, чем красавицы. Ей важнее хорошо спеть, чем сохранить привлекательное выражение лица и прическу, не вспотеть или не испортить макияж. Она носит платья, у нее волосы как у принцессы, но при этом она сутулится и говорит низким голосом. И любимый писатель у нее — Сэлинджер.

В одном из интервью Катя упомянула Фрэнни, героиню рассказов Сэлинджера, которая переживала из-за того, что все вокруг хотят казаться крутыми и очень зависят от внешних оценок. А она, Катя, не хочет оценочности ни в чем. Как Фрэнни — девушка, получающая нервное расстройство не из-за какой-то там безответной любви, а из-за бессмысленности бытия и одержимости людей амбициями.

— У тебя в песнях есть какое-то ощущение обыденности кошмара, — говорю я. — Чувство, что в мире все одновременно и божественно красиво, и надрывно тяжело.

— Знаешь, что в последнее время со мною происходит? — задумывается Катя. — Я стала как-то точно видеть людей и мир — точнее, чем когда бы то ни было. И чем точнее я понимаю: господи, ребята, что вы делаете, зачем вы это делаете? — тем яснее я вижу, что я в порядке. И это дает мне возможность не уйти в депрессию. Еще год или два назад я бы сомневалась, что правильно, прислушивалась бы к другим и запутывалась. А сейчас у меня, наверное, есть поводы для несчастья, но я все равно не чувствую себя несчастной. Потому что если ты делаешь все, как тебе кажется правильным, не врешь, то ты все равно вырулишь, все нормально будет. Мне кажется, там, у Сэлинджера, все про это.

— А на сколько лет ты себя ощущаешь?

— Иногда на пять. Мне удобнее всего в пять и в шестнадцать. Мне кажется, не должно ничего меняться от количества лет у людей, если они в порядке. Очень хочется, чтобы все были в порядке и чтобы у них ничего не менялось, начиная с пяти. Я вот смотрю на своего папу — ему пятьдесят три. Так вот, ему тоже то ли пять, то ли шестнадцать.

— А как же семья, взрослая жизнь, ответственность, накопление? Люди, которые делают нелюбимую работу, потому что так нужно?

— Не должно быть противоречия между принципами и тем, что нужно. Я, конечно, банальщину и занудность сейчас скажу, но мне одинаково классно живется и в тот день, когда я могу пойти и купить себе всю одежду, какую хочу, и в тот день, когда у меня сто рублей и в ближайшие дни еще сто рублей не появится. И, конечно, меня никогда не поймет моя бабушка, которая спрашивает, почему мы здесь, в Москве, вшестером не можем взять хотя бы однокомнатную квартиру в ипотеку.

— Группой?

— Ну да. Хоть какое-то накопление будет! Хоть куда-то вы вложите свои деньги! Я соглашаюсь и обещаю подумать над этим ее предложением. А ответственность — это все, что ты делаешь. Если каждый починит все, что рядом с ним, то ведь нормально все в мире будет.

***

— Ну признайся, ты же хипстер?

— Да фиг знает! Мне кажется, я, наоборот, очень несовременный человек, — говорит Катя. — У меня нет айпада, хотя я понимаю, что нужно его приобрести, потому что я должна чаще бывать в интернете, чтобы на гастролях чаще обозначать, где группа находится, чем занимается. У меня в течение года вообще не было интернета. И телефон у меня такой, — она показывает разваливающуюся на две части старенькую «нокию». — Мне кажется, я уже взрослее, чем когда называешь себя хипстером или кем бы то ни было.

— А как ты относишься к этому циничному языку, на котором в твиттере и вообще в интернете люди общаются?

— Мне тут мальчики из моей группы объясняли два дня на гастролях, что такое троллинг, — смеется Катя. — Я вижу, что они как-то по-другому у меня стали общаться: они все время друг друга грубо стебут. Как дети. Мне сначала показалось, что Антона (Антон — новый барабанщик «Обе Две». — «РР») сильно обижают. И я не понимала, почему у меня 27-летние люди сейчас вот это делают. Что это? Поняла потом, что это я веду себя как идиотка, потому что они в теме, у них все нормально, а я: «Что вы делаете, ребята?!» Потом они мне стали объяснять, что такое троллинг. Я поняла. Все, говорю, занимайтесь, я больше не буду расстраиваться из-за Антона. Примерно вот так я отношусь к языку в интернете.

— А как ты общаешься с друзьями из Екатеринбурга? Письма пишете друг другу?

— Да. В твиттере я люблю читать детей из Екатеринбурга, с которыми мы занимались (Катя Павлова вела спецкурс в школе юных рок-музыкантов, которую организовала барабанщица «Обе Две» Саша Кучерова. — «РР»). Вот это хипстеры! Когда меня спрашивают про хипстеров, я понимаю, что это они: тусовщики и умники. Они по-настоящему читают книжки, а не просто рассказывают об этом. Ну, и балуются хорошо.

Мы с ними как-то с первого занятия поняли, что будем больше дружить, чем дела делать. Меня Ася (Саша Кучерова. — «РР») когда позвала преподавать, я сказала, что, во-первых, сама мало что умею, а во-вторых, строгой быть не могу. Ася сама преподавала барабаны. А я сразу сказала: «Дети, вы были на концерте?» — «Да!» — «Вот это все, что я умею, это я вам и объясню». И мы с ними очень хорошо болтали, песни пели, какие-то упражнения делали. До сих пор тепло с ними общаемся, встречаемся в Екатеринбурге. Планировалось, что потом из этих детей получится группа. Но мы не довели дело до конца: Ася родила доченьку и студию «Соль» закрыла.

— Саша Кучерова, благодаря которой название «Обе Две» было оправданно, ушла из группы из-за беременности? Не боишься, что тебе тоже придется бросить карьеру из-за семьи?

— У Аси совершенно понятная ситуация, — говорит Катя. — Она перед выбором стояла: семья или сцена. Ее мужчина совсем не из музыкальной среды, хотя обожал то, что она делает. Но он сказал: «Ася, мне уже сто лет, и еще двести я не буду тебя ждать, давай, все-таки я хочу семью». То есть это не было давлением, она сама приняла это решение и счастлива сейчас, но мне не кажется, что это должно быть выбором. Дети, секс, музыка — это же одно и то же. Не должно быть конфликта. Я не думаю, что мне придется принять решение: все, сейчас я завязываю с музыкой, потому что я иду рожать детей.

***

— Как ты ощущаешь свою женственность?

— Я не знаю, — улыбается Катя.

— Тебе важно быть красивой?

— Но это ведь тоже — что?

— Ну, знаешь, в детстве так было: эта девочка умная, а вот эта — красивая. И хотелось как-то быть красивой, потому что умной и так была.

— А я нет. Я в детстве чего-то ни умной, ни красивой не была. Мне просто скучно всегда все было. Сейчас я понимаю, что вообще-то мне нравится, как я выгляжу, как я думаю. Мне нравится нравиться людям, но я не знаю, с женственностью ли это связано. Мне нравится, когда мои мальчики в группе делают мне комплименты. Но я им тоже делаю комплименты. Просто мы нравимся друг другу.

***

Под одним из студийных видео «Обе Две» на ютубе есть комментарий: «Умница рыжая». Я читаю его и понимаю, что вообще-то это редкость для нашей музыкальной ситуации — чтобы в адрес поющей девушки кто-то написал положительный комментарий.

— Я иногда переживаю, что не успеваю накопить от концерта к концерту, — говорит Катя. — И когда я понимаю, что сегодня спела концерт очень классно технически, но он был пустой… мне прям страшно на этот счет. Мне нужно, чтобы это был чувственный опыт, чтобы я каждый раз переживала то, что я говорю. Я могу одну и ту же песню петь про разное, но мне надо понимать, про что я пою. Мне очень понравился наш последний концерт в «Артефаке», потому что там программа была другая. Я была очень счастливая после этого концерта, два часа ходила по клубу и не понимала, где выход из него, надо куда-то идти или что… А когда ты играешь одну и ту же программу из города в город…

— Вы же постоянно меняете аранжировки на концертах. Вы гибкие, вас интересно слушать.

— Мы правда очень гибкие, а некоторые и вовсе талантливые, — отвечает Катя, явно имея в виду Артема. — Но мы так мало используем эти ресурсы в последнее время — в силу личных передряг и вообще. Мы еще в этот ритм не вошли, когда ты много работаешь на гастролях. Хотя в чем твоя работа? Перелет, доехать до гостиницы, там душ. То есть ты в движении все время, но делаешь какую-то фигню. Выхлопа-то никакого, кроме концерта, а устаешь сильно. Мы недавно выступали во Владивостоке, потом делали Иркутск и Ангарск. Если смотреть на карту, то это рядом. Если ездить на поездах, то это двое суток от города до города. А самолеты у них сообщаются только через Москву. А часовые пояса — плюс восемь часов, минус восемь часов. И так мы летали в течение четырех дней. Запутались совершенно во времени. Температура воздуха везде очень разная. В Москве +28, а в Иркутске — 0. Выходим — там корочка льда, а мы в сандалиях.

***

— У тебя есть в голове, что это твоя работа: утром проснулась — должна написать куплет?

— У меня вот что в голове, — сосредоточенно отвечает Катя. — Я знаю, что я это умею делать. Сейчас, допустим, случится период без концертов — я не знаю, куда я пойду работать. Только, наверное, картошку продавать. То есть у меня есть диплом, я могу работать преподавателем истории, у меня большой опыт на разных работах, но я же уже не могу это все делать. Ну, это просто нечестно. Мне честно будет мести двор. А с людьми взаимодействовать я точно не смогу. Я не смогу продавать телефоны в «Евросети», например. Говорить: «Это классный телефон», — хотя я не понимаю, что в нем классного.

— А почему концерты могут закончиться?

— Надеюсь, не закончатся, если они все будут как последний, — говорит Катя. — Я думаю, надо доиграть эти летние фестивали и посидеть подумать. Потому что третий раз ехать в Новосибирск и играть то же самое я не могу.

Если смотреть на Катю, то кажется, будто хипстеры — это такие дети, которые совсем как взрослые. Катя не сидит в интернете, не ходит в клубы, песни пишет не по-английски, никого не презирает и даже не очень инфантильна. Она — человек, который нашел себе занятие по душе и живет в свое удовольствие, стараясь держать в порядке мир вокруг себя. Гаджеты, вещи, книги, фильмы — все идет этому миру на пользу, все его наполняет.

***

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я ее.

— Я хочу, чтобы группа была всегда.

— Ты все делаешь для этого правильно?

— Нет. Но я понимаю, что для того, чтобы на сегодняшний день сохранить группу, мне нужно отказать себе в некоторых моментах. Я знаю, что если я это сделаю, я себе совру, и вряд ли я буду от этого счастлива, и вряд ли у меня будет классная музыка после этого.

Я спрашиваю, связана ли эта проблема с Артемом. Катя отвечает: все же очевидно.

— Артем вообще мне все время рассказывает, что все классные группы, взять даже Moloko (британский электронный поп-дуэт. — «РР»), были классные, пока не разошлись. Я с ним долго спорила, а сейчас у меня уже кончились силы с ним спорить. Наверное, если эта музыка должна быть, она все равно будет так или иначе.

— Ты могла бы одна заново создать другую группу, другой проект?

— Мы с тобой, кажется, говорили, что я не Земфира. Земфира умеет все сама, ей не нужен в группе еще какой-то гениальный человек. Она целостная. Она сама своим музыкантам ручки на примочках крутит и говорит, что делать. А я принцесса.

У Кати с Артемом оформлено совместное авторство в РАО. То есть формально они оба являются авторами песен «Обе Две». Сочиняют так: Артем приносит гармонию, Катя придумывает мелодию и слова, а дальше Артем доводит до ума песню как саундпродюсер. Сейчас, кроме Кати, в группе нет ни одной девушки. Да и среди поклонников группы не то чтобы девочек было больше, чем мальчиков: на концертах пополам тех и других.

— Ты сталкивалась с сексизмом в музыкальной среде?

— Я умею коммутировать свое оборудование, а у меня его немало. Я не знаю, для чего там один провод входит, а другой выходит, но я знаю, как это выглядит, и могу это сделать. И ребята меня никогда не унижали. А сталкиваюсь я с этим, когда приходишь на новую репбазу и говоришь: «Включите мне, пожалуйста, эти джеки в пульт». И они на тебя так смотрят снисходительно, смеются и говорят: «Вообще-то это неправильно». И начинают засыпать тебя физическими терминами. Я говорю: «Ребята, я с вами не буду спорить, потому что в этом ничего не смыслю, но сделайте, как я хочу».

— А когда говорят про твои песни «женская музыка»?

— Я не принимаю это ни всерьез, ни близко к сердцу. Мне кажется, не бывает девочкового и мальчикового. Музыка первична.

Новости партнеров

Реклама