«Нечего тебе тут делать, поняла?»

Актуально
Москва, 17.03.2016
«Русский репортер» №7 (409)
9 марта на границе Ингушетии и Чечни группа неизвестных напала на микроавтобус с российскими и иностранными журналистами и правозащитниками из «Комитета по предотвращению пыток». Журналистов избили, автобус сожгли, часть вещей разбили и похитили. Одна из пострадавших, корреспондент журнала The New Times Александрина Елагина, специально для «РР» написала о нападении

из личного архива Александрины Елагиной

Мы стоим в аэропорту «Грозный», ждем багаж. Мужчина в синей куртке сидит на металлической лавке и снимает нас из-под надписи «Вайнах-авиа». Я смотрю в объектив, фотограф стушевывается: делает вид, что ни при чем. А может, у меня паранойя?.. Нас встречает Тимур Рахматуллин из «Сводной мобильной группы». Он знакомит с Баширом, водителем, который будет возить нас всю неделю. «Единственным свидетельством патриотизма является поступок», — гласит цитата Рамзана Кадырова на здании.

Заселяемся в отель «Грозный-сити». Из окна видно котлован будущей башни «Ахмат». Через час на крыльце я сталкиваюсь с «Лордом» (Магомед Даудов, председатель парламента Чеченской республики — «РР»), а через десять минут у мечети «Сердце Чечни» мы неожиданно натолкнемся на Хеду Саратову, чеченскую правозащитницу. О том, как она вызволяла людей из подвалов правоохранительных органов, рассказывали мне сами потерпевшие. О том, как она же просила их не рассказывать о произошедшем, — тоже.

 16.jpg из личного архива Александрины Елагиной
из личного архива Александрины Елагиной

 — Разве плохо, что мы сотрудничаем с властью? — скажет она мне при встрече следующим вечером. — Каляпин (руководитель «Комитета по предотвращению пыток» — «РР») льет на меня грязь. А я считаю, что наша работа — не выяснять отношения между нами, а помогать людям.

Мы гуляем по проспекту Путина, ужинаем в кафе Central Park. Тот самый мужчина из аэропорта появляется снова: начинает снимать. В этот раз он уже не стесняется.

Следующие два дня за нами будут следить машины — «мерседес» с красивым номером А666АА и «лады» с регионом Чеченской республики. Смущало ли это нас? Наблюдение за «посторонними» журналистами в Чечне — обычное дело. Скрывать нам было нечего.

***

Удар по тормозам. Водитель подскакивает на месте, машет руками, сейчас он объяснит этим молокососам на «ладах приорах», как нужно водить автомобиль. Башир дергает за ручку двери и тут же тянет ее обратно на себя. Из машин выбегают мужчины с медицинскими повязками на лице. В руках у них длинные деревянные палки. Удар по лобовому стеклу. Удар по водительскому. Удар рядом с первым пассажирским сидением.

— Выходите! Пособники террористов! *** журналисты! — кричат с кавказским акцентом снаружи. Кто-то лупит меня палкой по спине через пробитое окно.

«Они хотят нас напугать, — думаю я, — сейчас разобьют все стекла и уйдут». Накрываю голову пальто, чтобы не было видно светящийся экран телефона. Звоню на последний исходящий вызов. Слышу, как взламывают входные двери.

Двое поднимают меня с пола. Один держит за волосы, второй забирает сумку. Короткие волосы, гладко выбритый, острые скулы. Если я встречу его, то узнаю. Он вышвыривает меня из автобуса, внизу за шкирку хватает другой. Постоянно кричит, заставляет перелезть через ограждение, кидает в траншею, рядом с другими.

Нападающих много: нас восемь человек, и они превосходят нас численностью. Возле каждого примерно по двое, не считая тех, кто стоит поодаль и наблюдает. Один прижимает меня к земле за шею, другой влезает под платье и кладет руку на грудь.

— Где телефон? — прижимает к земле сильнее.

— В сумке, — вру я.

— Где сумка?

— Забрали в машине.

Телефон в кармане начинает вибрировать. Они шарят руками по пальто. Сопротивляюсь и ложусь на карман с заветным устройством. Бьют по щекам и спрашивают снова:

— Как зовут?

— Александрина Елагина.

— Ты кто, журналист?

— Журналист.

Один замахивается палкой, но останавливается. Второй рефлексивно повторяет его движения. Они пинают меня ногами. Первый хватает за волосы и пытается задрать длинный подол платья.

— Журналист, да? — у него ужасно воняет изо рта. — Нечего тебе делать в Чечне, поняла? Не тебе защищать нас, чеченцев. Вали отсюда, понятно?

Он забирается под платье. Лезет в трусы. Я отбиваюсь руками и ногами. Он приказывает мне лежать и не сопротивляться, но я не повинуюсь.

— Уходим, уходим! — кричит кто-то со стороны дороги, и они, пнув напоследок еще пару раз, убегают. Высовываясь из ямы, вижу, как трое с разных сторон обливают нашу машину из канистр. Прячусь вниз — они еще не ушли. Хлопок. Машина пылает. «Лады» уезжают к погранпосту, в сторону Чечни.

Мы поднимаем друг друга и отбегаем на безопасное расстояние. Нога болит. Все живы, никого не похитили? Эстен, без рубашки, весь в крови, бегает кругами по полю.

Руки трясутся так, что не могу держать телефон. Звоню редактору и на последних процентах зарядки телефона говорю ему, что жива, и сообщаю подробности происшествия. На дороге останавливаются машины. К нам бежит толпа мужчин. К счастью, это свидетели. Они вызывают полицию, скорую помощь и пожарных. Эстен снимает с меня шарф и скручивает из него жгут на ноге Марии. Раздаю всем сигареты. Очень хочется обниматься.

Люди отводят нас ближе к дороге, помогают перебраться через траншею, которая оказывается широкой, около метра. Нога болит, но не сломана (через день окажется, что у меня отслоение кости на левой ступне). Полицейский машет корочкой, но мы не знаем, стоит ли ему верить. Прибывают начальники. Мария, Эстен и Катя уезжают в больницу. В отделении Сунженского района нас ведут через здание во двор. Снова страшно. Полицейский треплет меня по плечу. Я вздрагиваю.

***

Следующие три дня мы будем спать по три часа, бесконечно рассказывать детали произошедшего, находить на теле новые синяки. Возбудят дело по статьям УК — 213 («хулигантство»), 167 («умышленное уничтожение имущества») и 162 УК РФ («разбой»). В Москве начнутся пикеты у Администрации Президента. Ингушские полицейские будут безрезультатно досматривать все автомобили с чеченскими номерами. Следователи вызволят наши вещи из отеля через два дня: окажется, что ноутбуки взломаны, а колбаса украдена. Офисы «Комитета» в Ингушетии и «явочную» квартиру в Грозном разгромят люди в балаклавах и с огнестрельным оружием. Местных жителей, желающих поговорить со мной, пригласят в Следственный комитет Чечни.

Чеченский омбудсмен скажет, что мы сами на себя напали. Федеральные каналы — только об иностранных журналистах. В зале прилета аэропорта «Внуково» будет темно и тихо. 

У партнеров

    «Русский репортер»
    №7 (409) 17 марта 2016
    Мельдоний старый, запретный, наш
    Содержание:
    Реклама