Игра в классику

Москва, 25.08.2008
«Эксперт Сибирь» №33 (220)
Художник-интеллектуал Олег Шелудяков, в твоем творчестве виртуозно жонглирующий осколками мировой культуры, спустя несколько проведенных во Франции лет показал свои работы в Новосибирске

Олег Шелудяков относится к числу художников, которым удалось подчинить себе почти весь арсенал жанров современного искусства и к 37 годам создать вокруг себя легенду. Проучившись в трех институтах и получив специальность историка, Шелудяков все бросил и в начале 1990-х ушел в экспериментальные подполья contemporary art, носившего на тот момент в Новосибирске явную печать маргинальности. Помимо живописи и графики, художник экспериментировал с боди-артом, компьютерной анимацией, устраивал перформансы и инсталляции на льду Обского моря и в здании Новосибирского электровакуумного завода, ездил расписывать стены в Грецию и на Мальту. Много работал в Германии и Италии, а возвращаясь на родину, устраивал новые неформатные проекты в духе «Шествия близнецов» в галерее Chernoff — персональной выставки, все картины которой были написаны поверх старых работ Шелудякова, созданных им около десятилетия назад. Последние годы выставки художника, обосновавшегося во Франции, в России стали редкостью, зато целая их череда прошла в Германии, Голландии и Франции. В начале августа впервые за три года, проведенные за рубежом, Шелудяков устроил свою персональную выставку в ДУ СО РАН родного Академгородка, на которой представил работы разных лет.

Олег Шелудяков — постмодернист особенного, интеллектуального толка, картины которого исполнены мандельштамов­ской тоски по мировой культуре. Его полотна как узлы аллюзий, в которых переплелись аристократизм образов эпохи Ренессанса, ирония концептуалистов, приемы русского авангарда и общее сюрреалистическое звучание. Космос своей живописи Шелудяков выстраивает на фундаменте узнаваемых культурных опытов, поэтому в разговоре о нем неизбежны сравнения. И с новосибирцем Александром Шурицем, чье влияние на художника очевидно настолько, что рафинированный аристократ с «Портрета молодого человека с желтой перчаткой» или сидящая, плотно и объемно — словно пластилиновая — прорисованная фигура с чашечкой кофе («Завтрак в Испании»), окруженная дымкой сюра, будто просятся в компанию шурицевских персонажей. Темные насыщенные и сталкивающиеся тона, нагнетающие драматизм композиции «Легенды», изображающей одинокую обнаженную фигурку на фоне бордового берега, мутного грозового неба и гряды черных гор, звучат тревожным эхом экспрессионизма Мунка или Шиле. В своей постмодернистской головоломке Шелудяков играет и осколками русского авангарда: его угловатый матрос на карминном фоне, держащий в руке сетку с бананами («Каникулы») — это своего рода ироничный реверанс в сторону Петрова-Водкина.

Олег Шелудяков — художник глубокого, мощного, нервного цвета. Его камерные натюрморты, в которые он так любит вписывать рыбу, темны, интимны и пастозны. Его груши больше чем визуальны — они почти тактильны, не менее реальны, чем знаменитые «неотесанные яблоки» Сезанна. Рисуя груду ослепительно желтых лимонов, рассыпанных по синему столу («27 лимонов»), Шелудяков эффектно сталкивает, казалось бы, несочетаемые цвета, а через насыщенные оттенки синего — от кобальтового до ультрамарина — картину «Холодное лето» будто наполняет холодным воздухом. Прозрачно-красный, будто люминесцирующий цвет — еще один узнаваемый колер в палитре художника, с помощью которого он создает ирреальную, мистическую и немного зловещую атмосферу, как в том же «Сне разведчика» — выполненном в кроваво-красных тонах изображении сюрреа­листической Красной площади.

Все, что бы ни писал Шелудяков, начиная с женского портрета и заканчивая натюрмортом с рыбой, удивительным образом наполнено эротизмом, спонтанным, эфемерным, прорастающим как бы сквозь бытовые детали. Мотив ню всегда был особенно близок Шелудякову, и в разные периоды своего творчества он писал эротику на различный манер. В его гуашах и акварелях, лишь одной плавной линией очерчивающих силуэт, угадывались сдержанная утонченность и лаконичность Модильяни, его живописные работы трогали пронзительной нежностью Климта. Часто художник бывал ироничен, но никогда — реалистично откровенен. Это особого рода гуманизм, вырастающий из любования повседневностью и способный эту повседневность тонко преломить, прозрев в быте бытие. Символизм в этой теме для Шелудякова скорее редкость — работа «Убегающий Казанова», на которой легендарный герой-любовник упархивает от очередной пассии, буквально воспаряя в воздушные пространства города, стоит на выставке особняком. Сущность шелудяковского эротизма — это обычное утро в примитивистском и ироничном «Черном кофе», где мы видим обнаженную женщину, прикрытую одеялом, выписанным со всеми мыслимыми изломами желтого цвета, свернувшегося рядом огромного кота и руки, протягивающие чашечку кофе в постель. Художник пишет жизнь в ее моментных проявлениях, секундных мелочах, вне драматического накала, но при том так предельно трогательно и откровенно, что выдерни из картины самую крошечную деталь — и, кажется, рухнет мироздание.

У партнеров

    «Эксперт Сибирь»
    №33 (220) 25 августа 2008
    Кризис авиаперевозчиков
    Содержание:
    Дозаправлялись

    Кредиторам надоело ждать денег, и они перестали заправлять лайнеры «КрасЭйр». Авиакомпании остается уповать только на государственную корпорацию «Ростехнологии» и доброту заправщиков

    Реклама