Чеченские невесты отвлекают от проблем

Градус истерии, разразившейся в интернете и прессе вокруг свадьбы 17-летней чеченской девушки Луизы Гойлабиевой и начальника Ножай-Юртовского РОВД 46-летнего Нажуда Гучигова, весьма показателен с точки зрения уровня содержательности дискуссий в российском обществе

Фото из архива автора
Николай Проценко

Этот сюжет только усиливает ощущение, что уже довольно давно большинство разговоров в публичном поле идут не о том. Экономический кризис в стране далеко не кончился — падает производство, растёт безработица, банкротятся сотни предприятий, но нет: главной темой новостей неожиданно становится второй брак чеченского милиционера, а пресса и интернет с энтузиазмом обсуждают всё, что вы хотели знать о многожёнстве, но боялись спросить.

Вообще, согласно одной из версий, вся эта история изначально могла быть отвлекающим манёвром, призванным убрать на второй план ещё один скандальный сюжет из Чечни. Речь идет о спецоперации, проведённой 19 апреля в Грозном полицейскими, прибывшими из соседнего Ставропольского края для задержания некоего Джамбулата Дадаева, который находился в федеральном розыске. Задержания не случилось — при попытке скрыться (согласно официальным источникам) Дадаев был убит. Этот инцидент незамедлительно вызвал гнев Рамзана Кадырова, который заявил, что впредь при появлении в Чечне заезжих силовиков местные правоохранители могут открывать «огонь на поражение».

Эту фразу главы Чечни моментально растиражировали новостные агентства, затем подхватили блогеры — в общем, всё пошло по давно накатанному сценарию. Однако в ходе выяснения подробностей убийства Дадаева, как уверяют определённые источники, быстро всплыли детали, которые вели на самый верх силовой иерархии, и чтобы замять этот инцидент, откуда ни возьмись появилась пресловутая свадьба.

Я не хотел бы оценивать достоверность этой версии — причём не только потому, что не располагаю достаточными аргументами. На самом деле история с убийством Дадаева — одна из многих подобных, и нет сомнений, что очень скоро о ней перестанут говорить (впрочем, как и о нашумевшей свадьбе). Возможно, я бы даже нашёл другой повод для этого эссе, если бы не одно важное событие, связанное с Чечнёй, которое случилось практически одновременно, но осталось без должного внимания. Я имею в виду недавнее решение НП «Совет рынка» лишить статуса гарантирующего поставщика электроэнергии в Чеченской Республике ОАО «Нурэнерго». Новостной повод, по большому счёту, достойный внимания лишь деловой прессы, если бы не одно «но»: за чеченским энергосбытом осталось 14,5 млрд рублей кредиторской задолженности. Сейчас просто сделайте паузу и вдумайтесь в эту цифру.

Относительно того, будут ли когда-нибудь погашены эти долги (равно как и громадные долги ряда других предприятий ЖКХ Чечни, оказавшихся в банкротном состоянии), я думаю, иллюзий быть не должно. Что говорить, если в конце прошлого года само руководство «Нурэнерго» утверждало, что у 60% абонентов-физлиц отсутствуют электрические счётчики — и, насколько известно, пока никому за это ничего не было. Поэтому наиболее вероятный ответ на вопрос, кто ответит за эти энергетические чудеса, — никто. Но почему же об этом не трубят вовсю наши блогеры и правозащитники? Почему эти неудобные для руководства Чечни вопросы не ставят небезызвестные издания, регулярно обвиняющие Рамзана Кадырова во всех смертных грехах?

Впрочем, вряд ли стоит делать Чечню крайней — в других республиках Северного Кавказа тоже есть немало замечательных энергокомпаний с таким же уровнем долгов и хронических убытков. Достаточно просто почитать их годовые отчёты, доступные всем желающим. Но почему-то никто из бойких общественников этого упорно делать не хочет, предпочитая комментировать очередные высказывания Рамзана Кадырова или особенности чеченских свадебных обрядов.

В действительности плачевное положение дел в такой довольно специфической сфере, как ЖКХ и энергетика, — это лишь один из многочисленных симптомов того, что в управлении страной накапливаются системные сбои, и чем дальше, тем сложнее это скрывать. Один из таких сбоев все воочию наблюдали в конце прошлого года, когда руководство Центробанка как кролик на удава смотрело на падающий рубль, а все школярские попытки остановить панику только усугубляли ситуацию.

В конечном итоге, всё это складывается в общую картину, в центре которой — уже довольно давно продолжающаяся ползучая замена продуктивной деятельности её суррогатами. Сегодня, например, редкое чиновничье начинание обходится без «дорожной карты», но как узнать о том, сколько именно «дорожных карт» было реализовано на практике? Кроме того, с некоторых пор стало модно создавать общественные советы при различных ведомствах — но хоть кто-нибудь оценивал их реальную эффективность? Или вот ещё повальное увлечение чиновников рейтингами, результатом которого становится весьма специфическое целеполагание: не достичь тех или иных реальных показателей, а добиться такого-то места в таком-то рейтинге.

Конечно, всё это можно рассматривать как некие жанры бюрократического творчества, неотъемлемо присущие государственному аппарату, если бы они не отнимали время и ресурсы. В результате имеем сотни «дорожных карт», десятки общественных советов, даже в сакраментальном для правительства РФ рейтинге Doing Business за прошлый год выросли на несколько пунктов — и что?

Неумение (или нежелание) формулировать нужную повестку для дискуссий — это явление, в общем, того же порядка. Идти по пути наименьшего сопротивления всегда проще, но к чему это рано или поздно приведёт, мы все хорошо знаем по опыту позднего СССР. Тогда руководство страны тоже предпочитало выдавать желаемое за действительное, а нарождающейся оппозиции, как и её нынешним преемникам, казалось, что демократия, свобода и рынок — это настолько простые и самоочевидные вещи, что дай только волю, как сразу всё получится само собой. Увы, не вышло, и сейчас мы оказались в опасной близости от того, чтобы второй раз войти в ту же реку.