У ворот ВТО

Москва, 18.05.2011
Вступит ли Россия в ВТО и как это скажется на экономике России? На каком этапе находятся переговоры о вступлении, и что собой представляет российская переговорная программа?

— Здравствуйте, господа. Водевили бывают одноактные, от силы двухактные. История знает два бесконечноактных водевиля. Первый из них это отмена поправки Джексона-Веника, а вторая — вступление России в ВТО. Вот уже, ну, точно больше десяти лет тот или иной деятель из отечественного правительства, ну, хоть раз в год, да скажет: в этом году мы непременно вступим… ну, в следующем мы непременно вступим в ВТО. Последний, кто сказал подобную фразу, был первый вице-премьер Игорь Шувалов, который обещал еще этим летом, летом 2011 года, уже очевидно, что этого не случится, но разговоры продолжаются. О том, какие за всеми за ними стоит смысл, мы сегодня говорим со специалистом — заведующим кафедрой региональной экономики и экономгеографии экономического факультета Высшей школы экономики, с профессором Алексеем Скопиным. Алексей Юрьевич, здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Так что? Мы вступаем — не вступаем? Надо — не надо?

— Мне кажется, здесь… просто если говорить обо всех крупных экономических организациях, где должна быть любая цивилизованная страна, то в МВФ и Всемирном банке мы достаточно давно, а вот в ВТО мы до сих пор не присутствуем.

— А Вы почему-то не назвали ту единственную организацию, куда мне бы хотелось, чтобы мы вступили?

— Так, какую же?

— ОЭСР.

— Ну, это, вроде бы, для совсем экономически развитых стран.

— А-а! То есть нам даже мечтать не надо?

— Ну, в терминологии к Economics Advanced countries мы пока не относимся.

— Не возьмут, значит. Понял. Ну, а насчет ВТО надо, просто приличия требуют, да?

— Вот здесь дурацкая ситуация. Как бы приличия требуют, что надо: раз мы уже там, то мы должны быть и здесь. А фактически оказывается, что то ли мы не нужны там, потому что до сих пор этот несчастный процесс принятия решения длится, то ли мы нужны, но на тех условиях, которые окончательно нам зададут. И вот отсюда непонятная ситуация, в каком виде, в каком качестве мы нужны в ВТО. Естественно, мы там по идее нужны. Почему? Потому что если смотреть на две группы стран: развитые и сырьевые, — то мы вторые, а они первые, те, кто принимает как бы основные решения (принимать — не принимать следующую страну). И по идее для них очень выгодно, если сырьевая страна с однобоко развитой перерабатывающей промышленностью, ну, будем говорить об ОПК, ВПК, попадает в ВТО и затем начинает играть по правилам ВТО, то есть фактически открывает свои рынки для продукции перерабатывающей промышленности этих стран.

— Алексей Юрьевич, я не знаю, Вы нарочно или нечаянно, но Вы ответили на вопрос, прямо обратный тому, который я задал. Я не спрашивал Вас, за каким чертом нужно им, чтобы мы вступили в ВТО. Я спрашивал, за каким чертом нам нужно туда вступить?

— А вот теперь… Это их позиция.

— Это я прекрасно понимаю. Больше того, они пользуются тем, что наше правительство (по неведомым мне причинам) считает вступление в ВТО призом…

— Да.

— … и потому, держа его перед нами, как морковку, они выбивают то одно, то другое. Их позицию понимаю совершенно полностью. По их позиции у меня нет вопросов. Мы-то что?

— Мы следуем, ну, наверное, действительно некой мифологии…

— Пятнадцать лет подряд?

— Не только в этой области. Мы в очень многих областях следуем огромному количеству мифов и тупо пытаемся эти мифы воплотить на той почве, на которой они каждый раз рассыпаются. Здесь один из мифов.

— Ну, все-таки хотелось бы понять две вещи. Про одну вещь Вы сказали, вот, мифы, я не уверен, что это исчерпывающее объяснение, но какое есть, хорошо. А про другое вот что. Мы оба с Вами понимаем (Вы лучше меня, поскольку Вы специалист), что им выгодно, чтобы мы вступили в ВТО. Что же они нас туда не берут-то?

— Но им выгодно на их условиях.

— Да какие условия! Уже все сдано. Что мы не сдали? Мы все сдали. Расскажите мне что-нибудь, в чем мы уперлись, в какой области мы не приняли каких-то условий?

— Да. Например, мы уперлись в сельском хозяйстве.

— Стоп. Я сам читал своими глазами, что госпожа Скрынник тут ездила куда-то на какие-то очередные переговоры…

— Это сейчас, а вот при Гордееве мы уперлись. И как раз эта упертость…

— Вы хоть можете вспомнить, когда Гордеев перестал быть министром? Это было Бог весть когда.

— Самое главное, понимаете, Гордеев обозначил четкую позицию сохранения аграрного комплекса здесь. Понятно, что дальше он ушел, но вот эта позиция, слава Богу, она осталась. Если сравнить сейчас Украину, которая в ВТО, и Россию, которая вне ВТО, то оказывается, что на Украине сейчас в четыре раза увеличились цены на хлеб, на основные сельхозпродукты, что они практически не видят своего сала в магазинах и так далее.

— То есть сало зъили не москали?

— Нет, конечно. Наоборот, москали еще потребляют украинское сало. А вот на самой Украине уже…

— Замечательно. Так, таким образом, госпожа Скрынник, которая подписала то, что от нее требовали, просто предатель Родины что ли?

— Ну, не хотелось бы к какой-то серьезной терминологии прибегать…

— Она не слышит.

— Она услышит непременно. Но, да, позиция непонятна — сдают или не сдают окончательно сельское хозяйство.

— Судя по тому, что я прочел в газете, она подписала ровно все, что он нее требовали…

— Значит, сдают.

— Значит, сегодня девять лемардов, а значит, до 2020 года сокращаем до четырех. То есть ровно то, чего они хотели, вроде бы.

— Понимаете, опять вот, дурацкая ситуация с сельским хозяйством. Французы и Штаты давным-давно ведут между собой сельскохозяйственные войны — эти две группы (ЕС и США) в рамках ВТО. Войны эти нешуточные: банановые войны, винные войны и всякие разные. Цена этим войнам — десятки миллиардов долларов.

— А мы заранее говорим, что мы, ребята, обезоружены…

— Да. И это все нормально.

— … делайте, что хотите — хоть вы, хоть вы.

— Пожалуйста, мы соглашаемся на эти условия.

— Алексей Юрьевич, простите. Вы занимаетесь профессионально этой проблематикой. Что, вот тех банальностей, о которых мы сейчас рассказали перед нашими зрителями, кто-нибудь в правительстве не понимает?

— Ну, у нас правительство сложное, скажем так.

— Покажите мне страну, где оно простое. Правительство не бывает простое — там всегда восемь слоев. Но, тем не менее, что мы сказали такого, что оспоримо?

— По многим вещам. Смотрите, реформа здравоохранения, масса вещей, которые общество не принимает. Реформа образования…

— Нет, смотрите, есть разные вещи. Есть вещи, которые общество не принимает, и Господь с ним. Вот, значит, перешли от бюгельного протезирования к имплантатам в стоматологии — общество не спрашивали, и хорошо, что не спрашивали. И не общества это дело, потому что там возможны какие-то споры между профессионалами, которые общество понимать не должно. Я спрашиваю о другом. Вот, в вопросе, сдавать или не сдавать отрасль за отраслью для никого не нужного вступления в ВТО, что в нем такого, вокруг чего можно спорить?

— Нет, ну, смотрите, здесь две точки зрения. Первая точка зрения. Мы вступаем в ВТО на требованиях ВТО, то есть на требованиях основных игроков внутри ВТО. Что мы получаем? Мы получаем завал импортных товаров. Возникает вопрос, а разве это плохо? Разве плохо французское вино, американская соя, кукуруза?

— Мне даже как-то стыдно спорить с этим. Потому что замечательно, даже за сою, а уж тем более за французское вино надо платить, а если ты угробишь все отрасли собственного хозяйства, чем ты будешь платить?

— Так вот и возникает идиотская ситуация, когда перерабатывающий сектор окончательно угроблен, но сырьевой сектор продолжает существовать. И все сводится к тому, чтобы продать побольше опять той же нефти и газа и получить побольше импортных товаров на свой рынок.

— То есть засилье сырьевиков имеет свойство не только самовоспроизводиться, но усугубляться. Чем больше лоббистская мощь сырьевиков, тем хуже для несырьевиков.

— Тут еще что получается? Что сырьевики могут получать удвоение своих доходов, если они же за проданную нефть занимаются импортом всей прочей продукции на внутренний рынок. Тогда все хорошо и замечательно.

— Ну, да, это логично. Тут получается одна маленькая беда — несколько десятков миллионов совершенно лишних людей.

— Абсолютно верно.

— И что? И как?

— Ну, как-то надо от них избавиться — циничным языком нашего правительства…

— Алексей Юрьевич, так у нас с Вами разговор не получится. Мы с Вами тут не политиканствовать собрались, а экономические проблемы обсуждать. Значит, ну, вот, давайте все-таки вернемся к тому, что люди переговариваются. С 1993 что ли года, ну, боле туго прижавшись, с 1999-го переговариваются наши ребята во главе с Минэкономразвития с их ребятами из самых разных стран, переговариваются. Какова задача у наших переговорщиков? Есть ли у них какой-то наказ от правительства? Чем они руководствуются?

— Я думаю, главная проблема была в том, что наказ от правительства был в виде даты.

— А! То есть любой ценой вот к такому-то дню?

— Любой ценой, но чем быстрее, тем лучше. Все очень просто. А как раз это и приводило к тому, что если ребята там понимают, что мы получаем такое указание, то они начинают делать с нашими переговорщиками…

— Что хотят.

— … все, что угодно.

— Что хотят. Но, простите Бога ради, может быть, я не уследил, я помню, было сообщение году в 2002 или 2003, что Минэкономразвития (тогда еще и торговли) объявляло конкурс на доклад о возможных последствиях для российской экономики вступления в ВТО. Этот конкурс прошел? Кто-нибудь сосчитал возможные последствия или так все и…

— Конкурс прошел, деньги использованы, написаны аж три доклада. Главный вывод любого из этих трех докладов: в долгосрочной перспективе это хорошо.

— То есть в краткосрочной и среднесрочной лучше не спрашивайте.

— В краткосрочной — мы не знаем или, говорят так, что будут плюсы в отдельных отраслях и минусы в отдельных отраслях.

— Вы знаете, вот, мы не участвовали, мы — журнал «Эксперт» — не участвовали в этом конкурсе, но взяли и написали заметочку, чисто журналистскую заметочку, статеечку, а что будет. Прикинули. Вот, допустим, мы вступили в ВТО и получили идеальные условия торговли по всему миру. Допустим, это нам позволяет использовать все недогруженные мощности в экспортных отраслях, но за это мы платим половиной таких-то отраслей внутри, половиной, скромно. Получилось, что мы, приобретая в годовом исчислении около 20-25 млрд долларов, отдаем 96-110. Отдаем вчетверо больше, чем получаем. Это первая грубая прикидка. Мы докладов не писали. Это и есть то самое краткосрочное, о чем не надо спрашивать, да?

— Вроде того. Значит, смотрите, самое главное, в чем должен быть результат доклада? В докладе должно быть сказано, что вот перечень отраслей, которые выиграют на столько в краткосрочной, на столько в среднесрочной, на столько в долгосрочной перспективе. Вот перечень отраслей, которые проиграют. Вот перечень регионов, которые выиграют, вот перечень регионов, которые проиграют.

— Абсолютно точно. Я бы дополнил еще вот чем. Если известно, что такая-то отрасль или такой-то регион проигрывают, то вот перечень мероприятий, которые нужны для демпфировния…

— Так, совершенно верно. Но это следующая часть. Мы даже первой части не можем получить. То есть ни в одном докладе нет внятного, совершенно четкого ответа по этим простым вопросам, кто выигрывает, кто проигрывает и на сколько в краткосрочной и среднесрочной перспективе. И здесь еще одна как бы фундаментальная проблема. Всем известно, что мы становимся все более сырьевой страной. За все прошедшие годы мы становились все более и более сырьевой страной. Зачем сырьевой стране условия наибольшего благоприятствования, когда она не производит продукцию перерабатывающей промышленности, для которой это, в первую очередь, надо. Сырье все покупают по четко определенным ценам, которые определяют мировой рынок и главные биржи, и с этим все ясно.

— Ну, не совсем так, потому что какое-то время назад были довольно крупные антидемпинговые расследования против наших, в основном металлургов, но вроде бы это из моды-то уже вышло.

— Так, и это была вечная проблема лет 5-6 назад.

— По-моему, все, с этим завязали. Даже этого аргумента больше нет.

— Нет.

— Я еще помню, как Греф говорил: вот, мы теряем 4 млрд. Во-первых, кто знает, что четыре, во-вторых, кто знает, что в ВТО мы смогли их отыграть? Сейчас даже нет такого вопроса.

— Сейчас нет такого вопроса, потому что американская металлургия окончательно умерла, им она не нужна — то есть она вся в Китае, Бразилии, у нас, на Украине. Из Европы она вся ушла. То есть зачем это? Это просто следующий уровень сырьевой экономики — производство полуфабриката. Но это опять-таки не производство готового продукта.

— Алексей Юрьевич, если можно, вот прокомментируйте что. Некоторое время назад очень показательная была картинка в телевизоре. Председатель правительства Владимир Владимирович Путин на кого-то из своих министров так очень показательно наехал перед телекамерами: что вы выполняете условия по вхождению страны до того, как нас приняли в ВТО, на хрена им нас принимать, если мы и так все выполняем, перестаньте сейчас же. Что изменилось с тех пор?

— Ну, в общем-то, ничего не изменилось. Изменился некий новый посыл совершенно. Что пытаемся играть на противоречиях. Если в ВТО нас не принимают, то мы создаем некую свою торгово-экономическую конструкцию в виде Таможенного союза и просто начинаем сами там задавать правила игры.
— А что в этом дурного-то? Это же хорошо.

— Я думаю, что по сравнению с тем, что было, это лучше. Но каким образом это лучшее делается? Это делается опять-таки так, что в Казахстане и Белоруссии нарастает противодействие на уровне общества играм внутри Таможенного союза. Потому что первое, что получили, например, казахстанские потребители вместо японских автомобилей российские автомобили. Конечно, для России это хорошо, потому что появился дополнительный рынок сбыта для нашего автопрома, который тоже усиленно развивают. Но, с другой стороны, потребитель ропщет.

— И чего он ропщет? Пусть голосует своим, извините за грубое слово, тенге, покупает не эту машину, а ту, которую хочет.

— Так, она дороже стала.

— На мой-то взгляд, как раз выиграли, не знаю, насколько потребители, но очень выиграли предприниматели Белоруссии и Казахстана, потому что они быстренько формируют совместные предприятия со всевозможными производителями товаров за рубежом, в третьих странах, и в качестве казахских и соответственно белорусских резидентов наводняют общее пространство продукцией. То есть выигрыш колоссальный.

— Ну, для этого нужно время, это все-таки не делается быстро.

— Да-да-да, это не два дня. Но эта тенденция, по-моему, довольно очевидная.

— Да. Но здесь, понимаете, все-таки Россия своей массой задает правила игры. Как бы что ни происходило в тех пространствах… То есть Белоруссия пытается как-то дергаться в разных направлениях, пытается найти площадку для себя. Но транзит, российская нефть и газ, политическое давление, политическая поддержка… все-таки на самом деле мы единственная страна, которая все еще с Лукашенко мирится.

— Ну, Белоруссия сейчас совсем отдельная тема...

— Да.

— Они, на мой взгляд, на грани краха, поэтому с ними совсем трудно.

— Именно поэтому они сейчас готовы сближаться с Россией, но опять-таки на своих каких-то условиях батькиных. С Казахстаном все тоже достаточно сложно. Политические перспективы, с одной стороны, есть, а с другой стороны, очень непонятны. И конструирование этой новой площадки торговой на самом деле имеет внутри насколько серьезные проблемы скрытые, что в любой момент эта площадка может развалиться, и в результате опять мы теряем время, теряем темп и теряем средства, которые были потрачены на создание некой новой площадки.

— Но если все то, о чем мы с Вами говорили за предыдущие минуты, принять за истину в последней инстанции, то уж лучше, наверное, потерять небольшие деньги, чем вляпаться в ВТО.

— Ну, наверное, да.

— Скажите, пожалуйста, а как Вам кажется, не оказалась ли под сомнением судьба собственная этой организации ВТО? Потому что, вот, Дохийский раунд, в общем, провальный — он затянулся сверх всякой меры, и он в общем ничего не дал. И, насколько я понимаю, глобализация в ее прежнем, докризисном, понимании, уже тоже с осиновым колом в могиле. Глобализация будет, но она будет совсем другая. Может быть, она будет каким-то сотрудничеством между консолидированными регионами. То есть судьба самой ВТО не под вопросом ли сейчас?

— Если брать скрытые торговые войны, то да, под вопросом. То есть нельзя сказать, что это некая конструкция, в которой все не то, что идеально, в которой даже как бы нейтрально. Действительно, там есть и перевес, и перекосы, и самое главное, что каждая страна все равно ищет для себя механизмы получения каких-то преференций локальных.

— Простите, а разве это можно искоренить?

— Так, в том то и дело, что нельзя. А отсюда, если не создан механизм… та же Франция пользуется механизмом субсидирования в рамках программ Европейского Союза на поддержку сельхозпроизводства и так далее. Там много всяких вещей, к которым уж Америке трудно придраться, а уже нам тем более. То есть мы конкурировать в этом не способны. Но здесь опять два тренда. С одной стороны, глобальная международная организация — это все-таки некий символ стабильности. Хоть нужна поддержка отдельной стране, на что она может рассчитывать? На другие страны вряд ли, она может рассчитывать на эти фонды международные. С другой стороны, внутри этих фондов постепенно накапливаются такие противоречия, которые действительно либо делают их фондами или организациями неравноправного партнерства, либо создают предпосылки да, для будущего полного распада. Ну, вот, как с МВФ, мы видим, ситуация очень сложная. Всемирный банк постоянно критикуется. ВТО критикуется.

— Ну, видите ли, мне почему-то не кажется, что кто-то захочет объявлять о конце ВТО буквально — мы распускаем эту организацию. Вряд ли. Она просто, по-видимому, будет постепенно утрачивать и утратит всякое влияние на ход событий. Разве не так?

— Нет, все-таки не утратит. То есть, получается, что все-таки некий идеал в отношениях между государствами прописан правилами ВТО, а уже то, как каждое государство пытается выкрутиться из этой идеальной ситуации либо приспособить для своих нужд, — это немножко другое. То есть ВТО…

— То же самое можно сказать о любой системе законодательной.

— Совершенно верно.

— Любая законодательная система пишет, как хотелось бы, а каждый исхитряется, как может.

— Абсолютно верно. И чем больше мы оставляем черных дыр в законодательстве, тем больше желающих воспользоваться этими черными дырами. Все правильно. ВТО — это глобальная институциональная конструкция. Здесь я хотел бы на чем еще остановиться. У нас на самом деле очень плохо поставлена подготовка специалистов по международным организациям, которые не просто получили задание от своего босса сделать то-то и то-то, а которые пять или шесть лет готовятся, то есть они знают язык этой организации, один или два, они знают все нормативную базу этой организации, и они знают весь опыт ее функционирования.

— Чтобы мы за столом наперсточника могли иногда оказываться с той стороны?

— Конечно. Нам крайне не хватает реальных специалистов по конкретным международным организациям.

— Алексей Юрьевич, если Вы говорите такие слова на исходе четырнадцатого или пятнадцатого года вступления в ВТО, то я уж не знаю, что нас излечит тогда. Когда появятся такие специалисты?

— Я пока не вижу, что хотя бы один вуз занялся подготовкой таких специалистов. У нас вообще в системе подготовки общества и экономики к глобальной экономике очень и очень много прорех. Просто это дырки, которые нужно срочно латать. И здесь консервативность министерства образования и утверждения всяких стандартов, программ и так далее играет просто невероятно отрицательную роль.

— Вот за этим столом в последние месяцы уже десятки раз обсуждалось министерство образования. Вы первый, кто упрекнул его в консерватизме. Это все-таки замечательно! Его в основном хают за реформы, им проводимые.

— У него сочетание консерватизма с крайне дурацкими реформами. Так что это…

— Это надо уметь делать.

— Это крайний вариант.

— Очень хорошо. Скажите, пожалуйста, вот что… вот, по Вашему мнению, Вы же все-таки за этим следите несопоставимо внимательнее, чем большинство из нас, Россия вступит в ВТО или не вступит? Я не спрашиваю, в каком году, вообще в принципе?

— В принципе вступит.

— То есть на жизни нынешнего поколения?

— Да.

— Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме.

— Даже мы с Вами, скорее всего, доживем…

— И что, вот, как это скажется непосредственно? Потому что ведь Путин прав, почти все, что мы на себя берем в рамках вступления в ВТО, мы уже исполняем. Так как все-таки скажется вступление в ВТО само по себе? Уже не подготовка, а вступление? Что произойдет?

— Ну, мы можем попрощаться с нашим сельским хозяйством и автопромом. Останется сырьевая экономика. Останутся отрасли ОПК (но тоже под большим вопросом), которые просто получают очень серьезную государственную поддержку, хотя они и не в состоянии ей воспользоваться уже для как бы реабилитации. Так что тренд превращения России в сырьевую экономику только усилится.

— Вы сказали: мы распрощаемся с сельским хозяйством. Ну, понятно, что это все-таки в некотором смысле гипербола, что какие-то злаки будут произрастать.

— Нет, на участках, да.

— Не только, я надеюсь, на приусадебных участках. Но что конкретно будет происходить? Произойдет более серьезный натиск импортного продовольствия? Произойдет не допустимое для наших нынешних сельскохозяйственных производителей ухудшение условий их работы? Что случится?

— Здесь, действительно, масса последствий. Последствие первое — проблема стандартов качества продукции. Мы можем выпускать… ну, один пример. Danone, прежде чем умудрился создать производство здесь, потребовал в Московской области найти колхозы, где каждая корова имеет родословную, потому что иначе нельзя вычислять ни жирность, ни качества продукта и так далее. С трудом сколотили какое-то стадо, которое дает то самое молоко. То есть, с одной стороны, выгодно, если мы устанавливаем правила игры для импортного производителя, который приходит на территорию России.

— И катастрофически невыгодно обратное.

— И катастрофически невыгодно, совершенно верно, когда просто их продукция завозится сюда. При условиях ВТО, наибольшего благоприятствования, она будет сюда завозиться. Так что все-таки нужен период, с моей точки зрения, от трех до пяти лет, чтобы этого импортного товаропроизводителя привлечь сюда, наладить здесь производство по тем стандартам качества, и вот тогда возникнет конкурентоспособная ситуация. Потому что все-таки в плане земли, трудовых ресурсов и так далее издержки у нас пониже. Но коррупционные издержки у нас повыше.

— И как суммы различаются, уже не очень легко сказать. У нас с Вами последние секунды передачи. Если бы Вы могли дать один совет нашему руководству по части ВТО, одну фразу.

— Не спешить.

— Что значит, не спешить?

— То есть нужна крепкая переговорная команда, которая четко понимает интересы России.

— Для этого эти интересы кто-то заранее должен сформулировать.

— Да. Конечно.

— Ну, мы можем быть спокойны. Проблема с ВТО не будет решаться иначе, чем она уже решается, потому что интересы России пока на бумажке не записаны. Всего доброго.

У партнеров




    О подходах к цифровой трансформации металлургических предприятий

    Курс на цифровизацию металлургических предприятий сохранится и в 2020 году. Такие лидеры отрасли, как «Норникель», «ММК», «НЛМК», «Северсталь», «Евраз» уже начали реализовывать инвестиционную программу и делать конкретные шаги к цифровому будущему

    «Норникель»: впереди десять лет экологической ответственности

    Компания впервые представила беспрецедентную стратегию на десять лет, уделив в ней особое внимание экологии и устойчивому развитию

    Мы хотим быть доступными для наших покупателей

    «Камский кабель» запустил франшизу розничных магазинов кабельно-проводниковой и электротехнической продукции

    «Ни один банк не знает лучше нас, как работать с АПК»

    «На текущий момент АПК демонстрирует рентабельность по EBITDA двадцать процентов и выше — например, производство мяса бройлеров дает двадцать процентов, а в растениеводстве и свиноводстве производители получают около тридцати процентов», — говорит первый заместитель председателя правления Россельхозбанка (РСХБ) Ирина Жачкина
    Новости партнеров

    Tоп

    1. Макрон сделал новое громкое заявление по России
      Президент Франции отказывается считать Россию врагом, но не принимает предложение Москвы о моратории на размещение ракет средней и меньшей дальности.
    2. Мир переворачивается на наших глазах
    3. За блокчейн без криптовалют
      В Китае объявили курс на внедрение блокчейн-технологий и следом выступили против местных криптобирж. Цена биткойна сразу обновила полугодовой минимум
    Реклама