Линия Минобрнауки

Москва, 23.05.2012
Какую образовательную политику будет проводить новое руководство министерства образования и науки? Какие изменения ждут сферу образования в случае принятия Закона об образовании и образовательных стандартов для старшей школы? Почему упал престиж высшего образования?

- Здравствуйте, господа. В России принято все последние годы обсуждать образование дважды в году: в мае-июне во время выпускных экзаменов из школы и в конце августа перед началом нового учебного года. Так что сейчас нам самое бы время в очередной раз порассуждать о ЕГЭ, но нам подкинули новую тему. В связи со сменой правительства у нас новый министр образования и науки и с этой точки зрения мы сегодня поговорим о том, как обстоят дела с образованием в Российской Федерации. У нас в студии человек, который в этом все понимает, - директор Института развития образования «Высшей школы экономики» профессор Ирина Абанкина. Здравствуйте, Ирина Всеволодовна.

- Здравствуйте.

- Скажите, пожалуйста, в какой степени, на ваш взгляд, а вы, я думаю, близко к событиям находитесь, в какой степени назначение нового министра образования является признаком продления политики министерства образования? В какой степени оно революционно?

- Вы знаете, мне кажется, что вектор на реформы, несомненно, на международную конкурентоспособность. И я бы связывала новое назначение с повышением темпа реформ. На самом деле мы буксуем и отстаем. И в этом смысле, надеюсь, оно более революционно, чем было до сих пор в условиях сопротивляющейся среды.

- Ирина Всеволодовна, отдаете ли вы себе отчет в том, какую уже сумму отрицательных коннотаций приобрело само слово реформа? Что слово жуть наводит на людей не без основания, нет?

- Конечно, несомненно, не без оснований. Тем не менее мы не можем законсервировать, мы не можем отставать, мы не можем каждый вчерашний наш день называть Золотым веком в образовании. Его не было в образовании никогда.

- Золотого-то не было.

- Серебряный, как мы говорим, не дожили.

- Все было получше. Ну, ладно, сейчас не об этом.

- Смотря про что.

- Практически про все. Насколько я понимаю, новый министр, притом что министерство продолжает называться образования и науки, он, скорее, наука, а не образование. Насколько я понимаю, по его предыдущим занятиям, он был замминистра образования и занимался наукой, он был ректором большого…

- Национально-исследовательского.

- … исследовательского и образовательного института МИСиСа – он больше к науке тяготеет. Значит ли это, что образованием будет заниматься кто-то другой? Кто будет курировать, как это теперь говорится?

- Я думаю, что профессиональное образование – это полностью в компетенциях самого Дмитрия Викторовича, в этом он понимает достаточно хорошо; и я думаю, что не только в высшем, но и в среднем профессиональном, и все эти тенденции с прикладным бакалавриатом, в МИСиСе многое удалось за небольшой период: и наладить серьезное партнерство с нашими… и Старым Осколом, и липецким комбинатом металлургическим, сократить существенно в Москвы выпуск таких специалистов, у нас уже просто не осталось и базы для этого. Новые открыть специальности – современные, востребованные, перспективные. В этом смысле…

- Нет, про то, что он был прекрасным ректором, по-моему, нет разночтений, все говорят примерно одно и то же.

- Да. Дело все в том, что именно даже все ступени профессионального образования он знает очень хорошо.

- Да. А общее образование?

- А общее, дошкольники, раннее развитие – вот тут, мне кажется, ключевой вопрос – вопрос команды. Если Дмитрий Викторович эту команду подбирает, если она разделяет его убеждения, тогда это…

- Подбирает в смысле – вот она лежит сейчас брошенная, он ее подбирает – вот в этом смысле?

- Ну-у, например.

- Ага.

- Но есть люди, которые этим занимаются, есть, в том числе новые возможности, потому что…

- Это вы о чем сейчас? Новые возможности – это что?

- Новые возможности – это все-таки, в том числе и в школьном образовании, ну, в общем-то, и в дошкольном – это смена технологий.

- Ну, это скорее умозрительно, потому что то, что я видел про элементы современных методик образования, внедряемых в школу, - это, скорее, пока шуточки. Ничего принципиального, на мой взгляд, нет.

- Пока очень мало.

- Ну, хорошо, это детали, в которые мы сегодня, может быть, даже и не успеем ворваться, потому что я хотел бы узнать вот что. Первое же широковещательное заявление нового министра было о том, что хорошо бы (а раз он министр, то что ему хорошо бы, то он и собирается делать), хорошо бы вдвое сократить число бюджетных мест в высшей школе, правда, сделав их существенно более…

- Дорогими.

- … обеспеченными, более дорогими для бюджета. Что вы на этот счет могли бы сказать? Потому что впечатление-то у народа совсем не такое. Впечатление такое, что, действительно, высшее образование предельно девальвировано, ну, прежде всего, за счет того, что дико расплодились всякие кефирные заведения, которым Минобр дает все возможные лицензии и права. Я только что прочел в статье, правда, про один конкретный регион страны, что там масса университетов, и тамошние жители шутят, что ГУ в названии университета значат «говорят, учился».

- Вы совершенно правы, конечно, серьезного контроля качества нет ни со стороны работодателей, ни со стороны…

- Со стороны работодателей, может, и есть – он выгонит потом человека с этим дипломом, но это никак не сказывается на самом заведении.

- Да. Нет, для кого-то сказывается, для кого-то нет, тем более, что вузы ответственности за трудоустройство по большому счету не несут.

- И по малому тоже. Не несут.

- Не несут. В принципе и во всем мире не несут и не должны.

- Во всем мире есть слово репутация.

- Репутация вуза.

- Репутация вуза, совершенно верно.

- В том числе, в которой учитывается успешность выпускников…

- Абсолютно точно.

- … но это не значит, что формально кто-нибудь несет ответственность за трудоустройство. И кстати, мы одна из последних стран, у которой к слову высшее есть приставка профессиональное. Потому что высшее образование – это высшее образование, это университетское, это академические традиции, академические свободы, это, действительно, наука с образованием.

- Хорошо говорите, приятно слышать.

- И тем не менее это есть. Все остальное…

- Когда мы последний раз видели академические свободы? Видимо, в 1905 году. Ну, хорошо, хорошо…

- И там у нас было не очень хорошо с этим.

- И там было не гладко, совершенно верно. Люди бастовали.

- Так что… Понимаете, как, то, что связано с профессией, с трудоустройством, то что называется vacation, это у нас, скорее, среднее профессиональное образование, это то, что сейчас хотят реформировать как прикладной бакалавриат именно для того, чтобы можно было встроиться в рынок труда в современную профессию.

- Хорошо, вернемся к тому, который в первом же своем выступлении, в первом же интервью затронул господин Ливанов. На мой взгляд, это некий ответ на напрашивающийся вопрос: почему так уронен престиж высшего образования в стране? Он говорит: потому что много бюджетных мест. Большинство тех людей, с которыми я разговаривал, говорят: потому что много бессмысленных заведений, которые самим своим существованием позорят слово…

- И заведений, и низкокачественных программ…

- Да. Да.

- И, к сожалению, не соответствующих статусу профессора тех, кто работает на этих должностях. Поэтому здесь, действительно, нам надо делать стоимость программ конкурентоспособную с западными ведущими университетами, нам надо, чтобы на этих программах за одинаковую зарплату работали и ведущие мировые профессора, и наши профессора. Не должно быть так, что если мы приглашаем ведущего преподавателя, допустим, из Гумбольдта университета или из Прато, или из Стэнфорда, получал бы на порядок, в буквально смысле слова на порядок больше, чем тот профессор, который работает с ним.

- Это абсолютно непристойно, я с вами совершенно согласен.

- Да, поэтому все должны работать за, в этом смысле, одинаковое вознаграждение, стоимость программ, действительно, должна быть увеличена. И не простым…

- А я против этого и не возражал.

- Именно не простым наращиванием, а в том числе, и за счет внутренней реструктуризации. Тоже вряд ли с этим кто-то будет спорить. Вот теперь наступает выбор, как это осуществить. Действительно, некачественного образования у нас много, признавать его высшим довольно трудно, но социальные гарантии у нас есть, и высшее образование стало социальной нормой, и с этим не считаться нельзя.

- По-моему, это какие-то слова, несколько, я бы сказал, такие демагогические – извините, Бога ради, не хочу вас обидеть. Демагог – это хорошая профессия в Древней Греции.

- Безусловно.

- Вот. Потому что… что значит стало социальной гарантией? Гарантией чего? Что парня в армию не заберут, собственно, больше ничего.

- Ну, девушек у нас учится больше, чем ребят. Поэтому…

- А девушки заодно. То странное соотношение, когда людей из системы высшего образования выходит больше, чем из школы, - это, в общем, некоторая ирония судьбы. Так не может быть, не должно быть. Это не социальная гарантия, это аномалия.

- Ну, скажем так, и да, и нет. Школьное образование  у нас короче, чем в других странах. В других странах и с 5 лет начинается, и 12 лет продолжается. И выходят люди, в общем-то, совершеннолетние, и 2 года колледжа после этого достаточно, чтобы встроиться в рынок труда. Наши ребята в те 17 лет, в которые они заканчивают школу, действительно, в этом смысле нуждаются в продолжении образования, в, наверное, еще 2-3 годах как минимум образования, для того чтобы состояться просто как человек.

- Угу, после того как войдут в строй эти самые последние стандарты для старшей школы, которые ее программу урежут в полтора раза, надо будет уже не 2 года, а 3 или 4 года учиться после школы. Или как?

- Понимаете как… строить свою образовательную программу самостоятельно, уметь выбирать и предметы, и технологии, участвовать в проектах – это должно войти и в школу. Насыщать просто предметными знаниями школу – это несовременный путь, и на этом…

- Не знаю… Насколько я понимаю, в разных странах на этот счет очень разные воззрения, и те самые американцы, по примеру которых в основном делается наша школьная реформа, уже давно воют, как бы им вернуться обратно. Но мы опять отвлеклись. Собирались обсуждать первое интервью Ливанова.

- Понимаете как, мне кажется, так, что если мы говорим (все-таки у нас уже двухуровневое образование) о магистратуре, о дополнительном профессиональном образовании, если мы говорим о бизнес-образовании, там, где человек уже понимает, зачем он инвестирует в себя, какая от этого будет отдача, там, действительно, можно за счет бюджета места сокращать, там, действительно, возможно участие самого человека…

- Какое может быть бизнес-образование за счет бюджета? Вообще бред какой-то. Это быть не может и не должно.

- И не должно.

- Сухая вода. Невозможно.

- Вот это все, действительно, за счет и людей, и работодателей – тех, кто готов за это платить. Если мы говорим о бакалавриате, если мы с бакалавриатом связываем право человека все-таки найти хоть какую-то профессию, работу, освоить, я бы, может быть, сказала, стандарты современной жизни, то здесь, к сожалению, резко сократить бюджетные места – это значит оставить людей, не готовыми ни к современной жизни, ни к профессии.

- Ну, это получается аукцион какой-то. Значит, та система, которая сейчас сложилась, в силу разных причин, сейчас уже бессмысленно в этом копаться, не способна вот такому количеству людей дать серьезное образование, какая-то часть этих людей и не может получить настоящего высшего образования, они недостаточно обучаемы.

- Да.

- Они тупы от природы, разленились в школе – неважно. Недостаточно обучаемы. Получается zugzwang – отказать им нельзя, учить их нельзя. Так и будем жить?

- Смотря чему обучать. Если высшей математике, то нельзя, а если навыкам работать с клиентами, если умениям работать в команде – этому обучить можно.

- Ирина Всеволодовна, побойтесь Бога, какой математике?! Вот данные Госкомстата, Росстат он теперь называется.

- Да.

- Значит, это за 2010 год. Из негосударственных заведений, высших учебных заведений, физико-математические науки изучали 0,5% выпускников, в государственных заведениях – 1,5%. Вы в основном и готовите, высшая школа, в основном и готовит, вот, якобы менеджеров широкого профиля, псевдообразование. Оно и сейчас псевдо.

- Значит, негосударственные вузы, там, действительно, по пальцам перечислить те, которые готовят по техническим специальностям, в первую очередь…

- Так 1,5% физико-математические науки.

- Физико-математические в негосударственном секторе, действительно, практически нет.

- Нет, в государственном. 1,5%.

- Ну, это физико-математические.

- Да.

- Есть еще технические, технологические.

- Естественно, их в 4 раза больше – 7%.

- Да. Поэтому у нас на самом деле технических вузов совсем не мало, и мы готовим инженеров больше, чем требуется, просто они все отстают от современных требований.

- По данным того же самого Росстата, в течение ближайших 5 лет (5 лет!) 75% действующего инженерного корпуса России уйдет на пенсию. Сейчас очень старый инженерный корпус России, потому что несколько уже поколений не попали в инженерные дела по разным причинам, не только из-за системы образования. В этих условиях все равно разумно сокращать инженерные выпуски?

- Инженерные-то у нас наращиваются. Более того, выделены приоритетные. В него вошли 113 специальностей, по которым увеличены контрольные цифры приема. Кстати, и в несколько раз увеличено и финансирование по этим специальностям, которые признаны этими приоритетными. Другое дело, что, понимаете, нельзя воспроизводить все время только прошлое.

- А зачем? Так этого и нельзя сделать – в одну реку не вступишь дважды. Хоть как финансируй, это нереально.

- Да.

- Жизнь меняется, программы меняются, набор специальностей меняется – все меняется. Но тем не менее, какова линия, если вот вы говорите, что были определены приоритетные специальности…

- Да, по инженерным приоритетные они были выделены, и направления, внутри этих направлений специальности, связанные с высокими технологиями и с теми, где у нас есть научные школы, которые можно продолжать и которые конкурентоспособны. И там, где все-таки профессора печатаются в международных журналах, а, кстати, по естественным наукам печатаются  они гораздо чаще, чем по гуманитарным, и довольно быстро, не с лагом в 1,5-2 года после положительных рецензий, как это бывает для гуманитарных журналов, а в течение полугода выходят статьи. И здесь нам есть что и развивать, и поддерживать, и сохранять, и увеличивать финансирование.

- Значит, Ирина Всеволодовна, понял. Значит, по приоритетным специальностям, в том числе инженерным, будем  наращивать. По неприоритетным, в том числе, инженерным, будем сокращать. У меня вопрос вот какой. Если назначения…

- По экономике и менеджменту тоже, наверное, будем сокращать.

- Да сокращать надо там в разы, если не на порядки.

- 365 тысяч выпуска ежегодно.

- Куда их столько? Только солить, клюкву давить ими, ну…

- Понимаете, у нас ведь экономика в значительной степени сервисная. Она так складывается, и не все здесь диктовать можно.

- Да, диктовать вообще ничего не нужно. Просто это не есть высшее образование. Люди, которые заканчивают подавляющее большинство вузов по этим специальностям, не знают вообще ничего. Они не знают даже…

- Надо, чтобы они все-таки что-то знали и чем-то владели в качестве своих компетенций, и назовем давайте это все бакалавриатом, необходимым сегодня для рынка, да.

- Хоть горшком назови. Ну, не возражаю совершенно. У меня вопрос вот какой. Вы сказали, что новый министр – это продолжение линии (слово реформа я оставлю вам, вы его говорите), продолжение линии Минобра, которая наблюдалась в последние годы. Замечательно. Тут есть одно принципиальное место. Принципиальная, на мой взгляд, развилка. Линия Минобра, отвлекаясь от всех деталей, каждая из которых интересна, она ведет к тому, что суммарные траты Российской Федерации на образование колеблются где-то, в разные годы по-разному, от 3 до 4% ВВП.

- Да, но это начиная с дошкольного образования.

- Все в целом.

- Все в целом.

- В то время, как у подавляющего количества стран ОЭСР, то есть сколько-нибудь серьезных держав, процент 7, если не 8. Поэтому у меня вопрос: вот эта самая линия образовательная, которая ведет на 3,5%, которая, таким образом, на мой взгляд, очевидно ошибочная, она будет продолжаться и в этом смысле?

- Это вопрос более серьезный, чем вопрос только образования. Структура ведь отражает обязательства государства. С точки зрения медицины, во многих странах совсем другие обязательства государства – там работают страховые механизмы и страховая медицина. С точки зрения даже отдельных программ в области культуры, шоу-бизнеса, телевидения точно так же, это не сидит на бюджете. Поэтому у нас структура обязательств отличается. Сделать образование 7% - это значит отказаться от чего-либо. В пенсионной реформы…

- Ирина Всеволодовна, я говорю с вами не как с представителем российского правительства…

- А как…

- … я с вами говорю как с представителем российской образовательной системы. Вас устраивает это? Вы не будете драться за то, чтобы люди пересматривали свои системы приоритетов? При полном понимании, что другие люди будут драться за то, чтобы пересматривалась в другую сторону, разумеется. Я спрашиваю позицию вашей стороны.

- Знаете, я думаю, и это уже многократно обсуждалось, что примерно 1,5% структурно, действительно, образованию необходимы, для того чтобы хоть как-то продвинуться в его качестве и конкурентоспособности. Вопрос, откуда их взять. Да…

- Не ваш вопрос. Если вы как профессионалы говорите, что, дяденьки, из этой шкурки шьется одна шапка, вы хотите две шапки, давайте вторую шкурку. Это профессиональный разговор. А не то что, дяденьки, мы понимаем, вам шкурка еще на сапоги нужна. Не-не-не-не-не.

- Из позы понимания не разогнуться, это, действительно, так.

- Поэтому, если линия продолжается, это линия на экономию, на коммерциализацию образования, притом, заметьте себе, это неплохо…

- Ресурсы коммерциализации исчерпаны. Можно было бы продолжать, но они исчерпаны.

- Правда?

- Абсолютно. Вот как ни странно…

- А мы-то так понимали, что 83-й закон еще и не развернулся.

- А 83-й с коммерциализацией практически не связан. Вот в чем все дело. Он право оставлять у себя дает. Право зарабатывания у всех было с 1992 года. Вопрос, кто распоряжался.

- Одно дело право зарабатывать, другое дело обязанность зарабатывать. Это принципиально разные модальности, это разная жизнь. С 1 июля будет обязанность зарабатывать.

- Да нет.

- Нет?

- Нет, конечно, и более того уже с 1 января на финансирование по заданию перешли, нормативы так или иначе установили, на 83-й всерьез большинство регионов уже перешло. И никакой специальной коммерциализации нет. Так что с 83-м и с правовым статусом это связывать не нужно. И крупные фирмы, и партнеры, которые еще в 2006-2007 и даже в 2008 году финансирование и образование, и даже научные разработки, с 2009 года резко сократили свое финансирование.

- Простите, но это кризис.

- Да.

- Это кризис. С этим нельзя не считаться. Это как раз дело локальное. Это же не на века.

- Не на века, но на период серьезно связанный. Так за счет образования все-таки надо в том числе из кризиса выходить. Если не люди, то кто из него выходит.

- Вот об этом-то собственно и речь, когда я говорю об эти самых процентах. Ведь проценты ВВП – это абсолютно далекая абстракция, но, тем не менее, если переводить на человеческий язык – вопрос такой…

- В кого инвестируем.

- Деградирует многое, но если образование деградирует впереди остального, то остальное не остановить.

- Абсолютно правильно.

- Значит, оно должно деградировать хотя бы медленнее. Нет, не так?

- Абсолютно правильно. Если выбирать, во что вкладывать, конечно, в человека, конечно, в образование. Это несомненно.

- Так, а почему я не вижу со стороны… ведь очевидно, что «Высшая школа экономики», которую вы сегодня представляете так удачно, она же и есть мозговой центр всей образовательной реформы, вот, почему я не вижу позиции в этом смысле, почему я не вижу позиции именно на приоритетность образования? Я везде вижу: давайте разгрузим, давайте откажемся от этого, этого нам не надо, этого нам не надо,  и без этого мы обойдемся, за это родители заплатят. Зачем вы это делаете?

- Нет, ну родители… платы населения, они сокращаются на самом деле, а вовсе не увеличиваются, поэтому тут уже…

- Очень хорошо, мне это очень нравится. Я просто каждый день читаю в сети, что то там, то там, то в одном регионе, то в другом родители собирают пикеты перед департаментами образования с требованиями несколько обуздать происходящее, а вы мне говорите, что сокращаются. Наверное, люди не знают.

- Нет, где-то знают. Да, факт поборов в школах, теневых платежей, он, несомненно, существует, и это зависит, в общей степени от нас, а не только от чиновников. И то, что оплачено за счет бюджета, не надо второй раз оплачивать из своего кармана, здесь нужна просто внятная гражданская позиция. С другой стороны, снижение дифференциации между разными группами – это очень серьезная задача. И действительно, те, кто не в состоянии оплачивать образование, в них надо инвестировать больше, для того чтобы их шансы выравнять.

- Тут я не готов с вами согласиться, хотя бы потому, что это путь к уравниванию сверху. Вы будете поднимать низы, чтобы верха с ними сравнялись. Надо верха поднимать, чтобы низы за ними тянулись.

- Несомненно, вы же знаете, и вся политика направлена на поддержку и стимулирование лидеров, это с одной стороны. С другой стороны, надо создать условия для выравнивания возможностей, не условий, а возможностей…

- Да. Да.

- Так, чтобы если человек проявляет мотивацию, заинтересованность в этом, у него был бы доступ к этому.

- Абсолютно. Мотивированные дети должны получать доступ к образованию. Это безусловная правда.

- Причем качественное.

- Но это не значит, что надо, как вот предлагают многие из ваших коллег, исключить из официального статуса такую вещь, как гимназии и лицеи, чтобы все школы числились равными. Это вряд ли разумно.

- Не статус школы надо финансировать, а те программы, которые они реализуют. И если качественная интересная программа реализуется даже в обычной школе без статуса, ее надо финансировать и поддерживать.

- Совершенно верно, совершенно верно.

- И 83-й это как раз принципиальный переход к финансированию того, что делается, деятельности, а не статуса, когда-то полученного неизвестно зачем.

- Финансирования не деятельности, а госзадания, извините.

- Но в госзадании описано то, что делают, те работы, те услуги, которые реализуются, вот за них и платят. Если это для ребят, которые проявляют выдающиеся способности, значит, эти программы должны стоить дороже. Неважно, где они реализуются, если они в состоянии продемонстрировать качество. Если для ребят с ограниченными возможностями, тоже они должны по-другому стоить. Тоже дороже, потому что нужны специальные условия, специальные педагоги и специальные программы. Если это школы, которые реализуют инновационную деятельность, разрабатывают для других, а не только для себя, которые взяли на себя такую вот ответственность, значит, это тоже должно оплачиваться и финансироваться, независимо от того, в лицее это, гимназии или где.

- Да нет, это же понятно, платить надо не за название. Это понятно.

- Да. А тем людям, которые хотят что-то делать.

- Да-да-да, просто мне не очень понятно, как при таком статусе можно стартовать. Значит, как традиционно сильную школу можно поддержать, если все будет так, как вы говорите, я догадываюсь. Как школу, которая вдруг стала сильнеть, можно поддержать, я пока не понимаю.

- За счет программ развития. Вот это другой механизм, это не задание.

- Это не 83-й, это что-то еще отдельно, что надо уметь получить, да?

- Нет, и в 83-ем про это, безусловно, сказано, но 83-й в основном регулирует текущее финансирование, а есть еще программы развития. Они везде прописаны, они разыгрываются, в том числе в регионах, и есть под это специальные фонды, кстати, под это и приоритетный национальный проект «Образование» был заточен, и поднимать, стартовать, поддерживать в этом смысле инициативу надо, конечно, не за счет нормативов текущих.

- Да, пожалуй. Инициатива – это вещь дорогая, ее надо отдельно оплачивать. Ирина Всеволодовна, у нас пошла последняя минута нашего с вами разговора, мы успели поговорить про высшую школу, про школу просто, последний вопрос про их сочетание. Значит, все, что делается по школе сейчас, исходит из предположения, что школа – это вестибюль института.

- Это неправильно.

- Но это люди говорят прямо совершенно в лоб.

- Да. Да.

- Они говорят, замминистра образования недавно сказал, что новый стандарт чем хорош, позволяет людям сосредоточиться на нужном ему ЕГЭ. Это правильно?

- Нет.

- Кто-нибудь скажет, что это неправильно? Например, из «Высшей школы экономики»?

- Да. Из «Высшей школы экономики» это говорят, я думаю, что мы найдем других коллег и экспертов, которые точно так же…

- И доведете до министра?

- Я надеюсь.

- Ну, как интересно. Вот видите, господа, новый министр образования, глядишь, там что-нибудь и переменится. Спасибо.

У партнеров

    Новости партнеров

    Tоп

    1. Ситуация с китайским коронавирусом становится все тревожнее
      Несмотря на меры предосторожности, принимаемые во многих странах, новая болезнь, которая появилась в Китае, расползается по планете.
    2. В США начинается процесс отрешения от власти Дональда Трампа
      Шансов на победу у сторонников импичмента почти нет.
    3. Дмитрий Медведев рассказал о решенных и нерешенных задачах за время своей работы
      Бывший российский премьер заявил, что он в целом доволен тем, как работал кабинет министров почти восемь лет, хотя и признает, что «были и нерешенные задачи»
    Реклама