Эволюция Путина

Москва, 13.12.2012
Какие центральные темы и стратегические задачи были озвучены Путиным в очередном Послании Федеральному собранию? Как изменилась направленность Послания по сравнению с предыдущими?

— Здравствуйте, господа. 12 декабря президент России обратился с очередным посланием к Федеральному Собранию Российской Федерации. Поскольку это первое послание, с которым президент Путин обратился в течение своей новой инвеституры, к нему заранее был проявлен довольно большой интерес. Все интересовались тем, насколько оно будет подробно, насколько оно будет радикально новым. Сегодня мы, видимо, только начинаем обсуждение этого документа. У нас в студии президент Института национальной стратегии Михаил Ремизов. Здравствуйте, Михаил Витальевич.

— Здравствуйте.

— Послание довольно длинное, затрагивает довольно много очень разных тем. Что Вам показалось наиболее броским, наиболее интересным, наиболее важным в этом тексте?

— Конечно, есть всегда президент, есть команда, которая готовит тексты, интересна эволюция мировоззрения Путина, как мне кажется. Вот, от первых посланий до этого послания явно более алармистское, тревожное отношение к внешнему миру. Потому что если на первых этапах это бесконечные разговоры об интеграции в этот самый внешний мир, то чем дальше, тем больше...

— Первый этап — Вы имеете в виду начало...

— Это еще первый срок.

— ... начало нулевых годов.

— Начало нулевых годов, да. То чем дальше, тем больше, ощущение того, что интеграция в глобальный мир — это интеграция в некий клубок кризисов, и что в принципе глобальный мир — это клубок кризисов. В принципе это ощущение мне близко, в этом смысле я поддерживаю этот алармизм.

— Я боюсь, что если не врать самому себе и друг другу, так чего еще иначе скажешь.

— Иначе и не скажешь, да. Это, вот, сквозь текст читается ощущение. Везде, где упоминание глобального мира, оно в подтексте или просто явно как кризисогенный фактор, как источник вызовов, угроз. Это первый момент, я бы его отметил. Это длинный такой, долгосрочный тренд изменения, эволюции мировоззрения и президента, части политического класса и общества. Дальше. Конечно, другое отношение к промышленной политике. Потому что не хватало конкретики, конечно, по этому вопросу точно. Но были все нужные слова о том, что нам нужно в новый технологический уклад, о том, что нужно поддерживать базовые отрасли экономики и даже о том, что нужно Резервный фонд и суверенный фонд на это тратить, хотя тоже без конкретики и без уверенности в том, что это будет происходить.

— Вот, насчет конкретики мы потом немножко отдельно поговорим, если позволите. Тут я с Вами совершенно согласен, тут происходит странная вещь. Во многих местах, в том числе в этом Путин говорит: я даю поручение правительству, как будто правительство — это фея с волшебной палочкой. Мы видим это правительство, мы себе представляем, что оно может, чего не может. И в некоторых случаях дать им поручение, вот, например, здесь звучит как-то довольно странно, нет?

— Ну, если говорить об изменении подхода к бюджетной политике и к политике формирования суверенных фондов, тот тут одним поручением не ограничишься...

— Мне тоже так кажется.

— ... тут надо вооружиться сильными инструментами какими-то такими...

— Да нет, ну потом разным людям поручают разные вещи: ласточке поручают летать, кроту поручают копать. Не наоборот.

— Понятно.

— Да, прошу прощения, я вас прервал.

— Наверное, президент (тоже поговорим об эволюции) уже осознает остроту миграционного вызова и по крайней мере запроса общества на ограничительную политику в сфере массовой иммиграции. Думается, он пока не готов дать столь же радикальный ответ на этот вызов, но вот остроту этой темы он уже чувствует и видит. Еще недавно она была окутана в вату или так упакована. То, что он сказал по теме, важно в части недопущения формирования этнических гетто, важно...

— Это, как раз, насколько я понимаю, не вполне ново.

— Это не ново, да. Это было и раньше. Важно в части возможности введения загранпаспортов. Но здесь тоже возникает дьявол в деталях пресловутый, потому что возникает вопрос о том, в какую сторону и в какие сроки мы расширяем Таможенный союз. Киргизия, Таджикистан стоят на очереди. Киргизия просто уже по договоренностям о ЕврАзЭС, в рамках ЕврАзЭС туда вступает. Там процесс длительный, очень много вопросов, которые нужно согласовать, но если они там, то, в общем, может получиться так, что украинцы к нам будут въезжать по загранпаспортам, и мы к ним, а Киргизия, а потом и Таджикистан все права на рынке труда особенно в рамках ЕП. В перспективе.

— Тут я абсолютно с Вами согласен. Боюсь, я не найду способа, момента к Вам придраться, для того чтобы поспорить, потому что пока согласен со всем. Мне представляется, что то, что президент сказал по этому кругу вопросов, прозвучало бы революционно, свежо и очень правильно лет пять назад, а сейчас как-то есть ощущение, что запаздывает.

— Да. Есть ощущение некоторого запаздывания. Концептуально мне очень близко то, что было сказано по философии расширения среднего класса. В принципе хорошо, когда мы связывали средний класс с ростом малого бизнеса, в этом есть своя правда. Но я убежден в том, что резервная армия (как, помните, когда-то говорили о резервной армии пролетариата), вот, резервная армия среднего класса — это квалифицированные работники госсектора, квалифицированные бюджетники. Потому что это люди, которые по своим социокультурным характеристикам принадлежат к среднему классу по образованию, по встроенности в общество, а по имущественным явно не дотягивают. И вот подтянуть их по имущественным характеристикам до уровня среднего класса — это, действительно, резерв формирования, так сказать, среднего класса именно как костяка, как ядра общества. За счет чего? За счет зарплаты, ну, само собой, и наверное, что еще важнее, за счет качества социальных инфраструктур (образование, медицина, ЖКХ), потому что на самом деле средний класс проседает именно здесь, в этом звене. Даже не только и не столько по уязвимости своих доходов, их источников, их размера, а вот по количеству тех инфраструктур общего доступа, которой мы все пользуемся. И здесь, ну, самое обнадеживающее, что прозвучало, — это какой—то такой публичных аудит процесса образовательных реформ, реформы в сфере медицины, но ни в коем случае не ревизия. Видно, что власть исходит из того, некое совокупное, что направление реформ выбрано правильно, но готовы советоваться, корректироваться по отдельным позициям.

— Ну, видите, какое дело, Михаил Витальевич, тут я не склонен разделить Ваш оптимизм, потому что и по части здравоохранения и особенно по части образования желание, готовность советоваться провозглашается уже даже не год и не два. Слышат ровно то, что хотят услышать.

— Что хотят услышать.

— Всего остального не... Шедевром в этом смысле было заявление нашего предыдущего президента Дмитрия Анатольевича Медведева, который сказал, будучи президентом, что ему не случилось видеть ни одного учителя, который против ЕГЭ. Все, кого я знаю, взвыли — они почти не видят учителей, которые за. Ну вот так, так устроено советование, потому что там очень плотные структуры, которые монополизировали право на реформирование, на модернизацию, и они не пропускают сквозь себя.

— Работают. Работают совместно.

— Да. Да. Да.

— Да, многие вещи, действительно, решаются не на высшем политическом уровне, а на уровне подготовки и принятия решений и даже экспертного обеспечения подготовки и принятия решений.

— И в этом смысле меня всегда настораживает, когда говорится о том, что нужен аудит, а это правда, аудит нужен...

— Нужен, да.

— ... но мы не собираемся ничего реализо... А если не собираемся, чего аудировать-то?

— Правильно, конечно.

— Так что вот тут... 

— Нет, здесь что хорошо, смотрите, по всем этим вопросам: промышленная политика, суверенные фонды, миграция, реформа образования — где-то открывается окно возможностей, где-то форточка. И надо вот приоткрывать дальше.

— Хорошая, хорошая квалификация.

— Имеется в виду для давления со стороны общества. Потому что, ну, глубоко убежден, что мы нуждаемся в формировании культуры качественного давления, прессинга на власть.

— Без сомнений.

— Не просто абстрактного протеста, а прессинга по конкретным вопросам. И, скажем так, послание, оно открывает позиции для такого давления. Вот это хорошо, на мой взгляд. То есть в этом смысле да, нет дорожных карт, нет, значит, резолюций относительно того, что пришел вождь и сказал, что эти проблемы решим так-то, так-то, так-то, все, так сказать, перечень решений окончен, есть открывающееся окно возможностей. То есть как методология взаимодействия с властью, это неплохо.

— Ну, я совершенно не готов спорить, просто я бы добавил, что замечательно, что нужно разрабатывать технологию, навыки, приемы давления на власть, но власти бы хорошо делать какие-то встречные движения. Не только говорить, что а вот «давите на меня», но и как-то поддаваться...

— Поддаваться...

— ... время от времени.

— Но не хотят играть в поддавки, значит нужно какие-то болевые приемы осваивать. Правильно?

— Вот, ужасно интересная мысль. Слушаю дальше.

— Ну, что еще. Демография — интересный вопрос.

— Я на самом деле очень обрадовался. Мне казалось, что кроме журнала «Эксперт» никто не пишет о том, что уже несколько месяцев рождаемость превышает смертность, теперь президент сказал. Может, он у нас прочел, может, в статистических данных.

— Но она превышает, насколько я понимаю, она все-таки превышает, потому что в репродуктивной фазе сейчас поколение бэби-бума 1980-х.

— Видите, какое дело. Объяснения могут быть разные. Но факт тот, что превышает...

— Превышает.

— … факт тот, что еще два года назад, когда говорили, что будет превышать, демографы крутили пальцами у виска.

— Да. Да.

— Так что очень хорошо, что это сказано вслух, независимо от дальнейшего разговора.

— В целом, я думаю, что тоже в числе позитивных сдвигов мировоззрение у части правящего класса, может быть, у лично президента попытка уйти от того, что называют демографический фатализм. Вот, есть у нас демографический фатализм...

— Да. Да.

— ... концепция, которая учит о том, что...

— Нам же говорили о том, что все это вообще вопрос арифметики, что уже все...

— Вопросы арифметики, все предрешено абсолютно. Что если второй демографический переход уже состоялся, то катиться вам по наклонной дороже до упора, так сказать, до кладбища.

— А вот оказалось, что, по крайней мере, пять месяцев уже не так.

— В принципе в истории есть как бы другие траектории, другие логики. Не только линейные, но и циклические. То есть спад сменяется подъемом и наоборот. Логика в этом есть. Я уверен, что... вообще и в целом в развитых обществах могут быть резервы для хотя бы выхода на естественное воспроизводство. И у нас тем более, потому что у нас, скажем так, культурные, социокультурные установки, репродуктивные, то есть, условно говоря, то количество детей, которое люди хотят иметь, сильно отличаются, заданы по более высокой планке, чем возможности — имущественные, социально-экономические. То есть люди хотят иметь больше детей, чем они могут себе позволить в соответствии с объективными условиями своего существования. Соответственно если мы будем менять к лучшему эти объективные условия, то какой-то резерв здесь есть.

— Или если мы немножко уменьшим количество гламурной рекламы по телевизору, чтобы люди не воспринимали...

— А это, в общем-то, тоже я бы отнес к числу вполне себе объективных условий.

— Да, мне тоже так кажется, но про это пока никто не говорил. Ну, я понимаю, что это не тема для послания президента.

— Это не тема для послания, но я бы сказал, что здесь есть определенный инструментарий, с которым можно работать над этим вопросом. И действительно, пытаться работать, скажем так, среди трехдетной семьи как культурной нормы можно. Это касается и массовой культуры, той, которую вы упомянули тоже. Потому что во многом это в голове сидит.

— Без сомнения. Без сомнения. Хотя тут на самом деле есть, вот тут есть арифметика. Когда люди говорят об уровне бедности как о чем-то считаемом, о средней зарплате как о чем-то считаемом, и получается, что сопоставление двух показателей приводит к тому, что трехдетная семья опасно приближается к уровню бедности, это на самом деле вполне серьезный разговор...

— Это правда. Да.

— ... и можно его вести на самом высоком уровне. Это вполне разумно.

— Это правда. Но, мне кажется, постепенно мы должны сдвигаться к такой форме, я бы сказал, может быть, не все поймут, консервативного коммунизма, когда материнство будет считаться трудом со всеми вытекающими последствиями.

— Ну, почему нет? Идея эта высказывалась, по крайней мере, уже довольно давно.

— Она банальная, так сказать, но мне кажется...

— Почему к ней иногда не возвращаться?

— ... что вот на этом пути что-то и можно решать. Наверное, будет несправедливо, если мы совсем забудем о политических мерах.

— Вот, я как раз хотел сказать, что вроде Вы политолог, про все сказали, кроме того, что Ваш хлеб. Как вы относитесь к политическим, сугубо политическим инициативам в этом послании?

— Ну, смотрите. Начну, как ни странно, со Счетной палаты. Потому что мне кажется очень важным усиление контрольных функций, возможностей парламента. Сегодня они через Счетную палату реализуются. Хотя, на мой взгляд, и напрямую можно и нужно проводить парламентские расследования. Это институт...

— Ну, пока, видите, никак не договорятся.

— Никак не договорятся, да. Ну, хорошо, пусть Счетная палата, пусть, во-первых, повысится роль парламента при ее формировании (о чем президент сказал) и статус расследований Счетной палаты. Сегодня просто эти расследования можно положить под сукно, и все.

— Ну, что, собственно, и происходит.

— Что, собственно и происходит.

— Так, ну, Счетная палата — это все-таки деталь. Еще?

— Ну, еще что у нас? Смешанная система, да? Возвращение...

— Вот. Вот. Вот. Вот об этом я и хотел послушать Ваше мнение.

— Возвращение, значит, на круги своя. Ну, Вы знаете, как сказать, лично моя позиция, что оптимально было бы пропорциональная система в Государственной думе и прямая выборность сенаторов. То есть я считаю очень важным наличие вот этого мажоритарного принципа индивидуального зачета в политике, когда люди кооптируются во власть не только по партийным каналам, не только по спискам, но и, так сказать, в индивидуальном зачете, работая с населением своих округов. Это очень важный резерв при формировании политической элиты. Но то, что предложено сейчас, лучше, чем ничего. Потому что, на мой взгляд, ситуация, когда все решает партийная бюрократия, советуясь с Кремлем или не советуясь с Кремлем, не всегда это так важно, она приводит к тому, что многие люди, активные люди с потенциалом оказываются, ну, их потенциал оказывается невостребованным в политике, скажем так. И те люди, которые... Эти люди как раз могут идти наверх через каналы вот этих вот выборов по округам. Этих людей, если они побеждают, уже нельзя строить по линейке, по стойке смирно, по крайней мере, это существенно сложнее.

— Ну, строили же.

— Ну, скажем так, это было гораздо сложнее, это требовало гораздо более тонкой настройки...

— Что хорошо.

— Что хорошо, да. Так сказать, это более сложная задача. То есть это развитие политической культуры. Потому что политическая культура, да, это тоже надо построить, но при этом договорившись о совокупности условий. В принципе это хороший стимул для развития внутренней конкуренции в партиях. Минус, на мой взгляд, сейчас это как бы такая незаслуженная фора для «Единой России». Но я бы сказал так: не все, что хорошо для «Единой России», хорошо для единоросов. И в этом смысле...

— И наоборот.

— И наоборот. Да. И в этом смысле если для «Единой России» это хорошая новость, то для думских единоросов это, скорее, плохая новость. Потому что в основном это люди, как раз которые кооптированы по списочной логике в состав фракции.

— Бесспорно. Нет, даже что каждое изменение правил игры изменяет состав команд — это более-менее очевидно. Но обратите внимание, разговаривая об этом, в общем, очень важном предложении президента, вы ни разу не упомянули о том, как это предложение может повлиять на отношение избирателя. Потому что избиратель катастрофически теряет интерес к представительным органам власти. Вам кажется, что это может каким-то образом привязать...

— Может.

— ... или все равно, или поздно, или поезд ушел?

— Не думаю, что ушел. По крайней мере, какая-то часть избирателей хочет знать и видеть именно своего депутата, и не всегда относится к списочному депутату как к своему депутату, которому можно, там, носить наказы, жалобы, смотреть, что он для нас делает или не делает. То есть вот это вот еще немножечко такая старая советская школа...

— Да почему советская?!

— Нет, оно правильное...

— Напишите вашему конгрессмену — это не советская школа.

— Но у нас оно, как ни странно, связано, мне кажется, с советским опытом взаимодействия с властями еще. Значит, это правильная абсолютно, для меня демократическая культура. Вот. Вот это есть, этот запрос есть.

— Как Вы полагаете, если (ну, я аккуратно говорю если, давайте скажем когда) будет воспринято это президентское предложение, во-первых, какой срок это займет, а во-вторых, когда оно начнет действовать?

— Я думаю, с ближайших выборов в Госдуму.

— То есть за пределами оперативного рассуждения.

— Оперативного рассуждения, да.

— Ага. Никакого влияния на, скажем, ближайшие региональные выборы новости не смогут оказать?

— Ну, может быть, просто немножечко изменится мода в смысле законодательного дизайна в субъектах федерации, потому что там где-то смешанная, где-то пропорциональная, и все по-разному. Я не думаю, что сейчас это будут все так сильно унифицировать обратно под возвращение смешанной. Потому что точно так же, как это не унифицировали все по планке пропорциональных, хотя движение было туда, сейчас, может быть, будет какое-то возвратное движение, но я не могу сказать пока, по каким субъектам оно произойдет или не произойдет. Думаю, что пока существенных изменений не произойдет. Точнее, будет одно важное изменение. Когда будет понятна нарезка округов, уже изменятся стратегии такого политического электорального поведения самих депутатов и вообще потенциальных депутатов, будущих депутатов. Люди начнут окучивать, значит, вот эти вот свои участки.

— Ну, вряд ли это будет за столько лет, но в принципе да, конечно, должна быть какая-то длительная работа. Иначе невозможно.

— Чем раньше начинать, тем дешевле...

— Ну, насчет дешевле вопрос тоже интересный. Но это как раз считается, да. Понимаю вас. Скажите, пожалуйста, не только в этом вопросе. По всем вопросам, которые затрагивал президент в своем послании, и Вы успели упомянуть, там везде есть довольно широкий люфт. Значит, в том, что президент говорит по каждой конкретной теме, есть, условно говоря, более левые и более правые возможности. Это очень типично в круге вопросов о гражданстве и миграции. Значит, там можно трактовать довольно многие вещи как резко охранительные, а многие — как резко либеральные. Как Вы полагаете, кто и как будет определять, где вот в этом довольно широком спектре пройдет реальная жизнь?

— Ну, я боюсь, что будут определять все те же экспертные команды, которые у нас формируют, как... как образовательную, так и миграционную политику.

— Но в таком случае я не очень понимаю, зачем мы с вами обсуждаем послание президента, потому что именно этих экспертов мы с вами давно знаем наизусть, что они скажут по любому поводу, мы давно знаем. Да. А люфт какой-то есть?

— Есть несколько критериев, от которых зависит, будет ли реализована вот эта ограничительная, охранительная миграционная политика или нет. Было сказано то, чего многие ждали, о том, что приоритетный порядок предоставления гражданства желателен для носителя русского языка, культуры, представителя русской эмиграции за рубежом. Но закон о соотечественниках сформулирован таким образом, что их круг предельно широк и включает в себя всех граждан СССР и едва ли не всех потомков этих граждан. Хотя, там, не всех, но это предельно широкое, размытое определение, под которое...

— Ни о русском языке, ни о русской культуре там звука никакого нет.

— Безусловно. Под которое при желании подпадают все, кто угодно. Поэтому первая простая задача — корректива, уточнение в закон, в законодательство (вообще-то несколько законов) о соотечественниках. И тогда уже на этой базе можно оперировать понятием соотечественник, если оно будет уточнено, с точки зрения приоритетного предоставления гражданства.

— По вашим сведениям, кто-то этим уже занимается или готов заняться?

— По моим сведениям, нет, пока речь идет, были какие-то инициативы, связанные именно с нынешним понятием соотечественника со всеми вытекающими из этого последствиями.

— Вот, знаменитый законопроект, вокруг которого сейчас такой шум идет, он именно на той базе.

— Совершенно правильно. Он именно на той базе. И второй вопрос, о чем я уже упомянул, это подход к расширению Таможенного союза. Я вот даже, если абстрагироваться от вопросов массовой иммиграции, безусловный сторонник того, чтобы пока не расширять Таможенный союз на юг. Просто потому, что слишком много проблем, связанных с наркотрафиком, с контрабандой и с механизмом принятия решений, потому что механизм принятия решений консенсусный. Это значит, что страна даже с самой маленькой экономикой, которая почти ничего не дает Таможенному союзу, может блокировать все процессы, шантажировать своими интересами.

— Об это, собственно, ушибся уже Европейский союз, чего...

— Ушибся уже Европейский союз. Более сильная...

— Несопоставимо более сильная структура, да.

— Более сильная структура, с большей национальной инерцией и все подобное.

— Но, видите, какое дело, я боюсь, что в решении этих вопросов, о которых Вы сейчас сказали, играет некую роль, непродуктивную роль, соперничество с американцами.

— Да.

— Мы так стремимся забить наши колышки во всех странах Центральной Азии, что в этом стремлении идем, на мой взгляд, дальше, чем нужно.

— Да, вы абсолютно правы. Хотя, как мне кажется, сейчас ситуация такова, что американцы уже готовы рассматривать все это в контексте сдерживания Китая и, может быть, в большей степени договариваться с Россией по многим вопросам. По крайней мере, какой-то стратегический диалог такой должен идти по этим вопросам.

— Да, но это мы несколько отвлекаемся. Хорошо. По части экономической политики как вы видите возможное развитие событий дальше? В свете того, что сказал Путин.

— Знаете, все слова вообще замечательные. И конкуренция нужна, и промышленная политика нужна, и накопления нужно вкладывать в инфраструктуру. То есть вопрос только в том, как, какими инструментами это будет снабжено.

— Вот, так я собственно, я уже по второму кругу вопросов Вам один и тот же вопрос задаю: кто будет делать? В некоторых случаях президент сказал: я дал поручение правительству; в некоторых он этого не сказал. Как, как должна быть, как должна строиться структура реализации положения послания? Должна?

— Было сказано интересно о том, что нам нужно создать своего рода инвестиционную карту страны. И вообще-то эта постановка вопроса об инструментах стратегического планирования. Сегодня есть... ну, так у нас главный прогнозист в лице Минэкономразвития, но центра стратегического планирования, планирования развития, в общем-то, в правительстве я не вижу как такового. Есть закон «О государственном стратегическом планировании», ну, пока законопроект. Он такой рамочный, и я не знаю, в каком виде он будет принят, но вот, наверное, вот над этим надо надстраивать какие-то реальные механизмы, именно органы, которые будут отвечать за процесс стратегического планирования. Не в смысле Госплана, а в том смысле, в каком любое развитое государство, особенно которое ставит задачи модернизации, планирует управление своими активами, планирует то, какие сигналы оно даст частному бизнесу и так далее, и так далее, развитие регионов, отраслей и так далее. Сегодня вот эти компетенции, их остро не хватает, на мой взгляд, без них все, что касается промышленной политики, останется пустыми словами.

— Значит, если не появится сильного игрока, который способен это продавливать сквозь минфиновскую и прочую паутину, то ничего не будет.

— Да. Да. Именно административного игрока, который будет обладать и компетенциями в двойном смысле. В смысле компетентности и в смысле полномочий.

— Михаил Витальевич, еще один вопрос вот какой. Многие обратили внимание на то, что случайно, нарочно — это неважно, президентское послание оглашено в момент, когда многие страшно заинтересованы годовщиной протестного движения.

— Угу.

— Как, на Ваш взгляд, в тексте послания как-то отразилась вот новизна ситуации, сложившейся после прошлогоднего декабрьского цикла митингов или это прошло мимо?

— Вот, мне кажется, что президент с этой темой как раз обошелся достаточно адекватно, как ни странно. И здесь многие... он решил тему с помощью фигур умолчания определенных, и вот я считаю, как литературный прием это было правильно. Он достаточно по-доброму сказал о том, что у нас есть рост гражданской активности, что это следствие того, что мы в правильном направлении шли. В общем, опять же, как тон это правильно абсолютно. И мне нравится, как он решил тему креативного класса, хотя, конечно, с точки зрения социологии и категорий современной социологии, неверно, что провинциальная интеллигенция есть креативный класс, если посмотреть на словоупотребление...

— Простите, но слова креативный класс, еще не успевшие заматереть, уже устарели...

— Совершенно правильно. Я с вами полностью согласен.

— Они уже воспринимаются как некая довольно саркастическая брань.

— Поэтому, может быть, задача не столько в том, чтобы вот этот вот светлый образ, светлый бренд перехватить, значит, и перетянуть на провинциальную интеллигенцию, сколько в том, чтобы сказать о двух группах, которые заслоняет вот этот фантом, фикция креативного класса. Одна группа — это, действительно, та самая интеллигенция как люди массовых профессий умственного труда. А другой — это класс или даже классы развития. То есть те группы, которые, действительно, являются опорными группами развития. Это могут быть и айтишники, и промышленники, и предприниматели, работающие в наукоемких отраслях и так далее. И там, и там есть есть какие-то пересечения, предположим, с тем, допустим, что Флорида называл креативным классом, но очень-очень скромные. Потому что у Флориды креативный класс — это богема.

— Ну так, куда ж креативнее. Особенно, если никто не присматривает и полиции поблизости нет. Ну, вот, видите, господа, кратко, очень кратко обсудив круг вопросов, затронутых в послании президента, мы с сегодняшним гостем находим, что по большинству из этих направлений просто видны некие окна возможностей, теперь вопрос в том, кто и как эти окна использует. Спасибо.

У партнеров




    «Норникель»: впереди десять лет экологической ответственности

    Компания впервые представила беспрецедентную стратегию на десять лет, уделив в ней особое внимание экологии и устойчивому развитию

    Мы хотим быть доступными для наших покупателей

    «Камский кабель» запустил франшизу розничных магазинов кабельно-проводниковой и электротехнической продукции

    «Ни один банк не знает лучше нас, как работать с АПК»

    «На текущий момент АПК демонстрирует рентабельность по EBITDA двадцать процентов и выше — например, производство мяса бройлеров дает двадцать процентов, а в растениеводстве и свиноводстве производители получают около тридцати процентов», — говорит первый заместитель председателя правления Россельхозбанка (РСХБ) Ирина Жачкина

    Столица офсетных контрактов

    Новый инструмент промышленной политики — офсетные контракты — помогает Москве снизить расходы на госзакупки и локализовать стратегически важное производство
    Новости партнеров

    Tоп

    1. Вопрос с поставками газа становится в Европе все острее
      Трубопровод Eugal, который продолжит «Северный поток — 2» по Европе, скорее всего будет введен в строй до окончания строительства самого «потока»
    2. Saudi Aramco оценили в 1,7 триллиона долларов
      IPO аравийской нефтяной компании Aramco выходит на финишную прямую.
    3. Саудиты решили не жадничать
      Но инвесторы в Saudi Aramco все равно рискуют
    Реклама