«Храм не увеличит зеленые зоны»

Москва, 05.06.2019
Запрещенное интервью с борцом против строительства храма в Екатеринбурге

Роман Пименов/Интерпресс/ТАСС

Интервью с активистом-экологистом Анной Балтиной, прозванной в прессе одним из лидеров протеста в Екатеринбурге против строительства храма св. Екатерины, могло войти в большой репортаж Марины Ахмедовой «Очеловечивание расчеловеченных» (см. «РР» №10 (475) от 3 июня 2019 года), но не вошло, поскольку сама Балтина вышла из себя, прервала интервью и просила не публиковать ее слов. Но после того, как активисты и часть общественности обрушились с критикой на автора репортажа за то, что в нем, по их мнению, было уделено недостаточно места позиции протестующих, было решено опубликовать это интервью для баланса.

С Анной Балтиной я встречаюсь на дорожке того самого сквера, где его планировали строить. Под деревьями дают концерт музыканты. Неподалеку сама Анна дает интервью. Мы идем в кофейню Ельцин-центра. Анна заказывает себе хумус и чай.

— У вас есть личные истории о сквере? – спрашиваю ее.

— Сквер – комфортное пространство, которое мне нравится. Личных историй нет.

— Деревья для вас живые?

— Конечно, живые. Я, наверное, не согласна с русским языком, что насекомые в нем – неживые. Насекомые – это что.

— А деревья – что или кто?

— Деревья – что. Но я не готова разговаривать на такую тему. Для меня деревья – живые существа, с которыми я обнимаюсь и которые мне приносят радости земного бытия.

— А что вы чувствуете, когда видите, что деревья пилят и рубят?

— Ну, такого, чтобы прямо ах и он, нет. А с другой стороны, я понимаю, что это (деревья – РР) – мой дом.

— Как получилось, что вы начали защищать сквер?

— Это очень длинная история. Началась она, как у всех не сразу осознанных людей, после рождения детей. Да, меня изменили мои дети. Я в активизме с две тысячи одиннадцатого года, и первые мои проекты были связаны с мусором. Я делала глобальные очистки у себя – в Березовске. Но так получилось, что в какой-то момент я переоценила свой взгляд на эту проблему. Мусор – это часть проблемы постсоветских городов.

— А мне казалось, что мусор — это общемировая проблема…

— Угу. Общемировая, конечно. И самые светлые умы еще в середине двадцатого века говорили, что главной проблемой человечества станет именно мусор. Я сама занималась картографированием свалок, сама их находила. Я переехала с детьми жить к лесу в небольшой райончик.

— Мне говорили, что там возле вашего дома вырубают деревья. Так ли это?

— Есть такая программа — «Комфортная городская среда», которая была придумана в том числе для поднятия явки на выборы президента. И эти проекты огульно запихнули все под выборы. Люди голосовали — вроде, такая хорошая идея, но без детальных проработок, это в большинстве случаев получается просто коллапс и кошмар.

— Поясните, пожалуйста, как могла вырубка леса простимулировать голосование?

— Да никак абсолютно. Просто сам по себе проект не проработан, и кто будет его исполнителем, тоже неизвестно. То есть люди голосовали за некую идею. Вот у нас в Березовском победила абсолютно другая идея реорганизации. Но все-таки эту идеи задвинули и во главу поставили велодорожку на тропе здоровья. После того, как якобы победила эта велодорожка, стали искать подрядчиков. К сожалению, у нас в России качество подрядных работ оставляет желать лучшего. Победил подрядчик, который просто сбрил очень много деревьев и испоганил парк. Парк очень пострадал от этой велодорожки.

— И вы, наверное, уже сами догадались, какой вопрос я хочу вам задать…

— Почему я не защищала лес там. По-своему, я его защищала. Естественно, не так рьяно, может быть, как в сквере у драмы. Потому что я еще больше понимаю ситуацию там. Она для меня еще больше прозрачная.

— То есть для того, чтобы защищать деревья, надо понимать или не понимать ситуацию?

— Здесь ты находишься в ситуации, когда бьешься головой о стену. Встают вопросы политики, вопросы муниципального управления.

— То есть чем сложнее повестка вокруг какой-то конкретной рощи, тем меньше вашего участия?

— Мы же откровенно говорим? Здесь вы судите сами. Я понимаю, кто у нас держит Березовский округ. У меня тоже есть какое-то чувство самосохранения, вы поймите. Что изменится от того, что я пойду к мэру и начну с ним разговаривать? Второй вопрос – это применение собственных сил – ты либо будешь распыляться в пустоту, либо сосредоточишься на чем-то другом. Получается так в данном случае…

— Так не получается…

— Давайте я перебью вас. Здесь конкретно вопрос стоит о том, что берут этот проект. Меня же никто об этом не спросил. Естественно, я на своей странице в Фейсбуке выкладываю – «Ребят, мне это не нравится». Я начинаю ванговать – будет так и вот так. Они все равно его берут (проект – РР). Кто я такая?

— Вы – активист.

— Я – активист, но я – в меньшинстве. Потому что все остальные: «Ура! Нам нужна велодорожка». И с той стороны – тоже активист. Кого будут слушать? Того, кто за велодорожку.

— Вы хотите сказать, что велодорожка не возбуждает такого неприятия, как храм, и поэтому вы…

— Нет, дайте я договорю. Вы сейчас сами оцените. Здесь приравнивается воля президента и строительство этой велодорожки. Вы понимаете, что велодорожка выиграла рядом с выборами президента Путина? Ну я же не пойду под бульдозер против президента Путина.

— А мне показалось, что проест в сквере носил нотку недовольства федеральной властью.

— Нет. В сквере? Нет, конечно. Я могу сейчас сказать только одно — об этой ситуации мы предупреждали. И губернатору сказали, что такая ситуация возможна, и тут она вам неподконтрольна. Призывать против Путина со страниц «Парков и скверов» мы никогда не будем и никогда этого не делали.

— Вы хотите, чтобы вас называли одним из лидеров протеста?

— Нет.

— Почему?

— Во-первых, ситуация такая, что у нас действительно много лидеров. Но так или иначе, вы, наверное, знаете, что меня в сквере тринадцатого, четырнадцатого и пятнадцатого не было. Я уехала с детским хором на фестиваль. Я – руководитель детского хора. Но люди пришли и высказали свою позицию. Нет никакого лидера.

— Все почему-то отказываются от этого звания лидера…

— Это нормальная ситуация. Потому что они не хотят иметь протокол на руках. У меня сейчас повестка. Когда мы были на встрече с губернатором, омбудсмен по правам человека Мерзлякова во всеуслышание заявила, что нужно убрать тринадцатое мая и тогда всем разговаривать. Вы понимаете, что репостов было достаточно много и призывов тоже?

— А вы призывали?

— У меня было предложение следующего характера: «А пойдемте погуляем в сквер к девятнадцати ноль-ноль. У нас прогулки в России запрещены?

— Анна, представим, что вы в суде, а я – судья. И вот я вам говорю: «Гражданка, вы прекрасно понимали, что намечается протест, и потому ваше предложение было безобидным только по форме, но не по сути». Что скажете?

— Ну все-таки прогулка — это не организованное мероприятие. Со страниц «Парков и скверов» очень корректно подавалась информация — никаких провокаций, призывов, плакатов. Даже забор не трогать руками… Я еще перед судом?

— Да.

— Флешмоб и прогулка — это не митинг.

— А как вы относитесь к забору?

— Я в принципе плохо отношусь к заборам.

— А как вы относитесь к тому, что забор снесли?

— Ха-ха. Тут интересная ситуация… — она произносит еще несколько предложений.

— Анна, вы уверены, что хотели мне — представителю прессы — сказать эти слова? – я предлагаю собеседнице воспользоваться моим душевным ресурсом, и скорректировать свои слова.

— Тут двоякая ситуация. Почему надо ставить этот забор? Зачем? Каким образом эта земля выделялась из общественной территории? У нас закон един для всех или только для нашей администрации. У нас сквер – общественная земля, которая принадлежит каждому гражданину. Я против забора и я… — дополняет она.

— Анна, я снова задаю вам тот же вопрос – хотели бы вы сформулировать по-другому свой ответ? Я не могу сказать, насколько забор правомочно появился в сквере, но вот он уже стоит. И его сносят, — говорю я, и Анна смеется. — Тем не менее, после таких действий, когда барьер перейден, может случиться насилие и пролиться кровь.

— Абсолютно согласна с этим. Тут надо осторожно. Мне не надо вредить.

— Иногда люди своими словами сами себе вредят. Итак я спрашиваю вас еще раз – как вы относитесь к тому, что забор снесли?

— Классный вопрос! Понимаете, да? Потому что я сейчас наливаю чай, и вам рассказываю… Я уже три года как общественный террорист. Поэтому сейчас заявлять что-то про забор – это чревато. Я рискую получить следующую статью. Поэтому я считаю, что этот вопрос вообще надо обойти. Но ситуация спровоцирована не нами. Забор поставили не мы. Надо понимать, что это – самый центр, и городской пруд – его сердце. Не храм, который взорвали когда-то, он не существует уже очень продолжительное время. А пруд – городской, это плотина, начало Екатеринбурга.

— А как вы относитесь к храму?

— Положительно. Вопрос — где и как.

— Если храм уйдет из сквера, для вас в дальнейшем будет иметь значение, где он будет построен?

— Лично для меня? Я бы хотела, чтобы он был построен на месте телебашни. Потому что конфликт разгорелся с этого места. И это стало бы знаком примирения.

— Я читала интервью, которое вы дали порталу 66.ru, и там журналист спрашивает вас о вашей связи с «Атомстройкомплексом» («Атомстройкомплекс» боролся за территорию на месте телебашни с УГКМ, УГМК планировал строить ледовую арену, «Атомстройкомплекс» — коммерческую жилую застройку. Землю отдали УГКМ. Анна Балтина пыталась противостоять вырубке деревьев рядом с телебашней — РР).

— Это такой баян. Я сейчас говорю, как экологист. У нас очень остро встает вопрос с зеленой поймой реки Исеть. Река должна быть с зелеными берегами. Почему именно Алтушкину отдают место под строительство храма? Ему нужен центр.

— Но разве храм не в центре стоял?

— Классно! Он стоял в тысяча девятьсот тридцатом году.

— И в тысяча тридцатом году эта территория была нашей родиной.

— Точно так же родина находится здесь и сейчас. Где вы были в тридцатом году? Что для вас историческая справедливость?

— Теоритически для меня это – исправление того плохого, что сделали мои предки.

— Классно! Когда мне говорят об исторической справедливости в то время, когда я за чаем ем хумус, это, как минимум… ну как бы вам помягче сказать… ну давайте так – непрофессионально, — говорит Анна, и я могла бы ей сказать, что непрофессионально – есть хумус во время интервью, но я – вежливый человек. – Так… А вам важно, какими способами достигается историческая справедливости?

— Конечно, Анна. Гуманными.

— Это – определяющее предложение. Если мы исправляем ошибки, то и сами сначала меняемся внутренне.

— Но, видимо, дело в том, что не всем жителям вашего города нужно для этого внутренне меняться…

— Подождите… Здесь идет чистое насилие! Автоматы и это все. Это насилие и оккупация.

— Скажите, пожалуйста, почему, когда проходили слушания о месте строительства храма, вы не высказывали возмущения?

— Вы сейчас говорите про общественные слушания? Мы участвовали в общественных обсуждениях очень активно. Мы не говорили, что мы против храма.

— Почему же не было протестов во время обсуждений? Мне кажется, логичным протестовать, пока ситуация не доведена до такой степени.

— Мне бы хотелось. Но, к сожалению, у нас народ видит только факты. К сожалению, у нас в городе в основном – пассажиры. Если вы задаете мне вопрос как руководителю «Парков и скверов», то можете почитать наши посты. Наша позиция была очень аргументирована.

— То есть вы работали с общественным мнением. А почему общественное мнение не выходило в сквер?

— Реальность такова, что ему нужно сначала потрогать и увидеть. Это – стадия становления гражданского общества.

— Скажите, пожалуйста, правильно ли я понимаю, что вы протестовали в сквере потому что понимали, что там будете не одна – как в случае с велодорожкой, и в сквере возникнет резонанс, который позволит вам выполнить вашу работу активиста?

— Совершенно верно. Но в случае успеха, успех отразится и на тропе здоровья.

— Как вы относитесь к сторонникам храма?

— Ненависти у меня к ним нет. Меня немножко потрясает их фанатичность и непонимание разумных доводов. Храм не увеличит зеленые зоны. А это чревато заболеваниями.

— Я присутствовала на встрече мэра со сторонниками храма, и там говорили о том, что в сквере хотели посадить еще больше деревьев, а те, что есть – перенести.

— Ой Господи… Во-первых, давайте все-таки мы не поверим в то, что взрослые деревья будут выкопаны и пересажены. Пусть сначала технику, которой будут пересаживать покажут.

— Все же поясните, я не могу этого понять – вы так озабочены судьбой каждого дерева в сквере, но почему вас так же не заботит судьба берез возле вашего дома? Они же – тоже живые. Они – кто.

— Вы сейчас передергиваете. И я сейчас на самом деле начинаю выходить из себя, потому что вы… — она смотрит на меня так, будто собирается снять свою булавку и проткнуть меня ею. – Вы – аффилированы!

— Только потому, что вы не можете ответить на вопрос?

— Смотрите… Ух… Вы не подготовлены. Вы сейчас называете рощу березовой, а там сосны.

— Вы березы любите больше сосен? Тут уж, я действительно не подготовлена – не знаю ваших предпочтений.

— Меня заботит судьба каждого дерева, и это очевидно.

— Нет, это не очевидно.

— Я сейчас имею право закончить интервью и не давать никакого разрешения на его публикацию.

Я заканчиваю интервью с Анной Балтиной ровно на том месте, где она запретила его публиковать. Уходя из Ельцин-Центра, я предлагаю ей воспользоваться во второй раз моим душевным ресурсом – извиниться и попросить меня интервью не публиковать.

Вечером я получу от Анны сообщение в Facebook – с просьбой не публиковать интервью. Но в тот момент мой душевный ресурс будет уже исчерпан.

У партнеров




    Продается завод металлоконструкций в Красноярском крае

    Действующее предприятие с многолетней историей - Восточно-Сибирский завод металлоконструкций (г. Назарово, мкрн Промышленный узел, 8) выставлен на торги.

    Почему важно делать новую бизнес-модель данных прямо сейчас?


    Город для промышленника

    Импортозамещение — явление, к которому Россия обращается с завидной регулярностью, особенно не в самые благополучные времена

    Очищая «ржавый пояс»

    Москва включается в мировую гонку редевелопмента территорий — путь которым шли все мировые мегаполисы. Это один из самых эффективных способов развития города

    Альфа-банк вернет деньги за «Такси» и «Еду»

    Альфа-банк и «Яндекс» запустили совместную карту: по самым популярным сервисам «Яндекса» можно получить кешбек до 10%

    Электромеханическое проектирование с Solid Edge

    Создание сложных интеллектуальных изделий требует применения инструментов электромеханического проектирования. И в этом помогает Solid Edge.

    Запущен новый виток исследований достижений российских университетов

    Активное развитие передовых российских университетов демонстрирует их постоянно растущая видимость на международном уровне.

    «Экспоцентр»: место, где бизнес развивается


    Новости партнеров

    Tоп

    1. Гисметео, прогноз погоды на 14 дней: никто не ожидал такого поворота
      Гисметео, прогноз погоды на 14 дней: никто не ожидал такого поворота
    2. Российские учёные создали высокоустойчивый композит для ядерных реакторов нового типа
      Российские учёные создали высокоустойчивый композит для ядерных реакторов нового типа
    3. Гисметео, прогноз погоды на неделю: синоптики вынесли новый вердикт
      Гисметео, прогноз погоды на неделю: синоптики вынесли новый вердикт
    Реклама