"Я разгадал загадку русской души"

Юлия Попова
9 апреля 2001, 00:00

Интервью с фотографом Львом Мелиховым

- Странное дело, Лев. Вот ты архитектор по образованию, энное количество лет в проектном институте проработал. Нет чтобы домики какие снимать или всякие абстрактные композиции, как это любят архитекторы, бросившиеся в фотографию. А ты все лица да лица. Другой красоты, что ли, вокруг нет?

- Дело не в красоте. Просто я считаю, что портрет это высший жанр в искусстве - в живописи, скульптуре, фотографии, все равно. Высший и самый сложный, потому им и занимаюсь. А что касается домиков или всяких других дел - вот, пожалуйста. Пять лет назад я начал Москву снимать, раньше никогда. Я как провинциал (я вырос-то в Волоколамске) обожал, обожаю и буду обожать Москву. У меня есть просто любимые города - Париж, Иркутск, Шанхай. Про Москву даже не могу так сказать... Нельзя же сказать "любимая жена" - жена и есть жена, высшее существо среди женщин. А что касается разных там, как ты говоришь, абстрактных композиций, так и этого полным-полно. "Кузюки" называется, этакие фрагменты современной цивилизации: кусок арматуры, торчащий из земли, болт какой-нибудь на мокрой доске. Это все штудии, для техники, для композиции. Я на них отрабатываю все эти вещи, чтобы потом, когда я приду снимать человека, мне не надо было бы ни о чем таком думать.

- Вот удивительно, эти штуки очень авангардны...

- Ну еще бы, я обожаю Родченко и Ман Рэя...

- ... а людей ты снимаешь не так уж и авангардно - никакой тебе псевдорепортажности, никакой фрагментарности, никаких диких ракурсов. Прямо как при царе Горохе: позировать заставляешь, ждешь, пока сядут, приосанятся, ручки сложат. Чего ради?

- Ну опять же потому, что так сложнее. Не на что кивать в случае неудачи, понимаешь. Когда у тебя есть время посмотреть, подумать, выстроить все, в случае неудачи пенять приходится только на себя. Например, делаешь портрет художника, надо идентифицировать его лицо с его творчеством. С налета это не возьмешь.

- А художники-то узнают себя?

- Конечно. Знаешь, как приятно было, когда на "Арт-Кельне" Володе Немухину говорят: "Хотим издать альбом ваших произведений, нужен ваш портрет". А он: "Я должен из Москвы господина Мелихова выписать, я только ему доверяю".

- Но художников снимать - дело какое-то маргинальное, прямо для тех, кто хочет быть "широко известным в узких кругах". Актеры - другое дело. А кто ж будет фото художника покупать, уж скорее все-таки его картину. Зачем публике их лица?

- Как ни странно, это не так. Я испытал настоящий шок, когда на моей первой зарубежной выставке в Берлине в середине восьмидесятых один за другим купили четыре портрета. Там у меня были Смертин, Булатов, Штейнберг, Кабаков. Я вообще-то тоже не думал, что портрет художника кому-нибудь нужен, кроме тех же художников и знатоков современного искусства. Чего, в самом деле, на этих художников смотреть. А оказалось, что вполне можно смотреть, даже и вовсе не зная, кто это. Я спросил одного из тех, кто купил тогда, кто он. Оказалось, инженер завода "Мерседес". "Вы что, любитель творчества этого художника?" - "Да мне наплевать, кто это, я покупаю работу. Я хочу жить с ней в моем доме". Вот так.

- А я бы не рискнула у тебя сниматься. Вот один из бригадиров нашего художественного процесса, Иосиф Бакштейн, у тебя прямо не Бакштейн, а монстр какой-то, дурной сон. Уж не знаю, с чем это ты его идентифицировал. Он, кстати, не обиделся?

- Ну что ты! Он же на "Арт-Манеже" стоял рядом с этим портретом довольный, автографы раздавал.

- А бывает у тебя, чтобы человек, наоборот, хорошел до умопомрачения? Думаю, это многих бы заинтересовало.

- Конечно. Вот, например, нужно мне было как-то снимать Егора Гайдара. А я ведь не могу как все. Я решил: сделаю из Гайдара Алена Делона! Из принципа.

- Ну ты хватил. Долго делать-то...

- А вот посмотри, ну чем не Ален Делон?! (Показывает снимок, на котором Гайдар сидит в кожаном кресле такой умиротворенный и вальяжный, словно и не сомневается, что получит роль в "Рокко и его братьях".)

- Так ты для всех, кого снимаешь, сочиняешь, как он должен выглядеть? Где ж правда образа-то?!

- Да все это и есть правда. Потому что моя задача - сделать такой портрет, чтобы потом убедительнее никто не сделал. Убедительнее для меня. Потому что у меня не просто "Портрет писателя Аксенова", а "Мой Вася Аксенов", не просто "Портрет Солженицына", это - "Мой Солженицын". Я ведь не делаю серий, я делаю один портрет. И он должен сказать о человеке все.

- Ты разглядывал столько физиономий, скажи, есть какая-то общая черта, характерная для лиц нашего времени?

- О лицах пока не скажу, а вот у душ есть. А знаешь, загадки русской души больше нет.

- То есть как?

- Нет, и все. Потому что я ее разгадал. Вся эта загадка заключалась в том, что наш человек всегда в оппозиции. Что бы ни происходило. Плохо вокруг - он в оппозиции, хорошо - он все равно в оппозиции. Это норма жизни такая, норма восприятия окружающей среды. И не получается без этого творчества. Творчества в широком смысле.