Холодный угол империи

Василий Аузан
22 октября 2001, 00:00

Главным для русского человека на Чукотке всегда были не золото, не рыбий зуб, не ясак, а воля, территория, простор

Совершенно непростительно, что на свете существует рейс Москва-Анадырь и что, воспользовавшись им, человек может попасть на Чукотку. Дальний холодный угол империи настолько фантастичен и мифологизирован, что сама возможность увидеть его воочию может погубить неопытную душу. Край непонятых людей-чукчей, пастбище ветров, могила теплолюбивых мамонтов, вотчина загадочного еврейского человека Романа Абрамовича играет в сознании русского человека не до конца еще изученную роль. Билет стоимостью 11 тыс. 163 рубля отделяет человека от Чукотки, но покупать его страшно. Возможно, из опасений узнать там какую-то правду, ту, что человек ищет всю свою жизнь и не находит, ибо правда, к счастью, - всего лишь мечта.

О Чукотке я, как и все, знал немногое. Мне что-то о ней рассказывали. Кажется, однажды в Крыму мне говорил о ней случайный собеседник. Он жил там долго, но вспоминал почему-то всего лишь один эпизод: вот он выходит из дома вынести мусор, а кругом - зима. Проходит метров тридцать и не может больше моргать: у него замерзают веки. Рассказ был так короток и ясен, что напоминал ночной кошмар. Мой собеседник признавался, что действительно видит это во сне. В Анадырь он посоветовал не ездить никогда.

Вооруженный этими знаниями, я провел восемь неуютных часов в тесном самолете, выполнявшем рейс Москва-Анадырь. Всякий раз, когда я пытался заснуть, мне казалось, что веки мои каменеют от холода. Наконец самолет приступил к снижению. В иллюминатор я увидел бескрайнюю унылую равнину, расплющенную низким серым небом. По равнине был разбросан строительный мусор, какие-то контейнеры, трубы, вросшие в землю ржавые корабли и человеческие жилища, нелепые, как рассыпанные детали детского конструктора.

Самолет немного поковылял по земляному аэродрому, затормозил невдалеке от серого здания порта и заглушил двигатели. Мне показалось, что тишина эта - одна из самых тревожных в моей жизни. Выбраться отсюда можно будет только тогда, когда этого пожелает природа. Деньги, срочные дела, планы на будущее для нее не имеют никакого значения. Вылета самолета здесь можно ждать по несколько недель. Шансов же улизнуть по земле не существует - здесь нет постоянных дорог, с цивилизацией Чукотку не связывает ни одна трасса. Только надежда, наш компас земной, и ветер. На этот раз дул "южак" - холодный, порывистый воздух, смешанный с дождем. Он сдирал с меня одежду и теребил издевательски яркий транспарант, нарисованный, кажется, специально для встречи участников какого-то местного музыкального фестиваля. "Добро пожаловать!" - запомнилась мне фраза.

Анадырь

Многие россияне в слове "Анадырь" ошибочно ставят ударение на последнем слоге. Делают они это не нарочно - просто они здесь никогда не были. И тому есть свой резон: Чукотская земля никого не ждет. Человек здесь - нелепая случайность. Дома в Анадыре стоят на ножках-сваях, словно земля не хочет принимать, отталкивает их. Все, что создает человек на Чукотке, выглядит временным, люди не рассчитывают закрепиться здесь надолго. Даже яранги - дома коренных жителей - сделаны с тем расчетом, чтобы в любой момент можно было собрать их и уйти в поисках лучшей жизни. Вообще все, что есть у человека на Чукотке, служит не для жизни, а для ее спасения: вездеходы - чтобы не завязнуть, толстый бетон домов - чтобы спрятаться от природы.

Городские дороги сделаны из бетона - асфальт на вечную мерзлоту не положишь. Плиты перекошены, поэтому ездить можно только медленно и только на внедорожниках. Несколько пятиметровых кустов на главной площади - своего рода достопримечательность, за пределами города вы не найдете растения выше тридцати сантиметров. Все здания в Анадыре раскрашены в разные цвета, чтобы было за что зацепиться взглядом во время бесконечно белой зимы. Цветастость, во многих местах побежденная доминирующими на Чукотке серо-бурыми тонами, делает дома похожими на жутковатые игрушки. Многие строения стоят плотными четырехугольниками, чтобы скрыть внутреннее пространство от чудовищных ветров - главной неприятности чукотского климата. Кое-где градостроители промахнулись, и ряды домов превратились в аэродинамические трубы. В таких местах зимой приходится пережидать, пока стихнет ветер. Он бывает такой, что летают собаки. Могут полететь и люди, поэтому в пургу горожанам иногда приходится передвигаться на четвереньках. Сорокаградусный мороз, приправленный двадцатиметровым ветром, режет открытые участки кожи как бритвой.

Русские тягаются с Чукоткой уже больше трехсот лет: далекая, неизвестная, суровая земля манит их загадочными возможностями. Запретная территория собирает всех сумасшедших, бесстрашных, энергичных и бескомпромиссных представителей эпохи, которым тесно среди людей и придуманных ими правил. Зачем они приезжают сюда, что ищут? Испытаний? Смерти? Возможности приравнять себя к сверхъестественным существам? Права действовать без зазрения совести, невзирая ни на Бога, ни на царя, благо они далеко?

На открытие Чукотки Семена Дежнева гнал вовсе не азарт географа, а вполне примитивный инстинкт мздоимца и добытчика пушнины и ценного, как золото, "рыбьего зуба" - моржового клыка: "Носило меня, - описывает Дежнев великое открытие пролива между Азией и Америкой, впоследствии названного Беринговым, - по морю всюду неволею и выбросило на берег в передний конец за Анадыр-реку, и шли мы до анаульских людей, взяли два человека за боем и ясак с них взяли". Политика русских на Чукотке с самого начала была лишена сантиментов. "Мы на них ходили, - продолжает мемуары великий русский путешественник, - и нашли их четырнадцать юрт в крепком острожке; бог нам помог, тех людей разгромили всех, жен и детей у них взяли".

Дежневы нашего века руководствовались не столько жаждой наживы, сколько идеологией. Действовали вполне в духе своего революционного времени. Здесь организовали лагеря - оказалось, заключенных неплохо использовать на золотых приисках. У коренного населения - чукчей, эскимосов, юкагиров и прочих - к счастью, обнаружились пережитки. Первым делом советская власть расстреляла шаманов, а у остальных отобрала предметы культа. В местном музее до сих пор хранится орудие преступления местного колдуна - деревянный самолетик с пропеллером. С помощью этого шаманского приспособления оккультный работник обманывал свой народ - пугал сородичей и настраивал их против Советов. После торжества пролетарского атеизма счастливых чукчей и эскимосов стали собирать в совхозы, обучать женщин на "чум-работниц". Русские учителя в школах и училищах запрещали детям говорить на родном языке ("вдруг вы о нас что-то плохое говорите"). Местные до сих пор вспоминают, как их убеждали, что они - часть единого советского многонационального народа. Поэтому на праздниках чукчи полюбили исполнять украинские народные песни. Сейчас почти все представители коренных народов моложе пятидесяти лет не знают языка предков. Впрочем, украинского языка они, к счастью, не знают тоже. Единственным мощным элементом, до сих пор объединяющим коренное население с братским советским народом, остается алкоголизм.

Завоевание пространства

Новые завоеватели, казалось, добились невозможного. Они поставили непобедимую природу на колени. При советской власти человек впервые оказался сильнее. Здесь появились крупные горно-обогатительные комбинаты, дающие стране 40 тонн золота в год, новые поселки, заработала атомная станция, расположилась многочисленная армия. Поголовье оленей на Чукотке - 500 тыс. особей - не знало аналогов в мире. Об этих впечатляющих результатах теперь с горечью вспоминают многие.

"После того как по тундре проезжает вездеход, тундра в этом месте восстанавливается только через двадцать пять-тридцать лет, - рассказывает Игорь Рига, старший научный сотрудник краеведческого музея. - Советская власть много где поездила. Трассы были шириной в несколько километров. Теперь это мертвая земля". Добыча золота с россыпей велась так, что если бы выброшенную советской властью породу переработать второй и третий раз, то добыть можно было бы еще столько же. На месте бывших россыпей теперь бесполезные болота.

Нельзя с уверенностью утверждать, что все это было оправдано хотя бы экономически. "Мы сейчас, с одной стороны, пытаемся запустить тут какие-то рыночные механизмы, а с другой - погибаем под грузом социалистических времен: зачем тут людей плодили в таком большом количестве, зачем заселяли, зачем рассредоточивали по территории - бог его знает. Некоторые поселки или города с точки зрения экономики вообще не нужны, но люди там живут", - удивляется Станислав Цыганков, директор департамента финансов ЧАО, несколько месяцев назад приехавший в Анадырь из Москвы.

Впрочем, к этому можно относиться и иначе. Допустим, как к нечеловеческому благородству. Людьми двигало тогда все что угодно, но только не меркантильный интерес. Их посылала на подвиги не жажда наживы. "Минерально-сырьевая база создавалась для того, чтобы существовала территория", - объясняет Вадим Лебедев, директор унитарного предприятия "Георегион", подразумевая, что добыча полезных ископаемых на Чукотке часто была нерентабельна, но ее поддерживали для того, чтобы развивать территорию.

В словах опытного геолога нам важен теперь их скрытый смысл. Главным для русского человека на Чукотке ресурсом всегда была именно территория, простор. Похоже, простор для нас - такой же национальный символ, как статуя Свободы для американцев, без простора Россия была бы какой-нибудь Болгарией. Ощущение прав собственности на беспредельное мифическое пространство всегда каким-то чудесным способом добавляло гордости и совести населению России, сбившемуся у западных границ империи. Простор же Чукотки не сопоставим ни с чем человеческим, он огромен и абсолютен. Причем в отличие от многих других малонаселенных мест России здесь его можно наблюдать воочию. Попытка выйти из города, чтобы погулять по тундре, приводит к тому, что с ближайшего же холма на тебя обрушивается бесконечность. Она настолько огромна, что боишься захлебнуться ею. Очень образный показатель - 0,1 человека на квадратный километр Чукотки ощущаешь на себе - чтобы не разнесло на куски и ты не превратился в 0,1 человека, ты обязан вместить в себя как минимум десять квадратных километров местности. Первобытный мрачноватый простор Чукотки пьянит и смешивает чувства - от безысходности и заброшенности до полной свободы и незначительности всего суетного.

Российское пространство иррационально велико, и с ним, боюсь, нельзя разговаривать только языком калькулятора. Здесь нужен адекватный по бесшабашности подход. Социалистическая система могла его обеспечить. Результаты советского задора в ледяной пустыне выглядят особенно поразительно. Две огромные серые трубы Анадырской ТЭЦ нависают над городом как египетские пирамиды - немые свидетели бессмысленного героизма строителей. Теплоэлектромонстр построен по уникальной технологии и, как это ни удивительно, стоит на сваях. Гигантские турбины для него везли через ледяные моря из далекой Европы. ТЭЦ строилась с расчетом на то, что население Анадыря достигнет 250 тысяч. На всей Чукотке тогда жило 140 тысяч. Население города так и не превысило двенадцати...

Реванш

Не знаю, ушло ли время героических свершений. Во всяком случае, в топку вперед летящего северного паровоза перестали подбрасывать деньги и бесплатное топливо. Многие вспоминают, что все началось с заявления Гайдара о том, что Север перенаселен и обходится стране слишком дорого. Прагматичный капитализм лишил страну возможности оплачивать свой простор, отрезал Чукотку от "материка". Суровая природа тут же сгноила заводы и разорвала трубы в домах, лишив людей надежды на скорое возрождение.

Драматизм борьбы человечества с пространством переродился в драму выживания отдельных людей, брошенных на произвол судьбы. В советское время за трудности была положена хорошая компенсация - зарплата при переезде на Чукотку сразу подскакивала в три раза, старатели за три-четыре месяца получали 15-20 тыс. рублей. Люди знали, что могут в любой момент уехать и достойно жить в любой точке Союза. Чукотка была своего рода советским Диким Западом, где, если преодолеть собственную лень, можно было легально разбогатеть. "Вы ведь не будете отрицать, что ехали на Север за длинным рублем? Хотя, конечно, если это деньги, заработанные честным трудом, почему бы и нет", - перебарывал в себе отвращение к собеседнику телевизионный знаток Знаменский.

Но с крахом советской системы за постоянный ветер в лицо и вечный холод многие перестали получать деньги вообще. Почти половина населения округа - самые квалифицированные специалисты - покинула Чукотку. Как выразился один из моих собеседников, наступила "власть троечников" - людей, которых раньше никто бы не подпустил к власти, поскольку неграмотны. Началась трагикомичная политическая борьба. Бывшему коррумпированному, как все утверждают, губернатору бесстрашно противостоял Игорь Рига, большой патриот Чукотки.

История его противостояния с властями началась еще в 1990 году. Рига, борющийся с проявлениями зла любого масштаба, даже с опечатками в газетах, обвинял губернатора в самых невероятных преступлениях, а тот увольнял обидчика из музея и не давал избираться в Думу. Теперь оппозиция победила - губернатор сменился, а Рига остался. Своей победе он посвятил целый зал в краеведческом музее. Всю его площадь занимает огромный стол с безвкусным красно-бело-золотым чайным сервизом на двенадцать персон производства одного из подмосковных фарфоровых заводов. Экскурсоводы силой затаскивают немногочисленных посетителей музея в зал и строгим голосом сообщают, что цена сервиза - годовой бюджет местной больницы, и тем не менее эту посуду бывший губернатор Чукотки Назаров хотел подарить мэру Москвы Лужкову. "Неужели нельзя было найти произведение искусства местных мастеров и подарить его, зачем было тратить такие деньги?!" - задаются риторическими вопросами экскурсоводы.

Однако один лишь этот праведный гнев не в состоянии удержать людей на Чукотской земле. Они уезжают отсюда. Если до 1994 года у них еще хватало денег, чтобы купить на материке жилье, заказать контейнер, собрать в него все нажитое и улететь, то позже они просто стали запирать квартиры и бежать отсюда навсегда. Те, кто остался, выезжают на материк только раз в два года - с такой периодичностью предоставляется бесплатный проезд: 400 долларов за билет туда-обратно могут позволить себе немногие. Назад люди летят с немыслимым количеством тюков. Везут все - от телевизоров до помидоров - на Чукотке все стоит в разы дороже. До последнего времени все товары в округ завозились на самолете, а потому огурчики в конце августа стоят 80 рублей, сладкий перчик - все 150, а йогурт московского производства продают здесь по 18.

Доступной осталась только водка. Без нее здесь нельзя. Потому что водка - это последнее оправдание пространства. Это те десять квадратных километров жизни, которые ты можешь влить себя, чтобы не быть раздавленным бесконечностью.

Абрамович надежды

На счастье замерзающего и голодающего края земли судьба занесла туда молодого бизнесмена Романа Абрамовича. Занесла, думаю, потому что никакой другой человек не мог бы появиться на Чукотке. Здесь нужен кто-то такой же нелогичный, дикий и коварный, как сама природа. Кто-то, кто может объясняться с пространством на одном языке. Напрасно, мне кажется, журналисты ищут ответа на вопрос "Зачем Абрамовичу Чукотка?". Неверна сама постановка. Это Абрамович нужен Чукотке, и она ждала его.

Абрамович - достойный продолжатель дела своих предшественников. Молодой авантюрист, продукт новейшего строя. Жизнь подарила ему возможность не повторять вчерашних глупостей и подвигов. Ему не надо объясачивать юкагиров или пахать тундру. Делить на Чукотке тоже вроде как нечего, да и не с кем. Поэтому вся активность Абрамовича и его молодых соратников, не уступающих по энергичности своим предшественникам шестидесятых, направлена на построение капитализма в отдельно взятом Чукотском автономном округе. Новые комсомольцы - читатели журнала Men`s Health: молодые беспринципные мужчины со здоровыми семенными канатиками, строители карьеры, прилежные счетоводы калорий.

Губернатор Абрамович многогранен и многолик. Он одновременно и носитель абсолютной власти, и простолюдин, не брезгующий задушевной беседой с прохожим. Он далек в Москве и близок по дороге из своего канадского домика на работу, он строгий начальник и спаситель, крупный бизнесмен и субтильный парень. Фамилия губернатора, произносимая вслух, звучит слишком величественно и громко для деревенской атмосферы Анадыря, поэтому ее берутся озвучить лишь самые бессердечные граждане. Другие называют его косвенно, подобно тому, как мусульмане зовут своего бога 90 аллегорическими именами, сообразно случаю. Губернатор Роман Аркадьевич, губернатор - "Полюс надежды" (внебюджетный фонд, созданный им, по словам представителей администрации, и занимающийся благотворительностью), губернатор - Округ, губернатор - Администрация, просто Губернатор или даже так: многозначительный мимический жест.

В любви к нему, хитро улыбающемуся с повсеместных плакатов, клянутся все - от чукчи из далекого Уэлена до энергичной Нины Захаровны из анадырского ДК. Абрамовича лично видели очень многие жители Чукотки. Он не погнушался лично участвовать в распределении гуманитарной помощи, чем вызвал доверие многих жителей округа. Его сподвижники месяцами торчали в мерзлых уголках Чукотки, плавали на кораблях с мешками продовольствия. Губернатор, вопреки отмечаемой всеми природной неразговорчивости и нелюбви к паблисити, участвует в общественно-развлекательных мероприятиях. По словам представителей администрации, во время визитов на Чукотку губернатор не сидит в Анадыре - решает проблемы на местах.

Слава о благодеяниях Абрамовича на богом забытой Чукотской земле вышла далеко за пределы округа. Список их пополняется с каждым днем: восемь тысяч детишек съездили на Черное море, бесперебойно поставляется топливо и провизия, обновляется транспорт. "О том, что сделал 'Полюс надежды', население будет детям передавать, - уверяет Ирина Хомицкая, руководитель чукотского отделения Ассоциации коренных и малочисленных народов Севера. - Вы не представляете, что для наших детей значило попасть в Москву. Они там ходили в Кремль, в Большой театр, им там зубы сделали, одели полностью. Они там яблоки ели". Через "Полюс надежды" распространялась гуманитарная помощь, через него дотируются авиаперевозки (для жителей Чукотки билет на региональные рейсы стоит всего 500 руб. вместо реальных двух-четырех тысяч), устанавливаются компьютерные классы, строятся спортзалы, поддерживаются культурные мероприятия.

Новый мир свел Чукотку с ума. По улицам шныряют привлекаемые запахом денег москвичи, кутаются в курточки непривычные к арктическому ветру строители-турки, в разы растет цена недвижимости, цветет розничная торговля - в одном Анадыре больше пятидесяти "Престижей" и "Натали", посреди города появляются на заграничный манер дома о фиолетовых рамах, открылась и стала бешено популярной первая на Чукотке FM-радиостанция "Пурга", скоро появятся сеть GSM и ветровая электростанция. Каждое, банальное по московским меркам, нововведение вызывает огромный резонанс - люди не привыкли думать, что может появиться что-то новое. Диджеи "Пурги" перестали подходить к телефону, потому что на радиостанции он не замолкает ни днем, ни ночью. Даже несмотря на то что в Анадыре почти ни у кого нет FM-приемников.

Но зачем, зачем весь этот балаган? Обо всех возможных версиях пришествия Абрамовича слышал уже, кажется, каждый российский школьник. Но все они остаются версиями. "Даже ближайшие к губернатору люди не знают истинных мотивов его прихода, - признает Станислав Цыганков, директор департамента финансов ЧАО. - Для меня это загадка, но могу сказать, что скелета в шкафу тут нет, нет здесь особых богатств. Чукотка - это все-таки стратегическая территория, а не экономическая зона". Бесконечный простор Севера всегда будет стратегическим, символическим активом для России, и в этом смысле любое освоение простора имеет значительно больший смысл, чем банальная добычи нефти. Значимость подвига обустройства дикой бескрайней земли глубоко вплетена в национальную мифологию. Не случайно в географическом словаре Дежнев значится не кем иным, как "землепроходцем": просто пройти эту землю вполне достаточно, чтобы стать великим.