Альтернативная Поднебесная

Евгений Верлин
17 декабря 2001, 00:00

Тайваньский бизнес тянется к Китаю, а тайваньское общество удаляется от него

Легендарная партия Гоминьдан, сто лет назад созданная доктором Сунь Ятсеном, девяносто лет назад свергнувшая последнюю императорскую династию в Китае, пятьдесят два года назад создавшая буржуазную республику на Тайване и добившаяся потрясающих успехов в экономическом развитии страны, потерпела в начале декабря третье в своей истории сокрушительное поражение. Первое было в 1949 году, когда, проиграв гражданскую войну с коммунистами, гоминьдановская армия Чан Кайши и три миллиона его сторонников покинули материк и обосновались на острове Тайвань. Второе случилось в прошлом году, когда Гоминьдан проиграл президентские выборы. Теперь эта партия потеряла большинство в парламенте, получив вместо прежних 110 лишь 68 мест. Возглавляемая президентом Чэнь Шуйбянем Демократическая народная партия (ДНП), называемая Пекином "сепаратистской", увеличила свое представительство с 65 до 87 мест, а созданный три месяца назад Тайваньский союз солидарности (ТСС) во главе с переметнувшимся на сторону Чэня экс-президентом Тайваня Ли Дэнхуем получил 13 мест.

После выборов в Тайбэе началась интенсивная политическая игра, возможным исходом которой может стать появление необходимых Чэнь Шуйбяню тринадцати (как минимум) перебежчиков из Гоминьдана. Без них правительство не получит квалифицированного большинства в парламенте, а значит, не сможет ускорить давно назревшие реформы в финансовой, экономической и политической сферах. Равно как и более настойчиво отбиваться от "капитулянтов" (в лице руководства того же Гоминьдана и его союзников из корпоративной среды), готовых вести переговоры с Пекином на китайских условиях.

Чего не смогла КПСС

Долгие годы существования вне конкурентной среды испортили некогда революционную партию. Не вдаваясь в детали внутриполитических раскладов, отмечу, что коррупционный имидж Гоминьдана, как и на президентских выборах прошлого года, был умело обыгран тайваньскими демократами. На предвыборных митингах их энергичные политжокеи то в монологах, то в частушках напоминали, как десятилетиями конвертировали гоминьдановцы свою власть в "деньги, фактически отобранные у народа". Отличие однопартийной (вплоть до 1986 года) системы на Тайване от таковой в СССР состояло в том, что при капитализме функционеры "главной и направляющей силы" в легальном режиме создали целый конгломерат партийных фирм и закрепили в собственности партии немало лакомых кусков недвижимости. Корпоративные активы Гоминьдана оцениваются в десятки миллиардов долларов и продолжают работать как на организацию в целом, так и на отдельных ее функционеров.

Однако этих денег, традиционно щедро использовавшихся прежней партией власти на подкуп избирателей, опять, как и на президентских выборах прошлого года, не хватило. Свою роль сыграли и сепаратистские настроения подавляющего большинства населения острова, и та часть бизнеса, которая ассоциирует себя больше с США и Западом в целом, нежели с перспективой оказаться вслед за Гонконгом и Макао в единой семье Большого Китая.

Реакция Пекина на усиление сепаратистских тенденций на острове оказалась вполне предсказуемой. Поражение Гоминьдана и превращение ДНП в крупнейшую фракцию парламента никак не комментировались, зато успех "менее сепаратистской" Первой народной партии (ПНП), завоевавшей в парламенте 46 мест, был интерпретирован как свидетельство роста стремления тайваньцев к воссоединению с родиной.

Пекин, судя по всему, будет и впредь истолковывать в свою пользу любые, даже очевидно негативные для него, перемены в политической жизни Тайваня, продолжая проталкивать придуманную Дэн Сяопином формулу "одно государство - два строя", в соответствии с которой при объединении под флагом КНР Тайваню взамен суверенитета предлагается максимальная автономия с сохранением существующего общественного строя и даже армии (со статусом "местных сил самообороны").

Дабы не раздражать материковую родину, Чэнь Шуйбянь вынужден был смягчить свою изначальную позицию - продвижение Тайваня к независимости, - перестав после своего избрания президентом делать пугающие Пекин заявления. И он, и большинство его сторонников пришли к выводу, что практические шаги в этом направлении могут спровоцировать Пекин на крайние меры, вплоть до вооруженной агрессии.

Оппонентам Чэнь Шуйбяня не удалось убедить большинство избирателей, что экономические невзгоды острова (безработица в 5,5% и ожидаемое падение ВВП как минимум на 2% в этом году) вызваны его политикой консервирования напряженности в отношениях с Пекином, а не ухудшением мировой конъюнктуры.

Между тем, как говорили мне представители министерства экономики и Института экономических исследований Тайваня, воздействие внешнего фактора, все более ощутимого со времени азиатского финансового кризиса 1997 года, все же могло бы быть смягчено при более последовательном и энергичном проведении экономических реформ. Пока они тормозились гоминьдановским большинством в парламенте, главным способом экономического выживания острова было массированное перенесение производств на динамично развивающийся китайский материк: за последние два года объемы накопленных инвестиций в КНР (их разрешили в 1986 году) увеличились почти вдвое, превысив рубеж 70 млрд долларов.

Под давлением островного корпоративного сообщества тайваньские власти вынуждены идти на все большее ослабление ограничений на передачу технологий и предельные объемы инвестиций в отдельно взятые проекты на материке.

В результате возникло драматическое противоречие: с одной стороны, Тайвань все больше попадает в экономическую орбиту КНР, с другой - его общество и политический истеблишмент продолжают дрейфовать в сторону независимости. К тому же углубляются процессы демократизации и формирования гражданского общества, что, по мнению экспертов, объективно способствует укреплению в тайваньцах ощущения собственной идентичности не только как самостоятельно решающего свою судьбу сообщества, но даже как некоей отдельной этнической группы.

Это обстоятельство ставит перед сложной дилеммой и руководство КНР. Время уходит, и надежды Пекина на то, что растущая экономическая зависимость острова от материка, а также великодержавные сантименты на тему, что, мол, единый Китай вскоре станет ведущей страной мира, приведут к возрастанию "патриотизма" тайваньцев, не оправдываются. Известный американский китаевед Алан Уочмен, наблюдавший за выборами на острове, сказал мне, что создавшаяся после выборов ситуация может обострить вечный диспут в пекинском руководстве: либо приступить к военному "освобождению" мятежного острова, либо продолжать ждать у моря погоды, надеясь, что когда-нибудь экономические факторы доведут политический спектр Тайваня до приемлемой кондиции.

Вопрос масштаба

"Никто не собирается уплыть на острове к берегам Новой Зеландии, - сказал в беседе с группой иностранных журналистов заместитель председателя тайваньского Совета по делам материка Линь Чжунбинь. - Но наш президент и правительство исходят из того, что, даже если они захотели бы обсуждать проблему воссоединения, базируясь на принципе 'одного Китая', они все равно не имели бы на то права, ибо у них нет мандата от народа. Если в обществе и парламенте нет консенсуса в том, соглашаться или нет на пекинские условия, то как мы можем что-то обсуждать?"

Здесь необходимо пояснить. Когда Пекин говорит, что переговоры могут быть начаты только при условии признания Тайбэем принципа "одного Китая", это подразумевает, что Тайвань будет участвовать в них не как равноправная, суверенная сторона, а как некогда мятежная и теперь смирившая свою гордыню провинция. То есть Пекин настаивает на том, чтобы уже к началу переговоров Тайбэй отрекся от своего выстраданного суверенитета. Но китайцы на Тайване, в том числе и их президент, тоже не хотят "терять лицо".

Между тем до недавних пор на Тайване не было расхождений по поводу того, что существует только один Китай и что Тайвань - его часть. Рассуждали, например, так. Материк тоже является частью единого Китая. При этом режим в Пекине вплоть до конца 80-х годов воспринимался как временный, оккупационный, а звался не иначе, как "бандитской кликой".

"Представь, - сказал мне тайваньский коллега, - что войска и сторонники Чан Кайши бежали бы на острова размером с Индонезию и с населением не в двадцать с лишним, а в двести миллионов. Тогда что, кто-то ставил бы вопрос о том, что Тайвань является подчиненной Пекину частью Китая? Тогда была бы более равноправная ситуация - как с Севером и Югом Кореи".

Итак, вопрос упирается в масштабы. И дело не только и не столько в размерах ВВП, объемах внешней торговли и золотовалютных запасов, которые, между прочим, вполне соизмеримы. Китай с его колоссальными размерами и влиянием в мире просто объективно низводит Тайвань до роли международного карлика, с которым мало кто в мире хочет строить какие-либо официальные отношения.

И это обстоятельство лишний раз говорит о том, что геополитическая доминанта в современном мире перевешивает все прочее. Три десятка "дипломатических союзников" Тайваня, располагающиеся в основном в Латинской Америке и на островах Тихого океана, - это реципиенты тайваньской экономической помощи. Пекин в связи с этим не без злорадства напоминает о ряде стран, которые несколько раз переводили стрелки дипломатического признания с Пекина на Тайбэй и обратно, в зависимости от того, соглашались тайваньцы или нет на увеличение экономической помощи.

Американский фактор

Как сказал мне глава тайваньского медиахолдинга Business Weekly и издатель одноименного еженедельника г-н Джеймс Цзин, тайваньское общество в перспективе может оказаться перед лицом настоящего классового конфликта. Ибо люди с низкими и средними доходами явно чувствуют себя в проигрыше от дальнейшей экспансии тайваньского капитала на материк. Производства закрываются, квалифицированные кадры уезжают (их уже скопилось на материке свыше 400 тысяч), что приводит к снижению конкурентоспособности тайваньской экономики.

Правительство, считает г-н Цзин, могло бы смягчить обострение противостояния в обществе по проблеме воссоединения, если бы пошло, к примеру, на обложение доходов (как корпоративных, так и личных) от инвестиций на материке, направив полученные от этого средства на пополнение бюджетных статей по социальным программам, развитие секторов национальной экономики, обеспечивающих экономический суверенитет.

Вместе с тем, по мнению издателя, "тайваньская идентичность" сильно преувеличена политиками; ее легко изменить на "китайскую". Но вопрос здесь упирается еще и в сильнейший американский фактор, воздействующий на всю политическую конструкцию Тайваня. США хотят во что бы то ни стало сохранить остров в качестве противовеса растущему влиянию Китая, и американцы будут использовать все - явные и тайные - рычаги влияния на политическую элиту Тайбэя, препятствуя процессу сближения острова с материком.

Отношения в Тайваньском проливе, подчеркнул Джеймс Цзин, это треугольник, где США являются главной стороной. Даже если Китай когда-нибудь станет демократической страной (что в обозримом будущем маловероятно), он все равно будет претендовать на статус сверхдержавы, а значит, сможет угрожать национальным интересам США.

Так или иначе, Вашингтон постоянно дает понять Пекину, что в случае военного варианта "освобождения" острова с его стороны последует весьма жесткий ответ. А Тайвань продолжает получать от Америки современное вооружение.

Без иллюзий, с оптимизмом

При поддержке сложившегося большинства в парламенте тайваньское правительство намерено приложить энергичные усилия для повышения конкурентоспособности и экономической безопасности острова. Речь прежде всего идет о хай-теке и энергетике. Г-н У Цзоюэ, один из тайваньских гуру в области хай-тека, считает, что "коль скоро американцы хотят, чтобы тайваньцы вкладывали свои капиталы в их венчурный бизнес, надо воспользоваться этой возможностью и вкладывать".

Между тем маленький Тайвань уже сейчас занимает одно из ведущих мест в мире по объемам инвестиций в научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки - почти 10 млрд долларов ежегодно. Однако, как считают тамошние эксперты, недостаточный уровень развития фундаментальных наук не приводит к желаемым результатам. Основные надежды в этой области возлагаются на расширение взаимодействия с Америкой, которое пока явно отстает от масштабов двусторонней торговли (60 млрд долларов в год).

Что же касается другой составляющей экономической независимости Тайваня - энергетики, то здесь ставка делается на Россию. Пока двусторонние экономические отношения характеризуются маленькой цифрой - 1,5 млрд долларов в год, однако, по оценкам тайваньских экспертов, резервы роста огромны. Заместитель директора Института экономических исследований Хун Дэшэн в своем докладе (кстати, заимствовавший некоторые рейтинговые выкладки "Эксперта") отмечает, что экономическая ситуация в нашей стране качественно улучшается, а значит, настало время резко двинуть вперед экономическое и научно-техническое сотрудничество.

Прежде всего в докладе отмечается реальная заинтересованность Тайваня в закупках российского газа (именно под газ, в соответствии с требованиями Киотского протокола, проектируются электростанции второго поколения). Речь идет и о возможном инвестировании через структуры АТЭС в нефтяные проекты на Сахалине, что важно еще и с точки зрения снижения нефтяной составляющей в себестоимости тайваньских товаров. Необходимость обеспечения энергетической безопасности острова, а значит, диверсификации источников поставок нефти, актуализировалась ввиду пессимистических прогнозов развития ситуации на Ближнем Востоке и в Индонезии (это основные поставщики нефти на Тайвань), а также неясного исхода многонационального диспута вокруг принадлежности акваторий Южно-Китайского моря.

Дискуссия в тайваньских политических кругах вокруг того, кто первым должен сделать шаг навстречу партнеру - Магомет к горе или гора к Магомету, - похоже, решается сейчас в пользу того, что это должен быть Магомет, то есть Тайвань. Тайваньцы раньше все время жаловались, что, мол, их инвесторы не идут в Россию из-за нашей скверной репутации, нехватки информации, языкового барьера и т. д., а также потому, что между двумя субъектами не подписаны соглашения о защите инвестиций и взаимном избежании двойного налогообложения. Однако ведь и с материком не подписаны, а как-то обходятся.

Главное препятствие все-таки носит политический характер. В Тайбэе давно - и заведомо тщетно - надеялись, что Россия откажется от принципа "четырех 'нет'" в отношении Тайваня (не поддерживать официальные отношения, не признавать независимость Тайваня, не продавать оружие, не поддерживать вступление Тайваня в ООН). После того как минувшим летом Владимир Путин и Цзян Цзэминь подписали российско-китайский договор сроком на двадцать лет (с прописанным в его пятой статье обязательством не признавать Тайвань), эти надежды были окончательно похоронены.

Так что, как рассуждают сейчас тайваньские эксперты, остается один путь: принять политическое решение об инвестициях в российский нефтегазовый сектор. Причем делать это не мешкая, пока энергетические компании еще остаются в руках государства (с января 2002 года Тайвань, как и КНР, становится полноправным членом ВТО и в связи с этим взял на себя обязательство в ближайшие годы приватизировать энергетику). Коль скоро, рассуждают сторонники ускорения расширения связей с Россией, позиция Москвы по тайваньскому вопросу обусловлена объективной реальностью, то нечего и строить иллюзии о возможности ее изменения. Остается лишь надеяться на некоторую ее модификацию: чтобы Москва, например, не давала "добро" Пекину на военную агрессию, лимитировала объемы продаж современного оружия. Но на это можно рассчитывать лишь в том случае, если дивиденды от экономического сотрудничества с Тайванем окажутся достаточно весомыми. То есть, как сказал мне один тайваньский аналитик, здесь парой десятков миллионов долларов, как в случае с каким-то островным королевством в Тихом океане (в обмен на дипломатическое признание), не обойтись. А значит, надо приступать к масштабным инвестициям в Россию.

Еще в Тайбэе вынашивают планы создания некоего экономического сообщества Северо-Восточной Азии с участием России, Японии, двух Корей и Монголии, одной из задач которого было бы освоение бескрайних просторов российского Дальнего Востока и Сибири. Говорят о налаживании взаимодействия (в рамках АТЭС и по линии прямых связей) с российскими научно-исследовательскими центрами.

В общем, планов и соображений в привезенных мною из Тайбэя "российских" докладах изложено предостаточно. Они, конечно, могут реализоваться уже в обозримом будущем. Но очень многое здесь завязано на российско-китайских отношениях, на том, как на все это будет смотреть наш великий китайский сосед. А он смотрит понятно как - с большой настороженностью, не желая, чтобы расширение российско-тайваньского сотрудничества как-то отразилось на стратегическом взаимодействии Пекина и Москвы.

Судя по всему, России еще достаточно долго придется иметь дело с двумя Китаями. В экономическом смысле КНР привлекательна в качестве громадного рынка нашего оружия и энергоносителей, Тайвань же - потенциально мощный инвестор. Политика может помешать извлекать выгоду из обоих Китаев, а может и способствовать. Опыт Соединенных Штатов, которые успешно разыгрывают "тайваньскую карту" в отношениях с КНР и при этом имеют великолепные экономические связи с обеими сторонами Тайваньского пролива, поучителен и для нас. Пока же Россия продолжает занимать пассивную позицию, позицию горы, молча ожидающей прихода тайваньского и других Магометов.