Потенциал нестабильности

Павел Быков
24 декабря 2001, 00:00

Если общество постоянно не борется за свою внутреннюю цельность, то единство оно вынуждено искать в революции

Лучшего учебника для будущих революционеров, чем книга Ирины Стародубровской и Владимира Мау "Великие революции: от Кромвеля до Путина", трудно и желать. Действительно, кто может рассказать о революции лучше людей, которые своими глазами видели, как вызревала и протекала одна из самых масштабных революций в истории (имеются в виду события 80-90-х годов в СССР-России). Как признаются сами авторы, с 1987 года, что называется в режиме on-line, общественные процессы в нашей стране они изучали именно как революцию. Это исследование тем более ценно, что авторы, с одной стороны, опираются на уже существующий солидный историко-теоретический фундамент, а с другой - активно используют возможность взять интервью у основных действующих лиц - своих современников-революционеров.

Пожалуй, главное достоинство книги - это желание авторов максимально деидеологизировать анализ такого явления, как революция. Они последовательно стремятся дать общее определение феномена революции и через преломление этого общего в конкретных исторических обстоятельствах показать, что представляли собой великие революции прошлого (прежде всего, конечно, революции российские). Это делает книгу полезной для революционера любой идеологической направленности, поскольку позволяет и прогнозировать характер революций будущего, и выстраивать оптимальную стратегию ведения политической борьбы в период революции.

Фундаментальная причина революций, по мнению авторов, - неспособность общества адаптироваться к переменам. Основная черта предреволюционного состояния - фрагментированность социума, когда за внешне привычной общественной структурой скрывается внутренняя раздробленность классов и слоев. Наиболее часто такое состояние возникает в результате бурного и продолжительного экономического роста (для СССР - это "нефтяной" подъем 70-х годов), когда в рамках каждого социального слоя возникают мощные прослойки "выигравших" и "проигравших", адаптировавшихся и не сумевших этого сделать. А внутренние или внешние ограничители (например, высокая степень централизации власти или колониальная зависимость) не позволяют общественной системе плавно перестроиться. Именно такое состояние раздробленности было характерно для позднего СССР, где соседи по подъезду или сотрудники одного отдела какого-нибудь НИИ зачастую изрядно различались уровнем жизни.

Из-за фрагментации общества в нем накапливается потенциал нестабильности. Он реализуется, когда экономический рост сменяется спадом - в этих условиях резко обостряются противоречия интересов классовых "осколков". Перемен желают представители большинства прослоек, но представляют они их себе по-разному. Многополярная фрагментация общества с необходимостью отражается на ходе революционного процесса. Именно ей вызвана и обычная ошибка начинающих революцию умеренных - они принимают общее желание перемен за единство общества и пытаются проводить стратегические реформы, опираясь на поддержку социальных групп с разными интересами, что приводит лишь к полной утрате умеренными всякой поддержки. И тот факт, что внутриклассовые противоречия в период революции сильнее, чем межклассовые.

Наконец, многополярность порождает и любопытный парадокс: основы долгосрочного постреволюционного развития закладываются главным образом не умеренными, которые стремятся проводить стратегические реформы, а сменяющими их радикалами, которые оказываются у власти в период обострения социально-экономического кризиса, когда о стратегических задачах и речи быть уже не может. Радикалы вынуждены сосредоточиться на тактике и решать одновременно две практически взаимоисключающие задачи - изыскивать финансовые ресурсы для проведения преобразований и постоянно бороться за сохранение социальной базы своего режима. Радикалы, вопреки стереотипу, оказываются гораздо менее идеологизированными, чем умеренные. Вся их стратегия ограничивается умелым галсированием. Так, приоритет тактики над стратегией, по мнению авторов, можно проиллюстрировать тем, что уже спустя четыре месяца после отпуска цен на свободу гайдаровское правительство вынуждено было отказаться от идеологически важной для него жесткой денежной политики. Либерализация же цен и приватизация были для гайдаровцев тактически вынужденными шагами. Общая закономерность такова, что стратеги-умеренные пытаются мобилизовать несуществующее единство на воплощение неких далеко идущих планов (и тем самым взрывают и без того уже расколотое общество), тогда как тактики-радикалы в процессе маневрирования добиваются консолидации общественных ресурсов и закладывают базу постреволюционного развития.

Единственный способ избежать революционных потрясений - построить свободное, достаточно децентрализованное общество, способное постоянно модернизироваться и гибко адаптироваться. В идеале - это задача-максимум любой революции. Если же в ходе революции эту задачу решить не удается, то спустя какое-то время, по мере накопления противоречий, стране с высокой степенью вероятности предстоит пережить еще одну революцию. Если следовать этой логике, то российская революция конца ХХ века явно не последняя Великая революция.

Взять к примеру, Китай. Если в качестве критерия наступления предреволюционной ситуации использовать высокую степень фрагментации общества и учесть роль, которую играет для его формирования экономический рост, то положение Китая с его почти двадцатью годами экономического бума, жесткой структурой власти, неравномерностью развития страны, разложением системы четкой социальной стратификации выглядит весьма тревожно. Еще в 1989 году это грозило вылиться в дестабилизацию режима. Сегодня руководство КНР явно не случайно прилагает значительные усилия для разгрома тоталитарной секты Фалуньгун - главного кандидата на роль социальной базы новой революции.

Интересным полигоном для проверки теории авторов книги могут стать Соединенные Штаты, где только что закончился самый продолжительный период непрерывного экономического роста в послевоенной истории (чуть менее продолжительный период роста был в 60-х годах - он закончился массовыми протестами 1968 года). Но в США самая гибкая в мире социально-политическая система, так что у них есть шанс относительно безболезненно пережить вероятные потрясения.

Самые же интересные события развернутся, судя по всему, в Европе. Благополучному европейскому среднему классу предстоит адаптироваться к процессу экономической интеграции. Избежит ли он раскола на многочисленные группы интересов?