Отчаяние бриллианта

Искандер Хисамов
14 января 2002, 00:00

Война глобализма против глобализма

Безусловно, главное событие ушедшего 2001 года произошло 11 сентября. "Они это сделали, но мы этого хотели", - написал по поводу грандиозной террористической акции в Америке французский философ и социолог Жан Бодрийяр. Яростный критик современной цивилизации, Бодрийяр много лет утверждает, что Запад становится склонен к саморазрушению, в своих книгах он обыгрывает синдром суицида как социальную тенденцию. Многое из сказанного им сбылось и сбывается. Еще в 70-е годы (в работе "Символический обмен и смерть") он детально объяснил актуальность терроризма как современного метода борьбы с Системой и предугадал теракты нового типа.

"Террор против террора - за этим больше не стоит никакой идеологии, - пишет Бодрийяр в статье 'Дух терроризма'. - Мы как нельзя дальше отошли от идеологии и политики. Энергия, которая питает террор, не имеет причины, не может быть понята в рамках никакой идеологии, даже идеологии исламизма. Эта энергия не нацелена больше на изменение мира, она направлена на то, чтобы сделать его более радикальным с помощью жертвоприношения (на что в свое время были направлены ереси), в то время как Система нацелена на реализацию возможностей мира с помощью силы". С обсуждения этого яркого, но не очень понятного пассажа мы и начали свою беседу с 28-летним российским ученым Виталием Аверьяновым, научным сотрудником Института философии РАН, кандидатом философских наук, автором двух книг, одна из которых посвящена проблеме культурной традиции, другая - историософии России.

- Разве бывает общественная энергия без причины и идеологии?

- Знаете, мы часто становимся заложниками собственных предубеждений. Мы сами ставим во главу угла какую-то идею, которая якобы объясняет первоистоки произошедшего. Когда задается вопрос, кто был организатором террористических атак, тут и совершается подмена. Многие серьезные эксперты, например, убедительно доказывают, что бен Ладен просто не мог быть организатором этих атак, такое было под силу либо крупным спецслужбам, которых в мире насчитывается всего несколько, либо какой-то очень богатой западной секте, инкорпорированной в существующую систему безопасности таким образом, что ее действий не заметили. Но проблема даже не в том, кто был конкретным организатором атак, тем более что достоверно этого мы никогда не узнаем, а в том, где обитает демон зла - внутри Системы, по которой был нанесен удар, или вне ее. От ответа на этот вопрос зависит и все остальное.

Совершенно не случайно именно в ушедшем году произошел всплеск антиглобализма. Это связанные явления. Антиглобализм на улицах действует с помощью камней и других подручных средств...

- Но тем не менее эти стихийные акции организуются достаточно продвинутым образом...

- Несомненно, и люди, которые рекрутируются в качестве менеджеров антиглобализма, являются, как правило, выходцами из высших слоев общества. Как атаки в Нью-Йорке и Вашингтоне, так и акции антиглобалистов, на мой взгляд, могут быть организованы только мощными, порожденными самой Системой силами. И это движение внутри элиты. Сами представители элиты Запада чувствуют, что глобализация а-ля "большая восьмерка" как минимум не является оптимальной, а как максимум это враждебная им стратегия. Они предлагают принципиально другую.

- Но тогда действительно ни при чем все эти "гроздья гнева", ни при чем классовая борьба, ислам и прочее. Просто внутри Системы реализуется новый проект глобализации - более эффективный, на взгляд авторов.

- Здесь будет правильнее говорить о том, что по отношению к носителям порядка, "большой восьмерке", по отношению к магистральному столбовому пути глобализации антиглобализм выступает как своего рода широкое еретическое направление. И здесь я не вижу повода говорить о конце глобализации, как это заявляет Бодрийяр. Глобализация как факт географический уже давно состоялась, человечество переросло свою естественную планетарную оболочку, и теперь главные процессы освоения мира, освоения среды направлены вглубь, внутрь самого общества. Скорее, речь идет сегодня о конце "безмятежной" политической глобализации, которая набирала силу в последние десятилетия.

- Ну да, всемирная победа добра и света, с которыми западный мир отождествлял себя.

- Совершенно верно. Рейган называл СССР "империей зла". В это же самое время американский мыслитель Рейнхольд Нибур говорил, что "зло коммунизма коренится в заблуждениях, которые разделяются современной либеральной культурой". По отношению к Хомейни и Саддаму Хусейну употреблялись похожие знаковые слова. Сегодня Америка воспроизводит типовые тексты: "кто не с нами, тот против нас", "один за всех и все за одного" и тому подобные. Буш-младший говорит: "Всякая нация должна сейчас принять решение. Или вы с нами, или вы с террористами... Это не только война Америки, и ставкой в ней является не только американская свобода. Это мировая битва всех тех, кто верит в прогресс, плюрализм, терпимость и свободу". Эти его слова - один из важных признаков конца постмодерна, во всяком случае, старого постмодерна.

- Как в советском анекдоте: мы будем бороться за мир до последней капли крови. Но все-таки, давайте разъясним постмодерн...

- Даже сейчас многие считают этот термин литературоведческим. Но по существу мы имеем дело с обозначением "большого стиля" современности, того, что называют постиндустриальным обществом. Постмодерн - это не просто стиль эпохи, это исторически конкретная попытка Запада построить приемлемый для всего человечества порядок, в котором Запад доминировал бы. Постмодерн - это такая мягкая подгонка разных этнокультурных и цивилизационных традиций в рамки западного проекта, это попытка вогнать все национально-культурные, все религиозные традиции в одно стойло. Такое аккуратное, бережное обращение с Иным (по выражению Бодрийяра), то есть с третьим миром, с иммигрантами, с меньшинствами и так далее. На практике же получилось некое сборище сломанных традиций, подавленных идентичностей под эгидой глобальной цивилизации.

- Итак, мягкая подгонка не срабатывает. Фрэнсис Фукуяма, воспевший "окончательную победу" такого постмодерна, пребывает в тоске от крушения иллюзий. Постмодерн изжил себя, и что дальше?

Тут нужен природный дар или дар от Бога - жить одной семьей и одновременно уметь оставаться собой. Похоже, Запад просто обделен таким даром. Поэтому его первенство в глобализации, его гуманитарная интервенция так опасны и так болезненны для всех

- Хуже другое - в самом постмодерне заложена угроза нового тоталитаризма. Общество, к которому он нас готовил, будет неким подобием позднего имперского Рима. То есть от всего обилия декларируемых свобод останется только внешний поверхностный плюрализм. Постмодерн сегодня переходит в тоталитарную фазу, политкорректность - в политическую коррекцию. Постмодерн до сих пор скрывал свою определяющую возможность - построения нового кастового порядка, выстраивания полного и всеобъемлющего контроля над индивидуальностью, совершенного социального моделирования. Теперь не скрывает.

Вы заметили, что на передний план сейчас перемещаются теории, которые постмодерн считал маргинальными. Например, теория заговора. Она сейчас заняла центральное положение среди всех объяснительных социальных моделей. Ею пользуются все стороны конфликтов. Кончилось "общество спектакля", как его называли теоретики. В девяностые годы мы видели целый ряд шоу - "Буря в пустыне", московские события девяносто первого и девяносто третьего годов, атаки на Косово. Но сентябрьское шоу все это перечеркивает, оно как бы поворачивается против самого источника постмодерной зрелищности, против тех, кто привык быть режиссерами. По-моему, каждый телезритель испытал в момент падения башен нечто вроде катарсиса - скорбного или радостного. И катарсис этот связан с чувством посюстороннего воздаяния, с новым ощущением, что нет больше безнаказанности.

- Что, реализуются антиутопии? Или, может быть, просто идет процесс адаптации? Создается всемирный плавильный котел - глобальная система хозяйствования. Повседневные контакты между народами, общие брэнды, все это когда-нибудь приведет к растворению культур. Это печально, конечно, но нас-то пугают "фрактальной борьбой всех единичностей", которая вообще убьет цивилизацию.

- То, что вы говорили об окончательном смешении культур, о такой псевдогармонизации этнического и духовного многообразия, понятно, и, вообще говоря, это неизбежно. Я исхожу даже не из социологических или культурологических наблюдений, а из религиозной позиции. Все великие традиционные конфессии сходятся в том, что в конце времен это произойдет. Но мы не знаем когда - через тысячу лет, через пятьсот лет. До этого человечество еще может пережить большую и драматичнейшую историю.

- Но если это неизбежно, тогда сам процесс смешения правилен.

- Не правилен, а закономерен. Он связан с длинной цепочкой выборов человека, культуры, отдельных государств, обществ. И эти выборы зачастую не являются правильными с точки зрения религиозной. Но они так или иначе ведут к этому концу. Для православных очевидно, что в культуре нет спасения, культура отворачивается от своего священного первоистока. Но есть обетование, что Истинная Церковь будет существовать до самого конца мира, то есть и во времена Антихриста. Церковь стоит в вере, а мир путем компромиссов идет к смешению. Вот у Бодрийяра в статье "Забыть Фуко" говорится об этом пути уступок и компромисса, по которому идет цивилизация. Силы порядка, удерживающие власть, постоянно принимают вызов, который им бросают угнетаемые ими.

- Внешний пролетариат, как это называл Арнольд Тойнби.

- Внешний пролетариат, цивилизационная периферия - по-разному называют. Бодрийяр склонен доводить до предела этот конфликт и показывает, что власть защищалась от внешнего вызова, цитирую, "всеми возможными способами - своей демократизацией, либерализацией, вульгаризацией и с недавнего времени децентрализацией, детерриторизацией и так далее". Но только смерть угнетенных способна быть настоящим вызовом Системе, способна разрушить ее. Система не может ничего противопоставить этой стратегии, когда человек ставит на кон собственную жизнь и, таким образом, ставит себя вне Системы, торгующей жизнью, торгующей отсроченной смертью индивида. Камикадзе разрывает магический круг смерти как эквивалента, своего рода капитала смерти. Следовательно, идеи социального блага, направленные на то, чтобы гармонизировать мир, имеют определенный запас прочности, который постепенно исчерпывается.

- То есть власти пытаются увести людей от отчаяния. Социальное общество и так далее - это все, чтобы уводить людей от грани отчаяния.

- При этом отчаяние может быть не только от голода, но и от унижения, культурной экспансии, оно может быть у абсолютно благополучных людей. Здесь уместно вспомнить Федора Михайловича Достоевского. То, что пишется сейчас о центрах мирового порядка, перекликается с Легендой о Великом инквизиторе.

В момент падения башен каждый телезритель испытал нечто вроде катарсиса - скорбного или радостного. И катарсис этот связан с чувством посюстороннего воздаяния, с новым ощущением, что нет больше безнаказанности

- Там, где он говорит о потребности всемирного соединения? Да, она как раз и реализуется в процессе глобализации. Великие инквизиторы дают людям это.

- Легенду толковали русские и не только русские мыслители много и по-разному, были диаметрально противоположные толкования, так что диву даешься. Хотя даже с точки зрения здравого смысла речь идет о подменах религиозного идеала. Любопытно другое. Инквизитор говорит: миллионы людей, которых мы пасем, счастливы, но это счастье покупается высокой ценой. Те сто тысяч, которые пасут миллионы, несчастны - и это цена счастья миллионов. И вот эта мысль Достоевского как раз показывает оборотную сторону существования хозяев положения - отчаяние свойственно им. Это и объясняет, почему в западной культуре происходят такие расколы, почему с таким страхом перед вызовом обстоятельств воспринимают они обсуждение, казалось бы, домашнего вопроса: как нам проводить глобализацию, как выстраивать ее стратегию.

- Значит, кризис, который там происходит, это не отчаяние бедных миллиардов, а отчаяние золотого миллиарда, элиты его?

- Бриллиантовой элиты золотого миллиарда, можно сказать. Это не более чем сотни тысяч, по Достоевскому. В работе "Прозрачность зла" Бодрийяр приводит такую метафору пустого стадиона как политической жизни: "Дела политические разыгрываются на своего рода пустом стадионе (такова, например, форма представительства), откуда изгнана вся реальная публика, способная на слишком бурные эмоции, и откуда не исходит ничего, кроме повторной телезаписи - обследования, кривые, опросы общественного мнения. Эту ситуацию можно сопоставить с тем, как если бы некая Международная политическая федерация остановила публику на неопределенное время и изгнала ее со всех стадионов, чтобы обеспечить нормальный ход игры. Это и есть наша трансполитическая сцена".

Игра происходит на поле по определенным правилам. Но ведь зритель зачастую приходит не для того, чтобы посмотреть на чужую игру, а чтобы самому стать участником событий.

- Это к вопросу о состоянии демократии. Зрителей на самом деле не удаляют, они ходят и Буша выбирают. Они вроде бы присутствуют, но сидят тихо.

- Я приведу слова небезызвестного муллы Омара. В своем интервью он достаточно четко формулирует эту основную дилемму: "Американцы не смогут предотвратить новых актов из серии тех, что недавно случились, поскольку Америка взяла ислам в заложники... Америка контролирует правительства исламских государств. Если кто-то следует пути ислама, правительство арестовывает или убивает его... Если она перестанет поддерживать подобные правительства и даст людям самим разобраться с ними, такие вещи прекратятся. Америка породила то зло, что теперь атакует ее. Это зло не исчезнет, умру ли я, умрет ли Усама, умрут ли другие люди. США должны прекратить попытки насаждения своей империи по всему остальному миру, особенно в исламских странах". Вот его манифест. То есть Зло исходит оттуда, откуда насаждают Добро.

С точки зрения западного человека, если добрый пустил зло к себе в дом и пытается адаптировать его к своему добру, то постепенно он сам превращаемся в носителя чужого, враждебного ему начала. Западный человек как бы живет рядом со своим антиподобием, а значит, в каком-то смысле впускает его внутрь себя, почти так, как это происходит у душевнобольных. Когда-то его стратегия перейдет допустимую грань, и он будет вынужден стать злым, чтобы не погибнуть от привившегося ему зла.

С точки же зрения восточного человека, добро Запада пришло к нему как зло, потому что это чужое добро строит стену между исламом и народом. Что сейчас в Афганистане происходит? Талибов там смели, сейчас готовятся демократические выборы. Кто-то может истолковать, что народ наконец-то изберет законную власть, но Омар считает по-другому. Он утверждает, что Америка насаждает подконтрольное себе правительство, что это правительство встает как некая стена между Аллахом и народом.

- Смотрящие от имени мирового империализма, как говорит Гейдар Джемаль.

- Эта же позиция может быть переведена на язык православия, на язык других традиций, на язык даже атеистический. Поэтому вопрос о том, кто здесь прав, - вопрос идеологический, тут нельзя ничего однозначно доказать.

- Кроме того, это вопрос политических механизмов, политического менталитета. Они разные в разных странах. В некоторых странах абсолютно легитимным правителем считают именно того, кто сумел произвести успешный военный переворот. Однако вернемся к одиннадцатому сентября, что это - отчаяние управляющего бриллианта или отчаяние паствы? Уже можно определиться.

- Все-таки Великий инквизитор слукавил. Он сказал, что счастье миллионов покупается ценой отчаяния немногих. Но дело в том, что отчаяние не бывает изолированным, оно прорывается вовне. Если оно есть в элите, оно накладывает печать на всех. То есть это счастье многих не является на самом деле счастьем.

Теория заговора становится генеральным языком нового времени. Шизоидные объяснения реальности сменяются паранойяльными. Волюнтаристская методология вытесняет утопию тотального программного менеджмента

Отчаяние - это такая особая энергия, энергия тоски, томления, она может очень по-разному проявиться. Миллионы и миллиарды поволнуются и завтра забудут о старом несчастии, они быстро забывают историю. Может быть, в короткой-то памяти счастье их и заключается.

Отчаяние и тоска элиты, несчастье инквизиторов - это другое. Оно может вылиться в решения расчетливой железной воли. Отчаяние как некий стимул, некий мотив действия может проявиться в волевом поступке. Скажем, в решении нанести удар по системе, которая является твоей системой, чтобы это послужило поводом для принципиального изменения курса. И сегодняшние события говорят об этом. То, что в первые дни казалось совершенно невозможным, сейчас уже всеми ожидаемо. Мы уже внутренне согласились с тем, что скоро удары будут наноситься по другим странам, и даже не только по арабским. А позаботился ли кто-нибудь о том, чтобы все это по-настоящему обосновать? Мы не получим ответа.

- В том-то и своеобразие текущего момента, что обе стороны указывают друг на друга. Глеб Павловский говорит: они правильно действуют, эти западники. Если в сети обнаруживается зараженный участок, то блокируется весь этот участок. Вот это уже рациональное поведение. Они смотрят: вот там зараженный участок: Афганистан, Ирак, Йемен, Сомали и так далее. Будем блокировать один за другим участки сети, чтобы они этот вирус не распространяли.

- Приходит в голову, что если распутывать клубок связей "Аль-Каиды", то остановиться негде, можно пройти огнем и мечом по всему миру.

- По крайней мере, до ЦРУ можно добраться в один шаг. Уже никто не отрицает, что американские, саудовские и пакистанские спецслужбы породили и "Талибан", и "Аль-Каиду".

- Вот это и есть горизонтальное движение, сеть - она нигде, но она везде.

- Стало быть, блокировать уже бесполезно, вирус проник всюду. Но теперь следующий вопрос: это смертельный вирус, или, может быть, мы имеем дело вовсе не с вирусом, а, скажем, с болезнью роста?

- Смертельная ли опасность грозит нам - при ответе на этот вопрос только религиозный мотив может быть определяющим. Мое личное мнение, что конец мира еще не наступил. Я думаю, еще есть резервы, скрытые в цивилизациях, культурах, просто в людях. А для религиозного человека главное даже не то, что он видит упадок цивилизаций, культур, главное - это религиозный дух в окружающих людях, сила их веры. То есть вряд ли загнившая цивилизация всех нас чисто физически похоронит, погребет под своими обломками. Этого недостаточно с религиозной точки зрения, чтобы наступил конец света.

- Неоиерархия, политкоррекция, тотальный контроль - все это тоже не сахар.

- Это будет попытка добиться нового уровня контроля со стороны первенствующей ныне цивилизации - возможно, даже удачная. Но были и другие удачные попытки строительства империй, был фашизм, который захватил было всю Европу. Кстати говоря, сами арабы очень четко формулируют. Например, Акрам Хазам из "Аль-Джазиры". Его спросили, являются ли выступления бен Ладена пропагандой терроризма. Он отвечал: да нет, они не являются пропагандой терроризма. Просто бен Ладен нужен Штатам для продолжения войны в Афганистане и для того, чтобы бомбить еще и другие страны. То есть бен Ладен выжил не потому, что он хорошо спрятался, а потому, что нужно, чтобы он существовал. Как мнимый антицентр.

В администрации Буша уже говорят о затяжной войне, на полстолетия. Это, по сути, чрезвычайное положение, которое объявлено на неопределенное время. Бессрочное чрезвычайное положение - это и есть новый тоталитаризм.

- И стандартное объяснение, что Бушу это надо для рейтингов, не проходит. Он ведь мог бы представить общественному мнению все в нужном свете без этих эксцессов. Сделали же героя из нью-йоркского мэра. А что такого сделал этот Джулиани - ходил только и позировал рядом с пожарными, и вот - национальный герой. И никакой войны не надо, могли бы просто активнее имитировать. А сейчас возникает подозрение, что им нужна эта конфликтная ситуация, нужно развертывание каких-то войск и каких-то войн для того, чтобы реализовать какой-то проект. Сибирскую язву какие-то граждане рассылают по Америке уже много лет, а панику подняли только сейчас. Где здесь террор и где борьба с ним?

- Это ключевой вопрос: насколько серьезная борьба идет внутри Запада, антиглобалистов и глобалистов, государственной элиты и транснациональной элиты. Может быть, это все-таки две фракции одной партии.

- Глобализаторов и глобализаторов-2, так будет точнее?

- Да. Причем можно даже сказать что глобализм-2, он же антиглобализм, он же "европейский локализм", как выразился Кристофер Коукер, - это партия продления постмодерна, неолиберальной идеологии. Они как будто требуют продолжения банкета. А глобализм-1 представляет собой тоталитарную версию будущего, разрыв с постмодерном. И знаменательно, что это раскрытие "нового мирового порядка", объявленного Бушем-старшим, происходит при Буше-младшем. Тут проглядывает буквальная преемственность, вызревание "мондиализма".

Сэмюэл Хантингтон недавно описал эту дилемму как реинкарнацию старого спора. "Неоконсерваторы, - пишет он, - рассматривают Соединенные Штаты как глобального полицейского, либералы - как глобального социального работника". Да, линия Буша - это дальнейшее развитие западного неоконсерватизма, его новый вариант, не имеющий практически ничего общего с классическим консерватизмом. Можно говорить о том, что сегодня происходит вырождение западной системы ценностей. Смешение либерализма и консерватизма приводит к полному краху того и другого, коренные ценности так называемой современности, modernity, будут смяты и отброшены.

И наверняка происходящие события, которые являются трагедией для "счастливых" миллионов, не являются таковой для бриллиантового меньшинства, и оно совсем по-другому это воспринимает. То, что для большинства является причиной отчаяния, причиной ужаса, для меньшинства - следствие их отчаяния. И они действительно могут рассматривать сентябрьские события как достаточный повод и возможность для достижения своих далеко идущих целей.

Я, кстати, допускаю, что нащупывается единственно возможный путь, потому что они действительно заигрались с правами человека, несколько заигрались с либеральными ценностями. Ценности эти перестали быть продуктивными. Эта проблема через весь двадцатый век проходит. Было бесконечное переосмысление среди самих же американских мыслителей. Очень сильное крушение иллюзий произошло в шестидесятые-семидесятые годы, когда эпоха антиколониализма закончилась и началась интеграция третьего мира в глобальную систему. Они поняли, что их либеральные ценности в контексте малых органических обществ выглядят смехотворными.

Поэтому необходимо принять какие-то другие меры. Постмодерн в политическом плане был установкой жить с чужим, с другим в себе, жить в соседстве с совсем не такими, как ты, я бы даже обострил: жить с невыносимо враждебным. Было несколько попыток интеграции "периферии" в систему глобального управления. Результат - разочарование, отчаяние, попытка преодоления.

- Постмодерн - плохо, его преодоление - страшновато. Небогатый выбор.

- Я против постмодерна, поскольку он действительно строит стену между человеком и его прошлым, между народом и его почвой, его родной культурой. Причем делает это деликатно и как будто ненавязчиво. Он как будто очень щепетилен по отношению к Иному, но ведь и нас, незападных людей, он принуждает терпеть Иное, Чуждое, принуждает породниться с тем, с чем мы, может быть, и рядом бы никогда не сели. Только в состоянии сильного опьянения, пьяного "добродушия" человек способен временно (и то с оговорками) признать эквивалентность своего и чужого, человеческого и демонического, правого и левого, мужского и женского, диффузию этих начал. Но ведь оргия действительно заканчивается, и наступает похмелье.

Поэтому я сторонник поиска альтернативного образа глобализма, поиска его в России, в наших традициях. С надеждой смотрю в более отдаленное будущее и надеюсь, даже если мы пройдем через какие-то тяжелые страдания, катаклизмы, что Россия восстановит и возродит свои традиционные ценности, свой культурный и цивилизационный авторитет. Мне представляется, что у нашей исторической цивилизации есть опыт, который позволяет строить здравый глобализм без навязывания другим совсем ненужных им ценностей, представлений, моделей поведения. Многое будет зависеть от позиции разных обществ - Китая, того же исламского мира. Но только у России есть подлинный опыт сочетания традиционных культур, подлинная терпимость, если хотите.

Неоконсерваторы рассматривают Соединенные Штаты как глобального полицейского, либералы - как глобального социального работника

- Лично я все же не стал бы идеализировать этот опыт, у нас тоже всякое было в истории, да и сейчас не все так славно.

- Но нельзя отрицать, что у нас совсем другой идеал терпимости - мы не принуждаем других принимать наш образ жизни, хотя определенные русские модели поведения естественным образом были приняты народами Евразии - в разной мере и степени, в зависимости от установок самих народов. И в то же время русский империалист и просто русский человек (колонизатор, казак, первопроходец, купец) умел так построить отношения с другими народами, что не возникало необходимости какого-то натужного вживания в Иное и необходимости нарочито впускать в себя Другого.

Когда я сравниваю русскую евразийскую интеграцию и постмодерный синтез, приходит в голову метафора, что евразийская культура как будто привита от этой заразы, от этого синдрома перебаливания Иным. Мы взаимно интегрируемся и в то же время соблюдаем необходимую дистанцию. Тут нужен природный дар или дар от Бога - жить одной семьей и одновременно уметь оставаться собой. Похоже, Запад просто обделен таким даром. Поэтому его первенство в глобализации, его гуманитарная интервенция так опасны и так болезненны для всех.

В этой связи, конечно же, для нас ценно учение евразийцев, его классиков (в первую очередь прозорливого мыслителя князя Николая Трубецкого, опередившего на полстолетия теоретиков постколониализма, великого нашего философа Льва Карсавина и других - можно называть многие имена). Суть евразийства была в том, что они осознали опыт Российской империи как опыт уникального сочетания различных культурных, цивилизационных, этнических начал на территории Евразии. И этот опыт был необычайно удачным, долговременным, жизнеспособным.

Эта теория евразийства очень ценна, если видеть в ней не тотальную идеологию, но методологию международных отношений. К сожалению, современные "неоевразийцы" не всегда это понимают, не всегда умеют отличить одно от другого.

- Кстати, об идеологии или ее полном отсутствии, если верить Бодрийяру, в нынешнем конфликте. Мы с этого начинали разговор, но удовлетворительного ответа, кажется, не выработали.

- Я понимаю это так, что градус конфликтности достиг такой высоты, когда уже не важна идеологическая подоплека, конкретика идеологии уже теряет свой смысл. Странам-изгоям, подавляемым меньшинствам, сломанным традициям уже не до того, чтобы спасать и возрождать свою идентичность. Они уже не ставят перед собой такой задачи. У них осталась одна возможность - вне всяких идеологий нагнетать этот радикализм. Отвечать на мировое зло религиозным актом самосожжения. Это становится вызовом всей Системе. Когда акт самоуничтожения уже не вызывает эмоций, тогда приходит мысль - не просто демонстративно уйти, но, так сказать, хлопнуть дверью по-настоящему. Когда уничтожающий себя унес такое количество жертв, такого рода самоубийства ставят под угрозу саму Систему.

- Словом, несчастную Систему жгут со всех концов. Но ведь это дьявольщина совершеннейшая. Здесь, действительно, - какая идеология? Ничего утверждающего. Любого Омара послушать - они борются, они хотят остановить экспансию западной культуры, у них есть конкретный враг, конкретный протест, у них есть цель - запугать, отстаньте от нас. Словом, что-то позитивное. Палестинцы тоже любым диким образом, но обращают внимание мировой общественности на свои проблемы, и вот уже CNN на их стороне. Бодрийяр же пишет: "Аллергия на всякий установленный порядок, к счастью, универсальна". Но, во-первых, у большинства людей нет такой аллергии. Это поэтическое нечто, на самом деле не универсальное и не к счастью. Адрес протестантов не указан: они якобы везде. Это чистая агностика. Протест единичностей как дважды два приводит к усилению режима, который эти сами единичности сведет к нулю. Где здесь логика? Они борются против порядка и получают еще более крутой порядок. За что боролись, на то и напоролись?

- Видите ли, здесь говорит уже личная черта Бодрийяра как мыслителя. Он, конечно, анархист и нигилист, крайне чуткий нигилист. Он вообще поражает предельностью своих нигилистических интуиций, которые граничат с сакральными традициями. Но он критикует цивилизацию с позиции не-цивилизации, с позиции первобытных представлений. Он на стороне тех единичностей - анархических, нигилистических, - которые ускоряют своими действиями приход конца.

А у цивилизации всегда была другая цель: она старалась законсервировать свои достижения, добиться какой-то гармонии, равновесия и установить определенный порядок. Другое дело, что этот порядок может стать тоталитарным и неприемлемым для того, кто находится в нем. А может стать и приемлемым. И вот российский опыт показывает, что это возможно, что большие супранациональные порядки могут быть устанавливаемы и приняты малыми народами, малыми традициями.

На мой взгляд, российским интеллектуалам не следует искать себя в глобализме или антиглобализме. Нужно готовить почву для возрождения своей версии глобализма, поскольку наш опыт вряд ли пригодится какой-либо мировой державе, кроме нашей собственной.

Из книги Жана Бодрийяра "Символический обмен и смерть" (1976 год)

Почему здание World Trade Center в Нью-Йорке - из двух башен? Все небоскребы на Манхэттене довольствовались тем, что противостояли друг другу в вертикальной конкуренции, образуя архитектурную панораму по образу и подобию капиталистической системы - картину пирамидальных джунглей, где сражаются между собой небоскребы... Две башни WTC, правильные параллелепипеды высотой 400 метров на квадратном основании, представляют собой безупречно уравновешенные и слепые сообщающиеся сосуды; сам факт наличия этих двух идентичных башен означает конец всякой конкуренции... Парадоксально, но, если бы башня была только одна, монополия не воплощалась бы в ней, так как мы видели, что она стабилизируется в двоичной форме. Чтобы знак обрел чистоту, он должен продублировать себя... Две башни WTC являют зримый знак того, что система замкнулась в головокружительном самоудвоении... Они не обращают внимания на остальные небоскребы, они - другой расы... их одинаковая высота уже не обладает смыслом превосходства - она просто означает, что стратегия моделей и подстановок отныне исторически возобладала в самом сердце системы (а Нью-Йорк действительно ее сердце) над традиционной системой конкуренции... Остается только серия, замкнутая на цифре 2, как будто архитектура, как и вся система, выводится теперь из неизменного генетического кода, из раз и навсегда установленной модели.