Флюиды антивоенного режима

Андрей Плахов
24 февраля 2003, 00:00

Вопреки ожиданиям 53-й Берлинский кинофестиваль не стал триумфом американского кино. Голливуд остался не у дел: политическая мода оказалась сильней моды кинематографической

Берлинский фестиваль лишь немногим уступает Каннскому по масштабу, звездному блеску и активности деловой жизни. Но его влияние на кинематограф порой трудно оценить. В течение многих лет у Берлина (тогда еще Западного) было преимущество за счет его особого политического положения, он старался служить культурным мостом между Западом и Востоком. Эта роль Берлину, в общем-то, удавалась - все привыкли к тому, что искусство здесь приносят в жертву политическому компромиссу без особых рефлексий.

Берлинская стена рухнула, прямо на ее месте построен волшебный киногород будущего, но осколки стены прочно засели в фундаменте фестиваля. На Берлинале политизировано все: и публика, и киносообщество, и даже секс. Когда сексуальные меньшинства присуждают свой приз на Берлинале, церемония, проходящая в огромном здании типа стадиона или цирка, собирает почти весь город и напоминает съезд компартии. Директор фестиваля выступает с прочувствованной речью, признаваясь, что он еще, правда, не гей, но обязательно исправится. Раз уж секс становится делом партийно-политическим, то куда деваться бедному искусству?

Флюиды политизации ощущает на себе и жюри. Если по каннским призам, как правило, можно судить о глубинных процессах в культуре, то в Берлине чаще скользят по поверхности, уделяя внимание тому, что принято называть геокультурой. Здесь кинематографическая мода менее прихотлива и более очевидна: позавчера это была Восточная Европа, вчера - Китай. Сегодня на первый взгляд казалось, что на 53-м Берлинале безраздельно правит бал большой Голливуд, прежде всего в лице кинокомпании Miramax. На открытии - "Чикаго" Роба Маршалла, на закрытии - "Банды Нью-Йорка" Мартина Скорсезе, в конкурсе - "Часы" Стивена Дэлдри: фильмы, собравшие львиную долю оскаровских номинаций. Плюс "Адаптация" Спайка Джонза и режиссерский дебют Джорджа Клуни "Признания опасного человека".

Эти картины имели самую лучшую прессу, по количеству публикаций оттеснив на задний план все остальное: мало кто удержался от соблазна напечатать интервью с Ричардом Гиром, прокомментировать соперничество Кэтрин Зета-Джонс с Рене Зеллвегер, удивиться тому, как Николь Кидман, приклеив длинный нос, переиграла Мерил Стрип с Джулианной Мур, или тому, как Николас Кейдж раздвоился и сам с собой общается в одном кадре...

Ни Голливуд, ни Miramax не подкачали: драматурги пишут изобретательные сценарии (особенно отличается автор "Адаптации" и "Признаний опасного человека" Чарли Кауфман), режиссеры неутомимо и профессионально снимают, звезды оправдывают свои многомиллионные гонорары. Но концентрация гламура, предельно отрепетированная игра, виртуозность съемочной техники быстро приедаются, как всякое совершенство.

"Часы", экранизация модного романа Майкла Каннингема - хороший образец постмодернистского кино, которое не стесняется выжимать слезы и в то же время бравирует своей возвышенной интеллектуальностью. Три эпохи и три героини, одна из которых - феминистская икона Вирджиния Вульф, две другие - своего рода ее инкарнации в послевоенном Лос-Анджелесе середины прошлого века и в Нью-Йорке наших дней. Три блестящие актрисы - Кидман, Стрип и Мур - делают все, чтобы смотреть было интересно и чтобы увлекательность победила общую депрессивную атмосферу, когда самоубийство выглядит далеко не самым страшным выходом из жизненного тупика.

"Адаптация" сделана вслед предыдущему фильму Спайка Джонза "Быть Джоном Малковичем", где уже была предпринята попытка деконструировать реального человека из мира кино. На сей раз сценарист Чарли Кауфман проделывает аналогичную шутку с самим собой, придумывая себе брата-близнеца Дональда, который набивается ему в соавторы сценария по роману "Охотник за орхидеями". Одного из братьев тянет в сторону изысканного интеллектуального зрелища, другой хочет замутить крутой боевик. Сама "Адаптация" тоже балансирует между двумя полюсами кинематографа, которые сходятся только в самом конце. Оба брата в исполнении Николаса Кейджа оказываются в джунглях среди крокодилов и орхидей вместе с наркоманкой-писательницей (Мерил Стрип) и ее возлюбленным-авантюристом (Крис Купер). "Трэш" и "палп" торжествуют, но авторы все равно сохраняют ироническую ухмылку: мы, мол, выше этого.

Раздвоение личности происходит и в "Признаниях опасного человека", написанных тем же сценаристом. Здесь двоится уже не драматург, а телеведущий Чак Баррис, который по совместительству оказывается наемным убийцей ЦРУ. Почему бы и нет, если преуспевающая писательница с внешностью Мерил Стрип тайком нюхает кокаин и голышом фигурирует на порносайте. Ведущие скучную жизнь кинематографисты, литераторы и телеведущие ищут себе альтернативную биографию - пусть даже другая жизнь, переполненная пороками и авантюрами, проживается ими в воображении.

Берлинское жюри под председательством Атома Эгояна отдало должное и "Часам" (все три актрисы награждены за женский ансамбль), и "Признаниям опасного человека" (играющий ведущего-оборотня Сэм Рокуэлл признан лучшим актером), и "Адаптации", которой достался Большой приз жюри - "Серебряный медведь". Но фильм для главного приза Эгоян с коллегами предпочли искать за пределами оскаровского списка.

И там было несколько достойных кандидатов. Китайский "Герой" Чжана Имоу впечатлил своей изысканной постановочной культурой, а фильм его соотечественника Ли Янга "Глухая шахта" - суровым реализмом и бескомпромиссной социальной критикой. Француз Патрис Шеро снял интимную драму о смерти "Его брат" и подтвердил свой статус одного из самых тонких европейских режиссеров. Немец Вольфганг **Бекер представил картину "Прощай, Ленин!", где остроумно соединил сарказм с ностальгией по социализму. Все эти картины удостоились наград разного калибра. Однако "Золотого медведя" получила картина, на которую в ходе конкурса мало кто обратил внимание.

"В этом мире" британца Майкла Винтерботтома - малобюджетный, снятый ручной цифровой камерой фильм о злоключениях двух беженцев-афганцев после американского вторжения в эту страну. Подростки бегут в Европу, надеясь найти там спасение от войны. Добирается живым только один - но и ему грозит высылка на родину. Не известно, победила бы эта картина, если бы Берлин (как и Лондон) не стал накануне объявления вердикта жюри ареной крупнейшей антивоенной манифестации. А происходила она в двух шагах от фестивального дворца. Так что речь на этот раз шла уже не о каких-то эфемерных флюидах. Художественные достоинства фильма-победителя, каковы бы они ни были, оказались не столь важны в ситуации, когда миру грозят глобальные трагедии. Жюри Эгояна сделало жест, который можно расценить как маленький кукиш Голливуду и мейнстриму вообще. В широком смысле этого слова - отнюдь не только кинематографическом.