Одинокий голос крови

"Сердце пармы", роман Алексея Иванова, - полтыщи убористых страниц под черно-алой обложкой от издательства "Пальмира", 2003 год. В девичестве (2000 год) книга была еще толще и называлась "Чердынь - княгиня гор".

В книжном русском поле Иванов, человек ниоткуда, произвел эффект взрывчато-кумулятивный: поражение узкое, но глубокое (его обаятельная школьная повесть "Географ глобус пропил", написанная до "Чердыни", вышла в свет уже после этого). Книга, если верить выходным данным, алогично издана несусветным стартовым тиражом в 14 тыс. экземпляров; у нее уже возник круг ярых поклонников, среди которых Борис Кузьминский, Леонид Юзефович и Дмитрий Быков; у нее объявились не менее ярые ненавистники - и жюри инерционно-респектабельного русского "Букера" уже успело демонстративно вычеркнуть прошедшее туда "Сердце" из лонг-листа-2003.

Но любопытней другое. Составляя заочное впечатление о "Сердце пармы" по сумме критических отзывов, ожидаешь помеси псевдославянской фэнтези, чуть ли не марин-семеновского "Волкодава", с каким-то совсем уж забубенным, дремучим, языческим языковым камланием. Один рецензент обещает, что ты еще долго будешь отхаркивать это словесное варево; другой вскользь замечает, что большую часть употребленных слов Иванов, вероятно, просто выдумал... Реальная, словом, дичь и чудь, роман-оксюморон: голодная глокая куздра, непролазный буреломный дыр бул щил.

Берешь (с опаской). Читаешь. Изумляешься. Ибо "Сердце пармы" - в лучшем смысле традиционный и консервативный роман про поглощение Перми, частью уже православной, Московским княжеством в XV веке, от Василия Темного до Ивана III. Вполне убедительный с исторической и бытовой точек зрения. С некоторым (не определяющим) элементом мистики. Более чем сюжетный, авантюрный, дотошный; взыскующий неторопливого чтения не в силу скучности, но в силу вкусности. В пахучем, наваристом, то густом, то прозрачном, щедром на оттенки тексте сходятся русский князь Перми Великой Михаил и его преданнейший враг вогульский кан Асыка, любовная страсть и ратная доблесть, суровый натурализм и прозрачная нежность, буйная волшба пармы (это такая особая пермяцкая тайга) и яростная пассионарность раздвигающейся православной Руси, отчаянная людская воля и насмешливая воля судьбы. Ну да, немного лексической экзотики. Но все эти хумляльты, хонтуи и ялпынги либо доходчиво разъяснены, либо и вовсе принадлежат к области топонимики и ономастики, к племени имен собственных. Так что ничуть не мешают восприятию абсолютно грамотного, богатого русского. И никакой тебе куздры.

Еще примечательней то, что в нынешней национально озабоченной, возбужденно самоидентифицирующейся России роман Иванова мало кем был понят и прочувствован. Общественное сознание, казалось бы, гуттаперчево адаптировалось уже и к прохановским чекистам, и к крусановским ангелами покусанным духовидцам, - а реально патриотическое "Сердце пармы" не воспринимает!

Между тем главное послание Иванова - послание имперское - но непривычно здравое и трезвое. "Сердце пармы" - пр

У партнеров

    «Эксперт»
    №34 (387) 15 сентября 2003
    Российское кино
    Содержание:
    Мы уже там

    Победа "Возвращения" в Венеции - своего рода шанс, предоставленный нам Европой, и повод задуматься о состоянии современного российского кино. Хотя рынок отечественной кинопродукции сегодня ущербен во всех отношениях, ведущие кинематографисты страны полагают, что именно сейчас происходит перелом к лучшему

    Международный бизнес
    Наука и технологии
    Реклама