О парше и раке

Александр Привалов
научный редактор журнала "Эксперт"
8 марта 2004, 00:00

Как известно, в стране подходит к кульминации кампания по выборам президента. В эти же самые дни идет не просто смена, но и реструктуризация правительства. По всем канонам, эти две супертемы должны были бы без остатка занимать всю ту, по правде сказать, не слишком большую долю внимания, которую публика способна отводить общественно-политическим делам. Оказывается, это не так - или хотя бы не совсем так.

На прошлой неделе состоялись по крайней мере два заметных события, посвященных не теме дня, а теме эпохи - коррупции. Фонд "Индем" во главе с Г. А. Сатаровым представил новую книгу - "Антикоррупционная политика" (я еще не видел книги и ничего не могу сказать о ее содержании; но сам факт, что она позиционирована как учебник, впечатляет). Одновременно "Деловая Россия" на первом заседании своего вновь избранного президиума рассмотрела ту же тему, борьбу с коррупцией, и приняла обширную программу действий в этом направлении.

Концентрацию внимания на этой страшной проблеме следует, разумеется, всячески приветствовать. Ведь общество покуда чрезвычайно плохо в ней ориентируется. Что "все берут", "все воруют", "рука руку моет" и проч., любой гражданин России расскажет среди ночи, не разлепляя глаз, но мало кто отдает себе отчет в устройстве явления - толкуют о периферии многослойного процесса. Слыша или говоря о коррупции, человек представляет себе гаишника или инспектора СЭС - их гешефты малоприятны для затронутых лиц, но явно переносимы; именно поэтому мало кто сознает истинный размер опасности.

Лозунг "борьба с коррупцией" так же расплывчат, как лозунг "борьба с болезнью" - коррупция тоже бывает разная и потому чреватая абсолютно разными последствиями. Если обычным людям, не врачам, показать запущенного бомжа и предложить бороться с его болезнями, люди эту мысль горячо поддержат - и начнут искать средства от педикулеза да от парши. Врач же, осмотрев больного, поймет, что у того туберкулез, а то и рак. Поэтому его, конечно, надо помыть и сводить к дерматологу, но этого будет катастрофически мало; требуется куда более серьезное и не поверхностное лечение.

Сводить борьбу с коррупцией к искоренению взяток на дорогах и при поступлении в институты - еще более грубая ошибка, чем ограничить излечение бомжа мазями: неизлеченный туберкулез хоть не гарантирует возобновления парши. Надо признать, впрочем, что к этой ошибке подталкивают сами употребляемые термины. Мы говорим коррупция, что в латыни значит порча, мы говорим взятка, что подразумевает барашка в бумажке и прочие уже почти милые патриархальности. Мы говорим, таким образом, о случайно сбившихся с пути людях, занятых разовыми поборами. На самом же деле главный - и действительно смертельно опасный для страны - вид коррупции уже почти не имеет отношения ни к порче, ни к поборам. Даже название "чиновничий рэкет" ему уже не подходит - это чиновничий бизнес, опаснейшая черта которого в том, что он ведется по закону.

"Эксперт" не раз писал, что рецепт излечения от этой болезни состоит не в частных посадках и общем размахивании руками: такая борьба с коррупцией ведется у нас по меньшей мере три века - с неизменно скверными результатами. Пора наконец осознать, что коррупцию порождают - а сегодня нужно говорить жестче: сплоченное коррумпированное сообщество породили - действующие в стране законы. В каждой точке, где закон уполномочивает чиновника распоряжаться какими бы то ни было активами, не стесняя его прописанными до автоматизма правилами (а таких точек - великое множество), какая-то часть чиновников неизбежно начинает грести под себя. Устранить такие точки в действующих нормативных актах и строжайше анализировать на взяткоемкость вновь принимаемые - верный и притом единственный верный способ ввести бюрократический грабеж в пристойные рамки.

Будто специально для тех, кто не верит нашему рецепту ("не в законах дело - их все равно никто не исполняет!"), недавно был поставлен ужасающе успешный эксперимент. До 1998 года о коррупции в судах особых разговоров не было. Но в этом году было принято несколько нормативных актов, позволяющих - да что там, призывающих судейских чиновников рулить огромными активами, не неся за это ни малейшей ответственности. Это был прежде всего Закон о несостоятельности, в соответствии с которым судья стал решать судьбу имущества несчастных юрлиц (подробно об этом - "Худший закон России", N39 за 2001 год). Его одного было за глаза довольно, чтобы развратить суды, но в подмогу ему подоспели и иные бумаги - например, Постановление пленумов ВС и ВАС от 8 октября того же 1998 года. Оно под видом толкования статей 319 и 395 ГК установило новую норму, этим статьям противоположную: если ГК требует от должника гасить сначала проценты, то постановление постулирует первоочередное погашение основной суммы долга. Так судьи получили законную возможность выносить решения либо в пользу кредитора (основываясь на ГК), либо в пользу должника (основываясь на постановлении пленума своей высшей инстанции) - в экономике неплатежей это означало распоряжаться гигантскими суммами. Результатом такого нормотворчества, по нашей теории, должно было стать массовое коррумпирование судов. Практика теорию подтвердила. Сажать, говорите, одного, другого и десятого? Валяйте...

Здесь не место вдаваться в географические или исторические сопоставления; скажу одно: в нормативной базе ни одной из так называемых развитых стран сегодня нет существенных родников чиновничьего бизнеса - оттого-то там коррупция и не хлещет через край, хотя их чиновники не больше похожи на ангелов, чем наши. Можно, пожалуй, утверждать и большее: именно по этому признаку страны развитые отличаются от стран, вечно развивающихся.

Сейчас у нас начинается кампания по борьбе с коррупцией. Пора: разрушительное воздействие чиновного бизнеса скрыто только благоприятной конъюнктурой; стоит ей ухудшиться, страна в полной мере почувствует своих воров. Если эта кампания опять сведется к дезинсекции, дело может кончиться плохо.