Уроки собственной истории

Марина Галушкина
12 декабря 2005, 00:00

Более ста лет назад в России была заложена традиция общественного участия в управлении образовательными процессами. Сейчас самое подходящее время эту традицию восстановить

В ноябре на "Русских чтениях" (международная программа, организованная Институтом общественного проектирования) выступал Харли Балзер с лекцией "Государство и частное партнерство в финансировании высшего образования в Российской империи, СССР и Российской Федерации". Балзер - профессор Джорджтаунского университета (штат Вашингтон). Он много лет изучает историю российской науки и образования и считается одним из ведущих западных специалистов в этой области.

По мнению г-на Балзера, короткий и успешный период российского капитализма, завершившийся почти столетие назад, был отмечен весьма удачным опытом участия общества в образовательных процессах. Усилиями Сергея Витте и его коллег в образование были привлечены солидные частные средства, а общество в то время играло серьезную роль в планировании образования и управлении им. То, как развивалась эта система, и то, как позднее была утеряна модель государственно-частного партнерства, самым непосредственным образом связано с политикой. Но традиция вовлечения общества в социальную политику в России существует, более того, без участия общества успешная социальная политика невозможна. Опыт Витте показывает, что конкуренция между министерствами за федеральное, местное и частное финансирование привела к беспрецедентному расширению системы школ и инновациям в программах. И профессор Балзер сомневается в том, что сегодня одним чиновникам, без участия общественных сил, удастся создать в России эффективную современную систему образования.

И для кухаркиных детей тоже

- Господин Балзер, вы в своих работах выделяете несколько периодов развития российского образования. Что это за периоды?

- За последние сто тридцать лет в России было четыре периода бурного роста числа высших учебных заведений. Первый - в конце девяностых годов девятнадцатого века. О нем стоит поговорить отдельно. Второй период, как ни странно, - 1917-1921 годы. В это тяжелое время новое общество потребовало высшего образования, которого оно было лишено в царское время. И если в 1914 году в Российской империи был 91 вуз, то в 1920-м их было уже 249. Но это был не очень эффективный и во многом формальный рывок: в течение трех последующих лет многие из этих вузов исчезли. Третий взлет был в середине первой пятилетки, в начале тридцатых годов, когда по указанию Сталина чуть ли не каждый факультет стал отдельным вузом, и в течение двух лет количество вузов выросло почти в пять раз. А четвертый этап начался в девяностые годы двадцатого века, и вы про него знаете гораздо лучше, чем я.

- Чем интересен в плане образования конец девятнадцатого века - как известно, это был период достаточно интенсивного промышленного роста в России?

- Во времена Александра Второго, Александра Третьего и Николая Второго либерально настроенные люди называли министерство образования не "министерством народного просвещения", а "министерством народного протемнения". Это не просто шуточное высказывание: министр просвещения того времени Иван Делянов был ярко выраженным консерватором (Делянов провел знаменитый циркуляр "О кухаркиных детях", по которому запрещалось принимать в средние учебные заведения детей кучеров, поваров, лакеев; закрыл высшие женские курсы; установил процентную норму обучения евреев; военные гимназии вновь преобразовал в военные училища; инициировал закон о передаче церковно-приходских школ и школ грамоты в ведение Синода. - "Эксперт"). Он считал, что классическое образование должны получать только дворяне, а остальные - либо чисто прикладное образование, либо вообще никакого.

А Сергей Витте, тогдашний министр финансов, несмотря на собственный дворянский статус, был очень практичным человеком. Он-то, напротив, считал, что таланты надо использовать независимо от их социального происхождения: у большинства людей должна быть возможность учиться, чтобы потом они могли работать и развивать экономику. Витте не удалось перетянуть министерство просвещения "под себя" или внедрить туда своих ставленников. Консерваторы не позволили, понимая, что образование - это важнейшая отрасль, которую надо держать в своих руках.

В конце концов он решил создать собственную систему: при министерстве финансов открыть ряд школ и вузов. Для этого нужны были деньги. Несмотря на то что Витте был министром финансов, забрать часть финансовых средств у минпроса он не мог, поэтому пришлось организовать дополнительные финансовые потоки. Он обращался в земства, в местные акционерные общества, к богатым промышленникам, к состоятельным родителям. И в итоге привлек значительные частные деньги в государственное образование. Это был первый и, наверное, самый успешный российский опыт совместного, государственного и частного, финансирования образования. За счет организованного партнерства Витте создал целую сеть новых школ и вузов, сеть, по сути, параллельную минпросовской.

- Насколько широкой была эта сеть?

- В течение шести лет в два раза увеличилось число технических вузов и в четыре раза выросло число студентов. В 1894 году студентов в Санкт-Петербургском политехническом институте было столько, сколько всех студентов технических вузов двадцатью годами раньше. Было создано много коммерческих школ, имевших все привилегии государственных, и в них учились евреи, поляки, другие меньшинства, для которых доступ в правительственные школы был ограничен. Была создана целая сеть технических школ разного уровня.

Заслуга Витте не только в реальном вкладе в увеличение числа школ и вузов того времени, но и в том, что он создал модель российской политехнической школы вместе с Иваном Вышнеградским (Вышнеградский - один из организаторов профессионально-технического образования в России, автор "Проекта общего нормального плана промышленного образования в России". - "Эксперт"). Идея была в особом сочетании общего и специального образования, по два года на каждое. В Киеве, Варшаве, Петербурге, Томске, Москве создавались либо модернизировались политехнические институты. Кроме того, отстраивалась система средних и низших профессиональных учебных заведений. Но главная заслуга Витте - создание прецедента взаимодействия общества и государства в сфере образования. Мощный экономический рост в России в конце девятнадцатого века разве бы состоялся без подготовленных кадров? Государство, тем более в лице консервативнейшего минпроса, подготовку кадров явно не обеспечило бы. Поэтому Витте и привлек общественные ресурсы. Он нашел способы взаимодействия и разрешил партнерство. Это я считаю крайне важным.

- Что значит разрешил? Какие механизмы партнерства были созданы?

- Он убеждал людей в необходимости участвовать в этой деятельности. Сам много ездил, вел переговоры, писал статьи. Он пригласил людей к участию в создании учебных заведений и дал им полномочия управлять образованием. В Киеве заручился поддержкой местного сахарного короля, который организовал сбор более миллиона рублей. Этого было достаточно, чтобы построить техническую школу. А городское управление отвело под нее землю. Вообще в то время очень много строили на деньги общества. Финансирование же в целом было совместным: за текущие ежегодные расходы в основном платило правительство.

Избирательный либерализм

- Вообще-то Сергей Юльевич Витте всегда играл на стороне монополий и особо либеральными взглядами не славился...

- Это так. В своей книге "Самодержавие и земство" он прямо пишет о неприятии, даже вредности партнерства, но образование для него было исключением. По мнению Витте, одни лишь государственные механизмы, по крайней мере государственные механизмы того времени, не способны были обеспечить экономику нужными кадрами. И он специально искал пути, как мотивировать участие общества в образовательных процессах. Один из них: в обмен на финансирование обществу даются определенные полномочия в планировании и управлении образованием. Не полностью, конечно, передается управление, все-таки это была царская Россия, но достаточно широкие права были переданы: определение местоположения учебных заведений, выбор специальностей подготовки, обсуждение учебных программ, разрешение конфликтных ситуаций. Это было что-то среднее между государственной системой образования и частной. И эта вроде небольшая свобода привела к достаточно серьезным изменениям. Российское общество, особенно экономическое, техническое, академическое, использовало предоставившиеся возможности. Витте даже удалось создать конкуренцию: вуз строился там, где предлагались лучшие условия.

У нас в штате Аризона недавно был повторен этот опыт: не было денег на строительство университета, и местное сообщество собрало сорок миллионов долларов. Университет был построен. Сработала система Витте.

- Это, скорее, была общественная инициатива, а Витте, будучи крупным государственным чиновником, сам инициировал и организовывал общественное участие.

- Да, но Витте общество разбудил и спровоцировал на партнерство. У него была целая команда, которая этой провокацией занималась. То, что Витте успел сделать, - реальный пример совместной работы правительства и общества. И, на мой взгляд, это самый успешный в российской истории опыт расширения числа вузов, приведший к конструктивным последствиям. Я не думаю, что Алексею Кудрину стоит сейчас создавать при Министерстве финансов новые учебные заведения. Наверное, это было бы глупо. Но было бы полезно использовать опыт Витте для формирования сбалансированного участия государства и общества в управлении образованием.

Общественное управление

- Насколько в Америке и вообще в мире сильно участие негосударственных субъектов в управлении образовательными процессами?

- По-разному. Это зависит от страны. Но везде роль общества постоянно растет. Тут надо сказать о проблеме резкого разделения образования для состоятельных людей и для прочих. Такова ситуация в США и Китае. Думаю, что и в России тоже. Богатые люди практически приватизировали образование, и им все равно, что происходит с другими. И это неправильно.

- Вы хотите сказать, что за счет возможности платить заняты лучшие места в учебных заведениях?

- Да, богатые люди получают гораздо лучшее образование, чем средний класс и тем более несостоятельные группы населения. В здравоохранении и безопасности, кстати, то же самое происходит. Это мировая тенденция. Конечно, это связано с тем, что раньше высшее образование было элитным, а сейчас оно стало массовым. Примерно в сорока странах, где раньше вузовское обучение было бесплатным, а сейчас становится платным, в последние годы начался протест. Где-то резко протестуют, где-то - вяло.

При этом надо понимать, что если любое государство сосредоточит свои финансовые ресурсы в основном в секторе высшего образовании, то ресурсы для среднего, начального и дошкольного образования сократятся. А население любой страны охотнее вкладывает деньги именно в высшее образование, и если часть высшего образования будет для населения платной, то высвободившиеся ресурсы государство может направить в другие сектора - школы, детские сады, дополнительное образование. В России же проблемы не только в вузовской системе: число детей, не охваченных детсадами, выросло в три раза; военные говорят, что примерно пятая часть призывников только пять-шесть лет училась в школе. Куда государству лучше вкладывать деньги? Это сложный выбор. Я считаю, что состоятельные люди должны платить за высшее образование, а государство, в свою очередь, должно эффективно использовать "сэкономленные" деньги. Но такое решение каждая страна принимает самостоятельно. Проблема доступности образования сейчас одна из самых актуальных для всего мира. И все страны ищут пути ее решения.

Протест против коммерческого образования - это пример реактивного поведения населения. А не программирующего, как в случае с Витте. Программирующее участие сейчас сильно, например, в скандинавских странах, где общество играет большую роль в государственной системе образования. Такой путь для них более перспективен.

- Каким образом общество там участвует в управлении образованием?

- Через общественные ассоциации, советы школ и вузов. И национальная образовательная политика этому способствует. Эти общественные институты работают в том числе на повышение доступности образования, потому что это усиливает ресурсоемкость страны. А для России вопрос доступности образования особенно актуален в силу ее огромной территории и сосредоточения сильных вузов в нескольких городах. Да и далеко не все в центре делается. Лобачевский вряд ли смог бы создать свою геометрию в Москве, ею нужно было заниматься в Казани.

Талантливым ребятам из провинции нужна поддержка. Особенно если они из малообеспеченных семей. У нас в Америке много фондов, помогающих таким детям. Я знаю, что и у вас такие фонды появились. Я еще не совсем понял, насколько это распространено и как здесь работает, но наш опыт показывает, что наиболее эффективный способ использования денег фондов - когда университеты сами отбирают способных абитуриентов и рекомендуют фондам финансировать их обучение, а не когда фонды самостоятельно делают такой отбор.

О деньгах

- Какова структура капитала, приходящего в американское образование? В истории с Витте это в основном капитал бизнеса. А как обстоит дело в современных американских вузах?

- Это зависит от университета. Разная, конечно, картина в государственных и частных университетах. В государственных тоже есть платное обучение, но его стоимость существенно меньше: в университете штата Мэриленд годовое обучение стоит в среднем четыре тысячи долларов, а в нашем университете, к примеру, - двадцать пять тысяч. Кроме того, ситуация в разных штатах тоже неодинаковая. И жители других штатов платят в местные университеты обычно в два-три раза больше, чем жители штата.

Но и частные, и государственные университеты не живут только за счет "учебных" денег, семейных или государственных. Университет имени Вашингтона в Сиэтле - государственный университет, но восемьдесят процентов их бюджета - из негосударственных источников. Многие вузы организовали партнерство с бизнесом. Преподаватели, аспиранты и частично студенты работают в технологических парках этих компаний или в совместных лабораториях.

- А частные университеты вообще не имеют дотаций от государства?

- Дотаций - нет, но гранты государственные получают. Наш университет не очень много, но Стэнфордский университет или Массачусетсский технологический институт много денег получают от разных министерств.

- И все-таки в структуре университетских бюджетов каких денег больше - государственных или частных?

- Примерно пятьдесят университетов - самых лучших, к которым кроме уже упомянутых Стэнфордского и Массачусетсского относятся Мичиганский, Техасский, Гарвардский, Колтекский и другие, - получают почти девяносто процентов финансирования от Национального научного фонда.

И о науке

- Столь большое финансирование теоретических и прикладных исследований традиционно для американских университетов. Да и в мире все больше аккумулируют науку в вузах, которые, по сути, становятся площадками для национальных инновационных разработок. В Китае это явная тенденция последних лет. На ваш взгляд, возможно ли такое в России?

- Когда-то я работал в Фонде Сороса и ходил в Российскую академию наук посоветоваться, как лучше развернуть работу. Один из заместителей президента академии объяснил мне, что многие российские учреждения в кризисе, потому что они пытаются измениться. И только в академии все нормально, потому что ей никакие реформы не нужны. Если у других что-то успешное получится, тогда, может, и академия поучаствует в процессе изменений. Это достаточно типичная позиция: научные академии всегда консервативны и инертны. Мне представляется, что этот менеджер из РАН забыл свою историю. Во время революции в Академии наук было всего сорок четыре академика и семь лабораторий, а вся остальная наука была в вузах. Позже, в двадцатые-тридцатые годы, в академию переехала почти вся наука и была создана огромная научная империя. Переезд этот имел свои плюсы и минусы. В частности, резко уменьшилось участие студентов в научных работах. А значит, наука постепенно лишилась молодых умов, юношеской энергии и задора.

С другой стороны, для ученых такая организация работ была весьма удобной. Я бы тоже с удовольствием стал научным сотрудником академического института в Вашингтоне, где мне бы платили достойную зарплату за то, что я пару раз в неделю ходил бы в институт, пил там чай, а в остальное время занимался наукой. Но кто за это будет платить? Если страна очень богатая и может позволить себе вкладывать деньги в обособленную науку - это замечательно. Но если стоит выбор: наука или образование, то любое общество выберет все-таки образование. Из-за своих детей. Поэтому лучше совмещать научную и учебную деятельность. Мы совмещаем, и, по-моему, получается неплохо.

- Как вы думаете, насколько это реально здесь?

- Двенадцать лет назад я говорил Борису Салтыкову (министр науки и технической политики РФ в 1991-1996 гг. - "Эксперт"), что надо наполовину сократить состав академии и дать людям, которых сократят, зарплату вперед за два-три года, чтобы они могли как-то обустроиться. Это потребовало бы, конечно, разовых дополнительных средств, но зато даже при неизменном финансировании можно было зарплату ученым поднять в два раза. Салтыков мне сказал, что это невозможно и что я плохо понимаю, что происходит в России.

Думаю, что полностью перестроить сложившуюся систему не удастся. Кроме того, обратный перенос был бы непомерно тяжел. За ядерными реакторами Курчатовского института нужен особый уход, как их перенести? Да и традиция уже сложилась. Вряд ли в России будет американская система, где почти вся наука сосредоточена вокруг университетов. Сам же я считаю, что совмещать науку и образование - перспективно и выгодно для обеих сфер.

Основной выбор

- Господин Балзер, какой основной выбор должно сделать высшее образование России?

- Это сложный вопрос. Думаю, главный выбор на сегодня - участвовать в мировом образовательном процессе или пытаться сохранить уникальную систему образования с ее плюсами и минусами, но без интеграции в мировую систему. Многие считают, что западное образование лучше. И я так считаю. Но процесс интеграции всегда сложный, неудобный и трудоемкий.

- Интеграция - большая проблема для России?

- Да. Если бы тридцать-сорок лет назад был задан вопрос, какая страна в двадцать первом веке будет влиятельнее и сильнее, Китай или Россия, то все грамотные люди назвали бы Россию. Но все очень быстро меняется, и сейчас роль России уменьшается, а с Китаем ситуация обратная. Не факт, что так будет всегда, в Китае тоже проблем хватает. Но для сегодняшней России процесс интеграции - одно из самых больших препятствий в развитии. И в сфере науки, и в сфере образования. Четыре ведущих университета Китая приглашают к себе на работу китайцев только с западным образованием. Почему они так сориентировались - понятно. Вопрос об образовании был поставлен после культурной революции в нищей, миллиардной стране. Китайцам нужен был образец для подражания. Ден Сяопин сказал, что надо изучать чужой успешный опыт, чтобы самим быть успешными. В итоге они выбрали западное образование и начали активную интеграцию. А когда Горбачев начал действовать, Россия была супердержавой и вопрос о поиске образцов для подражания вообще не стоял. В девяностые годы стране было, в общем-то, не до образования, но сейчас вы должны сделать выбор.

- Включенность общества в образовательные процессы может способствовать решению проблем интеграции?

- В любой области социальной политики сейчас невозможно работать без взаимодействия с обществом. Вспомните недавнюю грустную историю с монетизацией льгот для пенсионеров. Если бы прошли хотя бы минимальные публичные и открытые обсуждения, протестная реакция была бы много меньше. А открытый характер современного образования просто требует общественного участия. Ваша же история дает просто замечательные примеры реального общественного участия в образовательной политике: частные и государственные силы нашли общий язык и успешно работали вместе. Историю более чем столетней давности было бы полезно вспомнить сегодня. Тогда государственные деятели разбудили общество, и в результате десятки миллионов рублей пришли в образование. Частные лица и компании реально управляли образованием. Без действий Витте этого бы не произошло.

Сегодня российские семьи тратят огромные деньги на образование детей. Общество вполне могло бы взять на себя часть ответственности за рациональное использование и семейных, и государственных денег. Иногда государство забывает, что оно тратит народные деньги, и не вредно было бы ему время от времени разговаривать с народом о том, как их использовать.

К тому же сами деньги не решают проблемы. В странах Латинской Америки и странах Восточной Азии на образование тратится примерно одинаковая часть ВВП, но образовательные результаты этих регионов - разные.

Опыт Витте нам показывает, что всегда есть возможность привлекать дополнительные средства, но система работает успешно только тогда, когда люди чувствуют себя хотя бы отчасти хозяевами, когда они правомочны принимать решения.

У меня сложилось впечатление, что в России люди немного устали от того, что западные специалисты постоянно им диктуют: надо сделать так-то и так-то. Может быть, сейчас самое подходящее время, чтобы вынести уроки из собственной истории.