Конец трудоизбыточной эпохи

Александр Ивантер
первый заместитель главного редактора журнала «Эксперт»
15 мая 2006, 00:00

Разоблачать мифы -- занятие благородное, но опасное. Всегда есть риск увлечься и тут же создать новые. Уважаемый автор статьи прошел, что называется, по лезвию ножа, тем не менее некоторые его тезисы требуют уточнения.

Прежде всего надо сказать, что при оценке остроты дефицита трудовых ресурсов важны не столько абсолютные уровни наличной рабочей силы, а тренд ее изменения. Экономика России на протяжении всей ее истории никогда не была и до сих пор, увы, не является трудосберегающей, и все грандиозные военно-индустриальные проекты XX века были осуществлены во многом благодаря наличию незадействованного резерва рабочей силы. Именно наличие такого резерва -- сначала крестьянского, потом городского населения, все больше вовлекаемого в экономически активную деятельность, -- позволяло субъективно оценивать проблему дефицита трудовых ресурсов как не самую острую. Сегодня же тренды радикально изменились: рассчитывать на дальнейший рост как всего наличного, так и трудоспособного населения в сколь-нибудь обозримой перспективе не приходится. По самым оптимистичным демографическим прогнозам, к середине нынешнего века численность экономически активных жителей России сократится более чем на четверть (это 20 млн человек!), а по общему наличному населению мы переместимся с нынешнего 8-го на 15-е место в мире, пропустив вперед Нигерию, Конго, Мексику, Филиппины, Эфиопию, Уганду и Египет. Именно привычка иметь трудовой резерв, а не повышать производительность труда, и приводит к субъективно столь болезненным оценкам проблемы дефицита рабочей силы в общественном сознании.

Далее, довольно странно оценивать объем наличной рабочей силы, отталкиваясь от единственного показателя -- численности трудоспособного населения. Да, мы имеем сегодня максимальный за всю историю России показатель населения в трудоспособном возрасте (90,4 млн человек против 83,8 млн в 1989 году -- ниже будет понятно, почему я провожу сравнение именно с этим годом). Но это качественно другой трудовой потенциал, чем в советские времена. Во-первых, численность реально занятых в экономике составляет из этих 90 с лишним миллионов только 68,2 млн человек -- это на 8,7 млн меньше, чем в 1989 году, когда был достигнут абсолютный рекорд занятости. Тогда доля работающих в трудоспособном населении составляла 92% -- абсолютно запредельный показатель для рыночной экономики, связанный преимущественно с противоестественно высоким уровнем женской занятости; уголовная статья за иждивенчество, согласитесь, неплохой стимул. В конце 80-х работала каждая вторая россиянка и только две из пяти японок, американок и англичанок, каждая третья немка и француженка, каждая четвертая итальянка.

Сегодня ситуация изменилась существенно. Сейчас в России трудится три четверти трудоспособных граждан. Доля занятых во всем населении сократилась менее выраженно -- с 52% в 1989 году до 48% сейчас -- в связи с опережающим ростом численности граждан трудоспособных возрастов и предположительно более высоким сейчас по сравнению с концом 80-х годов уровнем занятости пенсионеров. Заметно больший, чем в позднесоветские времена, уровень вторичной занятости вряд ли кардинально меняет картину.

Нельзя не вспомнить и о резком уменьшении фактического фонда рабочего времени в пореформенный период. Согласно оценкам Росстата, календарный фонд рабочего времени в российской промышленности сократился с 1980-го по 1996 год на 37 дней -- целых полтора месяца! Возможно, за последние пять лет экономического роста календарный фонд рабочего времени и несколько вырос за счет сокращения целодневных простоев промышленных предприятий, но не сильно, так как возросло количество праздничных дней.

Наконец, оценивая трудовой потенциал для реализации индустриальных либо транспортно-инфраструктурных проектов в современной России, нельзя не учитывать громадные сдвиги в отраслевой структуре наличного трудового потенциала, а именно неуклонное снижение доли занятых в промышленности, строительстве и на транспорте при колоссальном скачке доли занятых в торговле, сфере услуг и всевозможных посреднических, в том числе финансовых, родах деятельности. С людьми, занимающимися мерчандайзингом сникерсов, железнодорожную трассу Салехард--Игарка не построишь!

Итак, демографический максимум трудоспособного населения мало что значит для реального предложения на рынке труда. Оставаясь вне сценария мобилизационной экономики, нам уже никогда не вернуть (и слава богу!) искусственное состояние сверхзанятости, характерное для советской экономики. Неизбежно и наличие некоторого количества безработных (которые в рамках "естественной" нормы в 5-7% экономически активного населения служат необходимой фрикционной смазкой для растущей экономики, обеспечивая резерв межотраслевых и межрегиональных переливов рабочей силы), и желательно даже еще более низкий (с учетом наших надежд на рост рождаемости и стимулирование многодетных семей) по сравнению с нынешним уровень вовлеченности женщин в рынок труда. Все эти обстоятельства еще более обостряют проблему дефицита рабочей силы для долгосрочного устойчивого роста экономики.

Но решать эту проблему -- и в этом главном выводе с автором трудно не согласиться -- надо, именно стимулируя рост производительности труда, а не полагаясь на старое доброе экстенсивное расширение трудовых ресурсов, на этот раз в форме трудовой иммиграции.

Что же касается высказанной автором гипотезы о том, что пугающе высокие цифры российской смертности и соответственно низкие показатели ожидаемой продолжительности жизни россиян во многом "наведены" статистикой мигрантов, особенно нелегальных, то она заслуживает внимания и дополнительной проверки. Другое дело, что я бы воздержался от однозначно позитивной оценки этого факта. Ведь он свидетельствует о запредельном уровне смертности среди мигрантов. Люди в основном из "русского мира", русскоязычные, находятся у нас в стране на положении скотов, отверженных, изгоев. Это чудовищно. Поощрять трудовую иммиграцию нам, конечно, не надо, но разобраться и очеловечить условия пребывания для тех, кто уже здесь, просто необходимо.