Дмитрий Быков: У меня нет других занятий. Лишь бы это не отняли!

Культура
Москва, 27.11.2006
«Эксперт» №44 (538)

«Борис Пастернак» Дмитрия Быкова, получивший главную «Большую книгу», — не просто биография. То есть и биография тоже, причем отменного качества: фактурно насыщенная, умная, очень деликатная по отношению к сложному своему герою. Однако Быков сделал ее исследованием не только личности поэта, но и механизмов российского исторического процесса. Исследованием, особенно убедительным на примере конкретной и реальной судьбы. Жизнь навязывала Пастернаку жанры «романа воспитания» и «романа испытания» — Пастернак ответил ей «романом поведения»; именно вопрос поведения, выбора нестыдной и плодотворной его линии в цикличном, предопределенном и жестком круговороте русской истории и есть, по Быкову, ключевой для всякого отечественного интеллигента. Интеллигенты концепцию оценили. «Эксперт» задал победителю несколько вопросов.

— Дима, ты написал четыре штуки вполне себе качественных «фикшнов»: «Оправдание», «Орфография», «Эвакуатор», «ЖД»; ты играешь на прозаическом поле в опасной близости от премиальных ворот уже пять лет; а все награды достаются нон-фикшну про Пастернака — сразу и «Нацбест», и «Большая книга»… Почему, как ты полагаешь?

— Да откуда же я знаю. Наверное, сработал авторитет Бориса Леонидовича. Наверное, без этой могучей опоры меня слишком противно рассматривать всерьез. Потом, я все-таки верю в загробную помощь: вероятно, герои других моих сочинений не могли мне ее оказать, а у Бориса Леонидовича ТАМ широкие возможности, потому что он ЗДЕСЬ вел себя в высшей степени хорошо.

— Скажи, романы Шишкина и Кабакова — это такая… консервативная литература, добротная, вполне достойная (хотя «Венерин волос» лично мне кажется слишком уж вязким), но явно не расширяющая никаких эстетических горизонтов. А это вроде бы входит в идеологию любой литпремии, даже и пафосной «Большой книги». Такой выбор жюри — проявление некой тенденции?

— Ну, Шишкин мне как раз очень симпатичен — не как стилист, потому что он никакой не стилист, и вообще я не очень понимаю, как можно оскорблять писателя этим словом. Что у него, содержания, что ли, нет? Шишкин расширяет горизонты, только не эстетические, а этические, метафизические, если угодно. У него такой могучий, временами библейский пафос вопрошания: идет суд над человеком, один бесконечный допрос. В чем оправдание? Шишкин отвечает: нет оправдания, уйдите с вашими моральными категориями, я не судья, я толмач! Вот этот сдвиг, это изменение писательской роли — от судьи к толмачу — кажутся мне принципиальными, и хорош сам прием интерпретации истории как судебного процесса. Кабаков тоже не консервативен, или, точней, его консервативность кажущаяся: он берет традиционный роман воспитания, в котором героя положено куда-то привести, и приводит его в полную и безоговорочную задницу. Хотя герой не виноват, он человек не лучше и не хуже прочих. Просто не выдержала его жизнь самого страшного испытания: убрали контекст — и все исчезло. Метафизическая нищета советского человека — для многих понятие теоретическое, а он это показал.

Другое де

У партнеров

    «Эксперт»
    №44 (538) 27 ноября 2006
    Монетизация льгот
    Содержание:
    Травматология

    Аресты руководителей Федерального фонда обязательного медицинского страхования — не просто следствие злоупотреблений высокопоставленных чиновников, а свидетельство порочности всей нынешней системы добровольного лекарственного обеспечения

    Обзор почты
    Тема недели
    Реклама