Военный стереоскоп

Всеволод Бродский
19 марта 2007, 00:00

Клинт Иствуд снял два фильма об одном и том же сражении. В российский прокат выходит лишь один из них

Шестьдесят два года назад, в феврале–марте 1945-го, американские морские пехотинцы пять недель подряд штурмовали крошечный японский островок. Вулканический песок, скалы, изрытые коммуникациями, отчаянные японцы, огрызающиеся огнем из всех подземных щелей; битва за Иводзиму оказалась самым кровавым и самым легендарным сражением в войне на Тихом океане. Фотография джи-ай, водружающих звездно-полосатое знамя на главной местной высоте, до сих пор является символом военного единения американского духа.

Символы имеют обыкновение разрастаться, умело проникая в массовое сознание с самых разных сторон. Через четыре года, в 1949-м, появились знаменитые «Пески Иводзимы» с Джоном Уэйном в роли героического сержанта; финал фильма — та самая ожившая фотография, причем для пущей достоверности снимаются тут три выживших ее персонажа. Этот классический фильм патриотического Голливуда смотреть сейчас практически невозможно: характеры ходульны, батальные сцены стерильны, японцы выглядят какими-то упырями из фильмов Ромеро. При этом жанр голливудской агитки — явление на диво устойчивое, чему примером недавний «Пёрл-Харбор» (2001), режиссеру которого, Майклу Бэю, похоже, забыли сообщить, что война давно закончилась.

Тем удивительней эксперимент, поставленный в прошлом году Клинтом Иствудом. Впервые в истории военного кинематографа он снял — да еще и одновременно — два фильма об эпическом штурме острова: один («Флаги наших отцов») с точки зрения атакующих американцев, другой («Письма с Иводзимы») про обороняющихся японцев. Показательно, что именно фильм про защитников Иводзимы — с маленьким бюджетом, снятый в перерывах между работой над первым, — оказался наиболее успешен, заработал, в частности, массу номинаций на «Оскар».

Серое небо, серый остров; страдающие от дизентерии японцы кротами роют черные горы и пишут отчаянные письма домой, с ужасом вглядываясь в океан, откуда вот-вот должны появиться смертоносные, беспощадные гайдзины. Солдаты догадываются, что надеяться на спасение, в общем-то, не приходится: императорский флот разбит, самолеты отозваны на защиту столицы. Они одни, они уже проиграли, осталось лишь понять, что делать со смертью, как воспринимать неминуемую гибель — как счастливое самурайское самоубийство или как бессмысленное предательство оставшихся на Родных Островах жен и детей. Фанатичные лейтенанты лупят их палками, мудрый генерал, проживший несколько лет в Америке и там несколько расширивший свой кругозор, палки у офицеров отбирает; благородный подполковник-аристократ, бывший олимпийский чемпион по конному спорту, скачет по пескам на любимом жеребце и тоскливо пьет «Джонни Уокера».

Американцы высаживаются, и начинается редкостное зрелище: по сути, нам демонстрируют кошмар лисицы, безуспешно прячущейся в своей норе от торжествующих охотничьих собак. На самом деле на Иводзиме были сосредоточены не жалкие новобранцы, а последние боеспособные японские части, прошедшие через всю войну, — оттого американцы и гибли тысячами. Но Иствуд намеренно сгущает краски, делая из своих героев беспомощных, загнанных юнцов: ему нужны персонажи, не зараженные войной. Ему нужна смерть в виде кровавой бессмыслицы, а не профессионального подвига.

Невозможно не заметить, что в последнее время один за другим появляются фильмы, в которых война описывается с точки зрения проигравших: немецкий «Бункер» — про секретаршу Гитлера, «Солнце» Сокурова — о микадо Хирохито, теперь вот «Письма с Иводзимы». Раньше такое и представить себе нельзя было; Григорию Чухраю не пришло бы в голову параллельно с «Балладой о солдате» снять фильм о судьбе немца, который сидел в преследующем Алешу Скворцова танке. Нынче Гитлер теряет инфернальность и оказывается заблудившимся в своем параноидальном аутизме старичком, микадо отказывается от божественного статуса, японские солдаты из демонов чужого ада превращаются в жалких и несчастных недорослей. Дело тут, подозреваю, не в том, что Вторая мировая окончательно стала историей (хотя бы потому, что окончательность эта весьма неочевидна), просто, возможно, пришло время сдирать с символов их омертвевшую оболочку. Символы сочиняются победителями — именно поэтому нам демонстрируют побежденных.

Жаль, конечно, что первый фильм дилогии Иствуда, обойденный «Оскарами», не выйдет в российском прокате. «Флаги наших отцов» вновь возвращаются все к той же символической фотографии водружения знамени; собственно, это экранизация книжки, написанной сыном одного из запечатленных на картинке морских пехотинцев. Военные сцены здесь — немногочисленные флэшбеки; в основном же речь идет о дальнейшей судьбе троих персонажей фотографии. Их назначили героями и заставили прокатиться по всей стране, рекламируя очередной военный заем, но они так и не поняли, в чем состоит их крупное мировое значение. Один пропал в безвестности, другой — который даже и не держал знамя, лишь рядом стоял — спился, третий спрятал свой орден в самый пыльный ящик и всю жизнь отказывался говорить обо всей этой истории. Иствуд — при всей его режиссерской медлительности, архаичности, излишней академичности — сумел рассказать о реальности, стоявшей за фотографией. О жизни, которую искажает символизация. Взглянув по обе стороны фронта, он не просто сочинил дилогию, он, по сути, создал универсальный стереоскоп, с помощью которого разглядеть можно куда больше отдельно взятого сражения отдельно взятой войны.