Абориген, далекий от насыщения

Галина Костина
14 мая 2007, 00:00

Томский предприниматель Сергей Лушников готов вложиться даже в случайного попутчика, если почует перспективную технологию. Интуиция порой его подводит, но редко

Сергей Лушников родился на острове Ольхон на Байкале. И хотя родители увезли его оттуда совсем маленьким, он хорошо помнит свои ощущения: людей мало, земли мало, а вокруг вода, и ее невероятно много. «Мне кажется, что эта островная психология живет во мне до сих пор», — признается Лушников.

Сергей выучился в школе, исписал несколько тетрадок сочинениями о Гражданской войне в Забайкалье, потому что ему удалось влезть в архивы, которые до него никто не читал. Но поступил в политехнический техникум, сочтя это поприще более подходящим для мужчины, чем историческое. Впрочем, и первое историческое исследование, и избранную специальность — электрические станции и системы — объединял, по его мнению, комплексный подход: любой предмет или явление нужно рассматривать со всех сторон. В институт сначала идти не хотел, но настоял директор техникума. Поступил в Томский институт систем управления радиоэлектроникой, который закончил с отличием. Потом работал на космос на оборонном предприятии, затем еще в нескольких местах.

В 1988 году Лушников создал в Томске кооператив «Приборсервис» для обслуживания станков с числовым управлением. В кооперативе было и свое конструкторское бюро, поскольку некоторые сотрудники до этого работали в приборостроении. Но развернуться они не успели: машиностроение стало рушиться, и потребность в его услугах со стороны отрасли отпала. Зато поперла торговля. И Лушников с коллегами стал возить бытовую технику из Южной Кореи. Торговля шла успешно, но бывшему технарю быстро надоела. От скуки схватился за сухой лед: пришел знакомый и сказал, что у него есть идея создать небольшое производство этого льда, да только денег нет. Сухой лед применяли для перевозки мороженого и скоропортящихся продуктов, для организации уличных прилавков. Тогда рефрижераторы и стационарные холодильники стоили очень дорого. Лушников согласился войти в долю, купил оборудование, снял в аренду помещение. Но его партнер очень быстро понял, что деньги повалили, а делить их неохота, и стал избегать встреч. А потом и вовсе заявил, чтобы его не беспокоили по вопросам собственности. Лушников качает головой: я думал, когда двое мужчин договариваются, достаточно и слова. Ну что ж, это тоже был опыт.

Следующее деловое знакомство состоялось в вагоне-ресторане поезда, шедшего из Омска. «Со мной за столиком сидел классный такой мужик. Выпили по рюмке-другой, познакомились, разговорились. И мой новый знакомый с такой страстной тоской рассказывал, как ему жаль разваливающийся в Искитиме машиностроительный завод и его ОКБ, что я мгновенно проникся». Его попутчик Игорь Любенко не ожидал, что полупьяный треп выльется во что-то серьезное. А Лушников вскоре приехал в Искитим, где познакомился с командой единомышленников Любенко — начальником цеха, технологом и конструктором. Завод по производству нестандартного электронного оборудования распродавался. Эти четверо убедили Лушникова, что разработанные на заводе технологии хороши и могут быть востребованы. Завод производил инновационные турбомолекулярные и магниторазрядные насосы, применяемые, в частности, в атомной промышленности, масс-спектрометрии и электронной микроскопии. Вложив в 1998 году (до дефолта) 300 тыс. рублей, «Приборсервис» выкупил часть станков, некоторую незавершенку и архив. Сняли новое помещение и стали работать. Тут уж Лушников и свое участие оговорил, и бумаги, как положено, подписал, согласившись на небольшую долю в совместном бизнесе. Искитимский заводик, названный ООО «Призма», через два-три года сильно потеснил конкурентов, на рынке турбомолекулярных и магниторазрядных насосов он стал практически монополистом и начал приносить ощутимую прибыль. Помимо насосов «Призма» начала производить фильтры для ионно-обменной очистки воды, установки для ультрафиолетовой стерилизации, газоочистное оборудование, водородные электропечи. Поднявшись, партнеры выкупили долю Лушникова за очень приличные деньги. «Впрочем, мы свои деньги отбили еще раньше, — говорит он, — ведь мы разместили на этом заводе один свой заказ». С этим заказом связана наша главная история.

Сервис для аборигенов

 pic_text1 Фото предоставлено НТО «Приборсервис»
Фото предоставлено НТО «Приборсервис»

К «Приборсервису» обратилась одна небольшая компания из Нижневартовска, занимавшаяся биологической очисткой нефтезагрязненных земель, с просьбой разработать машину для фрезерования земли. «Приборсервис» послал в Нижневартовск своего инженера, и когда он вернулся в Томск, стали разрабатывать машину. И вдруг через несколько месяцев звонят из Нижневартовска и спрашивают, как скоро им поступит этот агрегат. «Мы еще все в чертежах, а они машину просят, — рассказывает Лушников. — А потом человек наш раскололся, что он с ними личный договор на машину заключил и обещал ее к этому сроку. А для ее производства заложил свою квартиру. Плохо дело, ну не съешь же его — у него трое детей. Мы машину доделали благодаря “Призме” и отдали дешево». Но потом стали поступать новые заказы на такие машины. Один из заказчиков попросил: сделайте мне машину по более низкой цене, а я учту вас в прибыли. И Лушников опять поверил мужскому слову. «С прибылью он, конечно, нас надул, — смеется он. — Но я раззадорился: какого черта, мы и сами со своими машинами можем заняться рекультивацией». Провели информразведку, поняли, что дело перспективное, и обратились к науке.

Изучили все доступные технологии. На Западе стремятся решать проблемы с разливами нефти, независимо от места их образования, в кратчайшие сроки, потому практикуют весьма дорогостоящие методы, задействуют много техники и людей. Загрязненную землю снимают целыми пластами и вывозят на специальные полигоны, где ее очищают разными методами — в биореакторах, химией, экстракцией паром. Потом подкармливают и как новенькую возвращают на место. В России много застарелых загрязненных территорий, поскольку в Союзе ими почти не занимались, да и на свежих разливах в начале перестройки пытались экономить, поэтому стали использовать менее капиталоемкие биотехнологические методы, пусть даже более долговременные.

В биотехнологиях использовались свойства почвенных нефтеокисляющих микроорганизмов, для которых углеводороды являются тем же, чем для нас глюкоза, — источником энергии. В обычных почвах этих бактерий очень мало и они находятся в спящем состоянии, поэтому при разливах нефти, к примеру из трубопроводов, часто применяют метод внесения в загрязненные места специальных биопрепаратов — подготовленных промышленным способом нефтеокисляющих бактерий. Зато вблизи нефтяных месторождений, где и образуется большая часть разливов, таких микроорганизмов гораздо больше. В таких местах используют как технологию внесения биопрепаратов, так и технологию активации аборигенной микрофлоры. Для этого бактерии берут с загрязненного участка, сажают их на специально подготовленные торфяные грядки с комплексом удобрений, где они с удовольствием плодятся. Потом всю эту толпу вновь высаживают на разливы нефти, где бактерии начинают расщеплять углеводороды до углекислого газа и воды.

После знакомства с местной микрофлорой с участка снимается поверхностный слой нефти, потом землю нужно аккуратно перепахать и подбросить бактериям азота и фосфора. И тогда они начинают активно разлагать нефть на углекислый газ и воду

Лушников остановил свой выбор на технологии активации аборигенов, поскольку она показалась ему более простой, не требовала больших инвестиций и бюрократических процедур. И послал гонцов в разные нефтяные компании для знакомства и обсуждения преимуществ разных технологий. Заявив о себе на новом рынке, «Приборсервис» стал принимать участие в тендерах нефтяников по очистке земель. И выиграл сразу в двух — «Коминефти» (сейчас «ЛУКойл-Коми») и ЮКОСа.

Начальный этап технологии предполагал тщательное изучение местной микрофлоры, и тут Лушников понял, что с этими бактериями не все так просто. Для разных углеводородов, которые содержатся в нефти, есть разные микроорганизмы с соответствующими ферментными системами. И в каждом месте нужно буквально провести «перепись населения», выяснить их систему питания, изучить почвы и наличие в них микроэлементов, способствующих работе микрофлоры. Лушников решил выделить на одном из участков, предназначенных для очистки, кусочек для сравнительного анализа двух технологий — с внесением промышленных микроорганизмов и с активацией аборигенов. «Нельзя сказать, что эффект сильно отличался, хотя аборигены выглядели чуть лучше, — рассказывает он. — А потом я задумался: зачем вообще таскать этих аборигенов туда-сюда? В принципе им, как любому живому организму, кроме углеводородной пищи нужны воздух и некий комфорт. Проанализировав, что именно нужно бактериям в конкретном месте, мы можем организовать им сервис на дому».

Так и порешили. После знакомства с местной микрофлорой специалисты проводят этап механической обработки участка: с него снимается поверхностный слой нефти, потом, если нужно, корчуются деревья или пни. Если почва сильно болотистая, вносят гипс. Чтобы обогатить почву кислородом, нужным для аэробных нефтеокисляющих бактерий, землю надо аккуратно перепахать, для чего и используется разработанная «Приборсервисом» экологическая машина по фрезерованию земли. И уже когда бактерии вдохнут полной грудью, им нужно подбросить минерального питания — азота и фосфора. Затем проводится повторное фрезерование и добавляются удобрения. Лушников часто переключается на медицинские термины, называя метод активации аборигенов мягкой терапией и гомеопатией по сравнению с хирургическими срезами целых пластов, которые могут нарушать экосистему. Впрочем, оговаривается он, для быстрой ликвидации разливов без хирургии иногда не обойтись.

 pic_text2 Фото предоставлено НТО «Приборсервис»
Фото предоставлено НТО «Приборсервис»

«В общем-то, от нас требовалось очистить землю от нефти, — продолжает он. — Ну очистим, а каково ее общее состояние, может, она обессилела после болезни и ее нужно укрепить?» На мысль, как повысить биологическую активность земли, Лушникова навели мелкие гранулы цеолита, которые он увидел все на той же искитимской «Призме». Там они использовались в качестве сорбента, и Лушников предположил, что именно эти свойства можно использовать и для очистки от нефти, но все оказалось еще интереснее: «Я подчитал кой-какую литературку и обнаружил, что этот алюмосиликат используется не только при очистке воды, газов, стоков, но и в медицине. Но еще больше меня вдохновил тот факт, что цеолит содержит много микроэлементов, в частности молибден, активизирующий азотфиксацию, улучшающую плодородные качества земли». С этим соображением он пошел посоветоваться к одному из разработчиков технологии, но тот отмахнулся, сказал: глупость. Лушников не сдался и обратился к микробиологу, завкафедрой из Томского НИИ торфа Наталье Терещенко. Она тоже сначала скептически отнеслась к использованию цеолита, но поэкспериментировать взялась. Известно, что азот тащат из воздуха в землю микроорганизмы еще одного типа — азотфиксирующие, бактерии его обрабатывают и преподносят в том виде, в котором он нужен растениям. Опыты показали, что внесение цеолита весьма благотворно сказывается как на процессе очистки, так и на восстановлении плодородия, к тому же накопление нужного азота позволяет снизить общую дозу вносимых удобрений. Соединение двух технологий дало повышение эффективности рекультивации и снижение себестоимости. Заместитель Лушникова по научной работе молодой кандидат биологических наук Юлия Франк не без гордости демонстрирует многочисленные фотодокументы: вот болотца нефти в начале и буйные травы в конце: «А как же, мы должны не только убрать нефть, но и засеять землю, чтобы показать, насколько она восстановилась!»

НТО «Приборсервис», получившее на прошлом Конкурсе русских инноваций премию нашего журнала, занимает сейчас на рынке очистки земли от нефти долю чуть больше 5%, но планирует года через три довести ее до 20% (примерно 200 млн рублей). «Мы продолжаем научные разработки, сейчас активнее занимаемся анаэробными бактериями, которые тоже принимают участие в пожирании нефти, нарабатываем методики для разных типов нефти», — говорит Лушников.

Как у щуки отпала челюсть

Оживляя загрязненные земли в Усинске, Сергей Лушников обратил внимание на радужное от нефти озеро Щучье. В администрации Усинска поинтересовался, почему им никто не занимается. Оказалось, в районе не было ни технологий очистки, ни методик расчетов. Это тема, подумал Лушников и отправился на охоту за хорошим гидробиологом. Ему указали на доцента кафедры гидробиологии Томского университета. Даниил Воробьев согласился поучаствовать в изучении состояния озера и в создании методики. Довольно длительный мониторинг и обследования показали, что бентос — характерное для здорового водоема содружество микроорганизмов — серьезно деградировал. Остались только бактерии, питающиеся нефтью. У чудом выжившей в озере щуки были выявлены «нарушения в развитии челюстного аппарата и плавников». А у кого бы челюсть не отпала от таких разливов?

Техническую часть очистки водоема от нефти в принципе можно было решить уже известным методом — откачкой ее специальными насосами и утилизацией. Но Лушников поставил перед конструктором НТО «Приборсервис» Василием Фадеевым задачу найти более эффективный и менее затратный способ поднять нефть со дна. И подкинул идею, навеянную рекламой стиральных машин с воздушными пузырьками: нефть с пузырьками будет подниматься на поверхность. И Фадеев разработал флотационный агрегат для аэрации воды на глубине, который изготовили на искитимской «Призме». Оставалось придумать, как очистить озеро от поверхностной нефти. Решили размещать на поверхности Щучьего так называемые активные боны, которые должны эту нефть собирать. Боны состояли из торфа с удобрениями, цеолитом и нефтеокисляющими микроорганизмами. Нефть сорбировалась и подвергалась деструкции с помощью бактерий. Оставшуюся в небольшом количестве нефть на дне добивали живущие там бактерии-аборигены, активизированные аэрацией и удобрениями.

Томское НТО «Приборсервис» занимает сейчас на рынке очистки земли от нефти долю чуть больше 5%, но планирует года через три довести ее до 20%

По расчетам специалистов, использованная «Приборсервисом» технология позволила удалить из озера более 100 тонн нефти. Показатели содержания нефти в донных отложениях до и после проведения работ впечатляют: они снизились с 53 граммов на килограмм грунта до 3,3 грамма на килограмм. Этими работами компания занималась два года. На третий год исследования показали, что озеро начинает заполняться здоровым бентосом. «Мы проводим дальнейшие исследования водных микроорганизмов различных водоемов и прибрежной морской зоны для того, чтобы сформировать соответствующие технологии, — говорит Юлия Франк. — Это направление может стать для нас приоритетом, поскольку водоемами пока занимаются не очень активно, тогда как на рынке рекультивации нефтезагрязненных земель работает довольно много компаний».

Пришел однажды человек

Казалось, Лушников всецело отдался экологическим технологиям. Но, рисуя схему своих вложений, кроме блоков расширения рекультивации и инвестиций в науку он с увлечением чертит еще несколько стрелочек — это кровельные работы, это оборудование для буровых, это говорящие устройства для транспорта. «А каким боком это относится к рекультивации?» — спрашиваю его. — «Да никаким, просто пришел однажды человек…» С этой фразы начинаются многие его инвестиционные истории. Так случайно Лушников познакомился с ребятами с одного оборонного завода под Томском. Оказалось, что специалисты предприятия «Технотрон» занимались инновационными разработками для общего машиностроения и опытным производством. А в 2000 году их предприятие решили ликвидировать. Коллектив оказался буквально на улице. Лушников предложил помощь. Почему? «А у них глаза горели, — объясняет он. — Они мне рассказали, к примеру, что их редуктор лучше иностранных и весит раз в пять меньше, и мне стало интересно. А давайте поедем, посмотрите, это недалеко от Томска».

 pic_text3 Фото: Галина Костина
Фото: Галина Костина

Конечно поехали. «Мы находились в той стадии отчаяния, что надо было биться за выживание, — рассказывает директор Сибирской машиностроительной компании Эдуард Панкратов. — А тут Сергей Валерьевич подвернулся. Сначала мы с ним участвовали в конкурсе по выкупу нашего бывшего помещения, да проиграли». Ну и хорошо, что проиграли, продолжает он, сейчас в нем было бы уже тесно. А так на той же территории взяли в аренду помещение, потом выкупили кусок земли с запасом. Панкратов показывает облупившиеся стены коридора, а потом — шикарно отремонтированные кабинеты, помещения для рабочих — для сравнения, что было и что будет: «Да вы в туалеты загляните, как в пятизвездочных отелях». Идем смотреть отремонтированные цеха. Директор хвастается какими-то новомодными станками, напичканными электроникой. Рабочий в нарядном форменном комбинезоне с профессорским видом застыл над панелью управления. «Мы сейчас работаем в три смены, — продолжает Панкратов. — И уже чувствуем, что надо расширяться».

Начинали с наработок, которые имелись у коллектива. Был редуктор нового типа — волновой с промежуточными звеньями. По словам Панкратова, он основан на принципе подшипника качения на пластичной смазке, а это дает ему преимущества перед уже известными червячными редукторами. Он гораздо легче, не требует обслуживания, уменьшает энергопотребление и увеличивает крутящий момент. Волновой редуктор был сделан на основе идей ученого из Томского политеха Арнольда Беляева (другая ветвь школы Беляева, организовав «Томские трансмиссионные системы», стала победителем Конкурса русских инноваций в 2002 году).

Поскольку Лушников был связан с нефтянкой, подумали, что на основе этого редуктора можно сделать новые перемешиватели бурового раствора. Сделали, предложили «ЛУКойлу» и ЮКОСу, те даже удивились тому, насколько легче стало работать. «А потом нефтяники начали и по другим вопросам обращаться, и мы для них делаем различные крепежные изделия, клапаны, фланцы, вертлюжки с особыми углепластиковыми втулками, значительно увеличивающие ресурс их работы», — рассказывает Панкратов. Еще здесь делают приводы для котлов, разной мощности лебедки, оборудование для ультразвуковой очистки изделий от различных загрязнений, а еще — шоколадно-глазировочные линии, какие-то почти вечные миксеры для кондитеров. Одна из последних разработок — небольшой пресс для холодного отжима маслосемян для фермерских хозяйств «В общем, у них наработок столько, что можно было бы еще с пяток заводов открыть, — смеется Лушников. — Серьезно. Все, что они делают, пользуется спросом, все начинают приходить и просить: и мне такое же сделайте». Успех компании, которая выросла за четыре года с 20 человек до 120 и каждый год удваивающей обороты, Панкратов объясняет именно тем, что начинали в сложной обстановке и практически с нуля и брать рынки нужно было только новизной и качеством.

А я хочу в Бразилию

Пока ехали обратно в Томск, Лушников рассказывал о своих планах. Он хочет в Латинскую Америку. Мечтает заняться там рекультивацией и открыть филиал Сибирской машиностроительной компании. «Ну у вас и аппетиты», — говорю недоверчиво. — «А что в этом такого, они увидят, что наши буровые перемешиватели лучшие в мире, и поймут, что им лучше не у американцев покупать и даже не у нас, а самим такие делать по нашей лицензии». Лушников рассказывает, как на одной выставке американцы, увидев сибирский буровой перемешиватель, быстро свернули свою экспозицию. Хитро улыбается: «Чтобы не позориться». А еще на одной международной конференции доклад «Приборсервиса» о рекультивации земель был встречен бурными аплодисментами. Потом выяснилось, что перед этим выступлением один американец рассказывал о технологиях десятилетней давности, а сибиряки — о недавно запатентованной. «Приборсервис» уже проводил предварительные переговоры с компаниями Эквадора и Колумбии. «Мы даже изучили тамошние нефти и микрофлору, — гордо говорит Лушников. — И даже статейку в журнале Колумбийского университета опубликовали».

Когда мы приехали в томскую контору, там уже поджидал посетитель. Кратко переговорив с ним, Лушников подзывает меня и говорит: «Сдается, скоро начнем новое дело».