2007-й это 1998-й сегодня

Татьяна Гурова
главный редактор журнала «Эксперт»
24 сентября 2007, 00:00

Согласно свежим статистическим данным, в августе в России произошел спад промышленного производства. Мы находимся в кризисе. Это означает, что в 2008 году начнется новая мощная волна предпринимательской активности. Независимо от планов Кремля

На прошлой неделе появились данные о динамике промышленного производства за август. Они оказались хуже, чем ожидали многие. Индекс промышленного производства вырос всего на 3,8% по отношению к августу прошлого года, тогда как всего месяц назад аналогичный показатель составлял 7,8%. А по отношению к июлю 2007 года темпы роста индекса вообще находятся в минусе.

Такое падение оказалось полной неожиданностью для тех, кто полагал, что экономика находится в состоянии устойчивого роста. Поэтому сразу же возникли вопросы: может ли промышленность так стремительно реагировать на вроде бы локальный кризис ликвидности нынешнего августа? Может ли она так реагировать на ожидаемые проблемы с кредитованием? Большая часть аналитиков пришла к выводу, что дурную службу промышленному производству сослужил импорт оборудования, который в августе вырос как-то совсем уж неприлично.

Для нас же эти данные неожиданными не стали, потому что, по нашему мнению, экономика уже давно находится в состоянии стагнации и переход ее в рецессию — лишь вопрос совпадения нескольких факторов. Естественно, эта «наша» стагнация не могла быть вызвана кризисом мировой ликвидности, поскольку возникла за некоторое время до него. Мы полагаем, что, хотя внешние импульсы для российской экономики крайне важны, нынешний кризис является циклическим и продиктован внутренней логикой развития нашего хозяйства. Более того, как нам представляется, российская экономика даже нуждается в периоде охлаждения, который должен подготовить ее к существенным структурным сдвигам, и внутренне готова к нему.

Как отличить рост от стагнации

Первый вопрос, на который мы должны ответить для абсолютной ясности картины, — по какому параметру можно оперативно определять интегральное состояние хозяйства. Выбор очень невелик, и тем не менее единства мнений экономистов по этому поводу не существует.

У нас фактически есть лишь два параметра, по которым мы можем судить о росте вообще. Это темп роста ВВП и темп роста промышленного производства. При этом темп роста ВВП имеет два недостатка. Во-первых, он относительно редко измеряется — не чаще чем раз в квартал. Во-вторых, реальный темп роста ВВП, то есть тем роста ВВП, из которого изъята инфляция, имеет серьезный недостаток как раз в части дефлятора. Поскольку ВВП измеряется как общий доход всего национального хозяйства, то необходимо знать инфляцию по всем элементам. И если для внутренних доходов это сделать еще достаточно просто, то для экспорта (который является важной составляющей ВВП) точно определить дефлятор крайне сложно. Фактически мы всегда имеем довольно приблизительные оценки темпов роста ВВП. И хотя, конечно, отличить рост в 3% от роста в 7% мы по этому показателю можем, лучше обращаться к нему раз в год.

Тем же предпринимателям и аналитикам, кому важна «скоростная» оценка состояния экономики, приходится пользоваться более быстро измеряемым показателем — индексом промышленного производства (ИПП). Однако и с ИПП возникают сложности, приводящие к серьезным спорам среди экономистов. Спорят о принципиальных вещах. Например, вплоть до появления последних августовских данных о динамике ИПП большинство экономистов полагало, что экономика России находится в состоянии устойчивого роста и ничто, кроме мирового кризиса ликвидности, ей не угрожает. Мы же вот уже несколько месяцев утверждаем, что хозяйство находится в стагнации, которую никто не замечает из-за эффекта «пузыря».

Возможно ли такое расхождение мнений в случае, когда аналитики работают с одним и тем же показателем? Чтобы разобраться с этим наглядно, мы предлагаем проделать последовательный анализ разных подходов к статистической обработке индекса промышленного производства.

 pic_text1 Фото: ИТАР-ТАСС
Фото: ИТАР-ТАСС

На графике 1 представлен ИПП, фиксируемый Росстатом (на самом деле Росстат называет свой индекс индексом реального производства, но, чтобы не перегружать текст аббревиатурами, мы будем и его называть ИПП). На графике 1 видно, что индекс растет в целом, и, кроме того, видны ежегодные январские провалы, связанные с новогодними праздниками. Вот, собственно, и вся информация, которую можно почерпнуть из этого графика. Глядя на него, мы не можем сказать, насколько значим тот факт, что последние три точки в этом году (июнь, июль, август) ниже последних трех точек в 2006 году (октябрь, ноябрь, декабрь). Потому что интуитивно мы понимаем: то была осень, осенью бизнес всегда идет хорошо, а в этом году мы рассматриваем летний период. То есть в своих рассуждениях мы интуитивно пытаемся избавиться от не основных (в данном случае сезонных) колебаний, и правильно делаем, потому что статистический анализ исходных данных напрямую малополезен: слишком много в «натуральном» ряду шумов, в том числе сезонных. Экономисты, естественно, тоже такие вещи понимают, но, поскольку методы устранения сезонности и прочих шумов несовершенны, они часто предпочитают избегать их, что, на наш взгляд, приводит к очень существенным ошибкам в оценке текущей ситуации. Тем не менее мы в лоб сравним два ряда, чтобы сделать выводы.

Для начала возьмем тот же ряд ИПП, но с сезонной и календарной корректировкой (см. график 2). Этот ряд рассчитывается Центром анализа данных ИИР ГУ ВШЭ, и именно он представлен на нашем сайте expert.ru в рубрике «Индикаторы». Как видно на графике, полином третьей степени очень хорошо описывает динамику индекса. Кроме того, видны три периода, когда индекс совсем или почти совсем перестает расти: выходит на «площадку» и уходит ниже тренда. Эти периоды разумно считать периодами стагнации, и даже на глаз видны две вещи: во-первых, периоды стагнации наступают с определенной периодичностью, во-вторых, сейчас мы находимся как раз на очередной «площадке».

Если ориентироваться на этот график и порождаемые им представления, то качественный прогноз, который мы можем сделать, таков: значения индекса будут находиться ниже тренда как минимум до конца зимы 2008 года, то есть все это время мы будем жить в условиях более или менее глубокой стагнации. Этот период закончится весной 2008 года (если руководствоваться временем прежних стагнаций), и лишь потом можно ожидать устойчивого роста индекса. Но, конечно, делать прогнозы, глядя на один график, мало кто себе позволяет. И мы тоже.

До конца зимы 2008 года мы будем жить в условиях более или менее глубокой стагнации. Этот период закончится весной 2008 года, и лишь потом можно ожидать устойчивого роста индекса промышленного производства

Однако, прежде чем глубже разбираться с прогнозированием, займемся (как и обещали) другим подходом — проанализируем график без сезонной корректировки. Для этого возьмем ряд первичного индекса ИПП (см. график 1) и очистим его от случайных колебаний. Результат вы видите на графике 3. Сначала кажется, что этот ряд заметно отличается от предыдущего (хотя он тоже очень хорошо моделируется полиномом третьей степени). Но при ближайшем рассмотрении понимаешь, что главное отличие заключается в присутствии на этих графиках сезонных волн. Видно, что зоны 1, 3 и 5 на графике — это периоды зимних провалов, а зоны 2, 4 и 6 — периоды осенних подъемов.

Если скрупулезно рассматривать этот график, так, как рассматривают врачи электрокардиограммы больных, то мы увидим, что рост зоны 4 к зонам 2 и 3 очень хорош — и это и есть тот самый выдающийся рост 2006 года, а вот зона 5 (текущая) выглядит подозрительно. Конечно, она существенно выше аналогичной по сезонности зоны 3, но это достижение предыдущего периода (что, собственно, и фиксируют те экономисты, которые до последнего времени говорили о росте). А вот сама эта зона 5 слишком горизонтальна, не имеет характерного для периодов роста «острого» и, соответственно, короткого провала, как это было, например, зимой 2006 года. Из-за этой своей горизонтальности в зоне 5 текущий индекс промышленного производства держится жестко ниже тренда, и прогнозное значение на осень 2007 года едва превышает пик прошлой осени. Иначе говоря, при внимательном разглядывании графика 3 мы видим ту же стагнацию.

Почему же официальные органы говорят о росте, и даже в августе речь идет о росте, просто очень маленьком? Естественно, никто нас не обманывает. Просто, опасаясь, что сезонная корректировка даст эффект «хвоста» (а она действительно его дает, особенно при таких резких изменениях, как в этом августе), традиционно экономисты исключают сезонность более грубым методом, определяя прирост уровня зоны 4 к зоне 2 и зоны 5 к зоне 3. И, конечно же, лето этого года существенно выше лета прошлого года, но все это результат того взлета, который произошел прошлой осенью, а вовсе не весной.

Наверняка заблуждаются не только официальные органы. Большинство компаний тоже оценивают свою динамику год к году, и по итогам первого полугодия они, скорее всего, фиксировали заметный рост реализации и неприятное падение нормы прибыли. Однако если бы они применили сезонную корректировку к своим индикаторам доходов, то почти наверняка увидели бы, что сезонно скорректированный уровень доходов весны этого года не был выше сезонно скорректированного уровня доходов осени прошлого года, то есть и они находятся на «площадке» и ждут, что покажет осень. А осень, скорее всего, покажет падение темпов роста, стремительное падение нормы прибыли и проблемы с кредитованием. Потому что мы находимся в самой середине стагнации.

Наличие циклов

 pic_text2 Фото: ИТАР-ТАСС
Фото: ИТАР-ТАСС

Возможно, мы убедили не всех, но для нас проделанные манипуляции свидетельствуют, что для задач оперативного анализа и прогноза больше подходят сезонно скорректированные данные. Поэтому мы остановимся на данных, представленных на графике 2, и теперь уже с чистой совестью проведем их глубокий статистический анализ, с тем чтобы выявить важные закономерности. Здесь нас ожидают два открытия.

Открытие первое заключается в том, что экономика России развивается циклично. Начиная с 1999 года мы статистически видим волны, средняя продолжительность которых составляет 31–36 месяцев. То есть периодичность появления «площадок стагнации», которую мы видели невооруженным глазом, подтверждается. Содержательно это означает, что нашей хозяйственной деятельности присущ естественный ритм, скорее всего связанный с протяженностью наших хозяйственных планов, которые, в свою очередь, есть функция от тех ресурсов, которыми мы располагаем при осуществлении своей хозяйственной деятельности: творческих, людских, инфраструктурных, денежных и прочих. Что касается импульсов из внешней экономики, то они лишь делают динамику более выраженной — ужесточая кризисы и усиливая подъемы. Однако как проникнуть глубже в существо цикла? Как понять, почему экономическая активность периодически замирает?

Чтобы ответить на эти вопросы, надо понять функциональные связи внутри экономической системы. От чего зависит ИПП? Будучи поклонниками денежного подхода к циклам, мы предположили, что основной фактор, определяющий динамику промышленного производства, это динамика инвестиций, а инвестиции, в свою очередь, зависят от динамики количества денег в обращении. Это, естественно, так и оказалось. Агрегат М2 жестко коррелирует с инвестициями, а те являются важнейшим фактором, определяющим динамику промышленного производства. Открытием стало другое: авторегрессия самого ИПП, а также инвестиций показала наличие отрицательного 20-месячного цикла. Говоря человеческими словами, это означает, что высокий уровень ИПП или инвестиций в определенной точке через двадцать месяцев оказывает подавляющее действие на самих себя! Это может быть интерпретировано только через фактор конечности всех ресурсов, которые необходимы для определенной хозяйственной деятельности. И именно эту конечность ресурсов мы наблюдаем, видя рост издержек и падающую рентабельность и просто не зная, что делать дальше.

Какие у нас были циклы

Теперь, опираясь на график 2 или его производную — темпы роста промышленного производства (см. график 4), мы можем выделить циклы, которые прошла наша экономика за период после кризиса 1998 года.

Первый цикл: январь 1999 года — май 2002 года. В нем рост продолжался до сентября 2001-го, а стагнация — до апреля 2002-го, то есть семь месяцев.

Второй цикл: май 2002 года — апрель 2005 года. Рост — до июня 2004 года. Стагнация — девять месяцев.

Третий цикл: апрель 2005 года по настоящее время. Рост до февраля 2007 года. Стагнация — предположительно больше года.

 pic_text3 Фото: ИТАР-ТАСС
Фото: ИТАР-ТАСС

Как нам кажется, все три цикла содержательно связаны единым стержнем — последовательным увеличением мощности того сегмента экономики, который обслуживает внутренний российский рынок. Да, преуспевание экспортеров было более наглядным, но структурные изменения в экономике, принципиальное обновление основного капитала определялись прежде всего игроками, чья активность была сосредоточена на внутреннем рынке.

Первый цикл был связан со становлением игроков внутреннего рынка «первой лиги», которые по разным причинам первыми смогли воспользоваться эффектом девальвации: пищевка, розница, телекоммуникации, СМИ, деревообработка, мебель, парфюмерия и косметика — в большинстве отраслей, прежде всего традиционных, появились заметные игроки. Центром их развития стали московский и питерский рынки. Помимо них драйверами роста первого цикла стали нефтяные компании, в те годы тщательно работавшие над эффективностью своего бизнеса.

Второй цикл был связан с региональной экспансией игроков «первой лиги» — в первую очередь на Урал, в меньшей степени в Сибирь и в Поволжье. В тот же период в самих регионах в том же наборе традиционных отраслей стали появляться свои местные лидеры, в значительной степени копировавшие схемы работы игроков «первой лиги». Нефтяные компании также продолжали вносить свой вклад в рост, по-прежнему повышая эффективность своей работы. Именно в те годы происходила активнейшая конкуренция ЮКОСа и «ЛУКойла» за первое место по добыче, а «Сибнефть» обыгрывала ЮКОС по эффективности добычи. Тогда же встал вопрос о строительстве ВСТ в Китай.

Самый мощный симптом приближения кризиса — устойчивый рост инфляции. Вот уже третий цикл подряд мы видим одно и то же явление — темпы роста цен увеличиваются в тот момент, когда замедляются темпы роста промышленного производства

Наконец, в третьем, текущем цикле происходило резкое нарастание конкуренции во всех сегментах внутреннего рынка, прежде всего за счет развития игроков «второй лиги» и теперь уже их попыток региональной экспансии. К тому же этот цикл был отмечен резким замедлением внутреннего развития нефтегазовой отрасли и бурным расцветом строительства инфраструктуры по всей России. Собственно, это наложение региональной экспансии игроков «первой и второй лиг» и вызвало рост строительства.

Таким образом, мы видим, что в течение этих трех трехлетий происходит вовлечение в сходную хозяйственную деятельность все большего количества игроков, что приводит как к исчерпанию рыночных ниш, так и к заметному дефициту ресурсов, необходимых для развития. Оба процесса ведут к заметному падению доходности бизнеса и, как следствие, к кризису.

Однако же удивительной особенностью настоящего момента является то, что кризиса никто не признает и не хочет замечать (по крайней мере не хотел замечать до кризиса ликвидности нынешним летом). Рынок пребывает в эйфории. Причина ее очевидна: денег в стране было очень много, и мало кто верил, что, во-первых, они могут закончиться (не внешние, так Путин денег качнет), а во-вторых, что деньги без новых идей не работают, а лишь способствуют дальнейшему падению рентабельности.

Макроэкономические особенности прохождения циклов

Самым мощным симптомом приближения кризиса надо считать устойчивый (в течение нескольких месяцев) рост инфляции. Вот уже третий цикл подряд мы видим одно и то же явление — темпы роста цен увеличиваются в тот момент, когда замедляются темпы роста промышленного производства (то же самое было и до 1998 года). Очевидно, что такое постоянство синхронности не может быть обеспечено всегда разными причинами вроде роста цен на услуги ЖКХ или на зерно. Любому явлению всегда можно найти какую-то локальную причину. Но если мы забудем про локальные причины, то есть устраним статистические шумы, то мы увидим закономерность: инфляция растет, когда производство падает (см. график 5).

Другой симптом — динамика денежной массы, М2. Темпы роста М2 по тенденции ускоряются в начале цикла и долго держатся на стационарно высоком уровне (см. график 6). Но совсем перед кризисом они резко падают. Так было в июле этого года, так было и летом 2004-го — резкое падение темпов роста М2 всегда предваряет фиксацию кризиса и опережает по времени резкое снижение темпов роста инвестиций.

Инвестиции, вернее, темпы их роста — очень странный показатель. В совсем уж долгосрочном аспекте они — главный источник роста. Есть инвестиции — есть рост, нет инвестиций — нет роста. Но если мы внимательно посмотрим на динамику темпов роста инвестиций (см. график 7) в пределах последних двух циклов, то увидим не нисходящий тренд, предваряющий затухание, а восходящий — предваряющий, казалось бы, рост, а на самом деле — перегрев. Причем во втором цикле темпы роста инвестиций были высокими, но все-таки довольно плавно менялись. Последний же скачок инвестиций в нынешнем цикле — резкий, рваный, как перед инфарктом, когда сердце не справляется с нагрузкой.

Собственно, в качестве самодостаточных симптомов это все. Но еще стоит сказать о клубке параметров, которые фиксируют наше взаимодействие с внешним миром.

Мы привыкли считать, что рост золотовалютных резервов — благо для нашей экономики. Однако, как и любой другой неконтролируемый, ничем не компенсируемый и при этом слишком активный процесс, рост ЗВР в течение всего последнего цикла оказывал дестабилизирующее влияние на наше хозяйство, увеличивая склонность системы к хаосу (см. график 8). Как показывает статистический анализ, размах колебаний индекса промышленного производства возрастал вслед за ростом ЗВР (см. график 9 и график 10) Почему важен размах колебаний? Потому что увеличивающийся размах есть симптом подготовки системы к глубокой и длительной структурной перестройке.

 pic_text4 Фото: Алексей Бойцов/Russianlook
Фото: Алексей Бойцов/Russianlook

Можно ли было купировать это разрушительное действие роста золотовалютных резервов? Принято считать, что можно. Мы и сами не раз писали, что надо было проводить другую финансовую политику — политику последовательного замещения иностранного капитала отечественным, через целенаправленное развитие банковской системы, что одновременно замедлило бы укрепление рубля. У нас по разным причинам это не делалось, и рост ЗВР бил по тому, что называется реальным сектором экономики, через растущий рубль и растущий импорт (см. график 11).

На графике 12 представлен курс рубля к доллару, где доллар дефлирован на американскую инфляцию, и видно, как курс проскакивал «площадки равновесия». Последняя такая «площадка» была в 2005 году, накануне очередного витка роста ИПП. Вот тогда бы остановить рубль, и, глядишь, и не было бы кризиса. Но именно на этой стадии рассуждения возникает вопрос: а было бы лучше? Ускоренное развитие банковской системы в завершающемся цикле десятилетней экономической волны, когда предпринимательская активность уже пошла на убыль, могло бы заморозить ситуацию и не дать созреть новому структурному сдвигу, которого стоит ожидать в ближайшее же время.

Подытоживая макроэкономическую картину нашего текущего состояния, мы можем зафиксировать, что российская экономика сегодня перегрета избыточным притоком внешнего капитала в страну и избыточными инвестициями. Эти избыточные инвестиции, во-первых, порождают резкий дефицит всех ресурсов — кадровых, инфраструктурных, энергетических и прочих, — который провоцирует падение рентабельности. А во-вторых, они уже не в состоянии поддерживать производство за счет слишком сильного укрепления и рубля и «выдавливания» импортом целых секторов экономики, прежде всего машиностроения.

С локальной точки зрения это означает, что очень многие инвестиционные проекты, стартовавшие в последнее время, обречены на умирание, потому что мы в «пузыре». Но среди этих обреченных есть потенциальные лидеры новой волны. И отличить одни от других очень трудно. Пожалуй, будет работать только один признак — делай не как все.

Где-то мы это уже видели

Нельзя не заметить, что нынешняя ситуация довольно похожа на то, что происходило в 1998 году. И тогда торможение (или, точнее, спад производства) началось за девять месяцев до того, как все заметили кризис. И тогда важнейшим внешним фактором, влиявшим на состояние экономики, был сильный рубль. То есть и тогда Россия «подсела» на внешние деньги (в то время они шли в государственный долг, а теперь в корпоративный), которые приходили в страну только вследствие укрепления курса национальной валюты. Конечно, ситуация 1998 года была существенно опаснее и тяжелее нынешней, но структурное сходство двух кризисов налицо. Из этого сходства мы можем сделать несколько заключений.

Развитие российского капитализма идет циклично — кризис 1998 года начался через семь-десять лет после старта экономических реформ (кому что нравится считать точкой отсчета — закон о кооперативах 1988 года или либерализацию цен 1991-го). Эта цикличность сама по себе доказательство абсолютно либерального развития нашего хозяйства. Многие считают, что даже слишком либерального. Это означает, что все формирующееся внутри этой системы ей естественно присуще, а значит, система в долгосрочной перспективе очень устойчива.

Избыточные инвестиции уже не в состоянии поддерживать производство за счет слишком сильного укрепления и рубля и выдавливания импортом целых секторов экономики, прежде всего машиностроения

Российский капитализм естественным образом встал на отличный от большинства других стран путь развития. Как отметил в недавнем интервью «Эксперту» Олег Вьюгин, он развивается за счет внешних денег, за счет подключения России к мировой финансовой системе. Это отличает его от всех ныне мощных стран, которые развивались за счет внутреннего накопления. Но развитие российского капитализма отличается и от развивающихся стран, которые тоже проходят свои циклы, следуя притоку-оттоку внешних денег, но не успевают за этот цикл создать автономно существующие экономические системы. Мы же за счет образованного населения, большой территории и накопленного в СССР индустриального потенциала с самого начала оказались в состоянии использовать внешние источники для развития автономной системы внутреннего рынка. И именно он задает и ритм, и структурные изменения нашей экономики. Это заметно по тому, что наши циклы не вполне синхронны с мировыми: 1998 год был то ли отголоском мирового кризиса 1997 года, то ли преддверием кризиса 2001-го, 2001 год мы вообще почти не заметили, а сейчас мирового кризиса еще и нет, а мы уже много месяцев в стагнации. Это заметно и по тому, что главные новации на рынке связаны вовсе не с внешним спросом, а с внутренним — все принципиально новое, что появилось в России в период с 1998-го по 2007 год, было ориентировано на внутренний рынок.

И последний важный вывод, который мы можем сделать из этого сходства, заключается в том, что сегодня мы находимся в преддверии новой волны предпринимательской активности, которая послужит основой формирования нового десятилетнего цикла. И это только кажется, что она будет связана с обозначенными государством приоритетами в виде некоторого набора госкорпораций и госпроектов. Даже если эти проекты будут осуществлены, они станут лишь питательной почвой для истинно предпринимательской деятельности.

Что потом

Думается, правы разные большие политики, говоря, что нам пора строить инновационную экономику. Если уже почти законченное экономическое девятилетие базировалось на удовлетворении традиционного спроса и развитии традиционных отраслей и сегментов, то от новой волны следует ожидать настоящей инновационности. Определить их можно по тем новым проектам и трендам, которые возникают в последнее время.

Жилищное строительство. Очевидно, что инновация а-ля «Донстрой» — точечная застройка, высокоэтажное монолитно-каркасное строительство в сочетании с комплексным обслуживанием жильцов — исчерпала себя. Люди стремятся жить в невысоких домах с большим количеством комнат и удобной средой обитания вокруг. Вовсю идут разговоры о новых подходах к организации городского пространства и необходимости использования новых архитектурных решений и новых технологий строительства и обслуживания жилья. Интерес предпринимательского сообщества к проекту «Эксперта» «Дом будущего» подтверждает высокую вероятность этого структурного сдвига.

В привязке к формированию новой городской среды вполне можно ожидать бурного развития российских сетей, предоставляющих всевозможные услуги для городского жителя. Скорее всего, это будут региональные компании, расширяющиеся на региональных же рынках. Шаг в этом направлении недавно предприняла парфюмерная компания «Калина». В Екатеринбурге же есть компания «РестаМенеджмент», владеющая целым рядом популярных городских ресторанов, которая отличается действительно особым уральским стилем обслуживания, что может создать предпосылки ее регионального расширения.

Бурное развитие автомобильного рынка наверняка приведет к попыткам предложения инновационных решений на рынке автокомплектующих.

Наверняка будут развиваться сектора, связанные с новыми решениями в области сбора и передачи информации. С одной стороны, это коснется телевизионного и интернет-рынка — повсеместный переход на кабель и широкое использование видеоконтента на новых носителях. Но, возможно, даже в большей степени это будет связано с новыми классами и новым качеством информации. Например, большой популярностью пользуется продукт новосибирской компании «ДубльГИС» — информационная карта, распространяемая во многих городах.

Наконец, можно ожидать появления новых решений на рынке финансовых услуг. Поскольку текущий кризис связан с резким ростом конкуренции, это будет подталкивать компании к слияниям и поглощениям конкурентов. Это значит, что возникнет широкий спрос на услуги по консолидации и перестройке бизнесов на уровне не крупнейших, а средних российских компаний (примерно так, как это было в США в 80-х годах). И новые компании такого рода уже появляются, в частности, на петербургском рынке.

Впрочем, положа руку на сердце надо признать, что во время кризиса 1998 года никто не мог себе представить, какие компании будут задавать тон, хотя спустя пять лет все уже казалось очевидным. К счастью, как писал Илья Пригожин, «будущее не дано нам заранее».