Предопределенность судьбы

Сергей Нефедов
31 декабря 2007, 00:00

Судьба Российской империи, как и любой другой аграрной империи, была предопределена демографическими циклами

Необычайные происшествия последних двух лет в России, колоссальное потрясение общества, которое опрокинуло все, что казалось наиболее прочным... являются, быть может, гораздо более следствием роста населения, нежели деятельности Ленина или заблуждений Николая...

Джон Мейнард Кейнс. «Экономические последствия Версальского договора»

Демографические приливы и отливы есть символ жизни минувших времен… В сравнении с этими фундаментальными реальностями все (или почти все) может показаться второстепенным...

Фернан Бродель. «Структуры повседневности»

Чтобы понять и объяснить судьбу Российской империи, нужно прежде всего обратиться к «фундаментальным реальностям» — экономическим законам, описывающим динамику населения, потребления, цен и ренты. Тогда как судьбы отдельных людей сложны и непредсказуемы, движение основных экономических параметров выражается простыми закономерностями, открытыми некогда Мальтусом и Рикардо.

Впрочем, сразу надо оговориться, что эти закономерности описывают в основном динамику традиционных аграрных обществ — закономерности современного мира намного сложнее.

Императорская же Россия была аграрным обществом, и поэтому ее история может быть проанализирована в рамках мальтузианских закономерностей.

Демографические циклы

Необходимое пояснение. Согласно главному постулату Мальтуса, количество населения неизбежно ограничено средствами существования. Рост населения при ограниченности плодородных земель ведет к нехватке продовольствия, росту цен и ренты, к падению потребления до минимально возможного уровня. Вслед за фазой экономического роста наступает фаза, которую экономисты называют сжатием. В фазе сжатия экономические процессы становятся неустойчивыми. Крестьяне не имеют стабилизирующих запасов зерна, поэтому любой неурожай приводит к голоду. В условиях низкого потребления постепенно накапливается массовое народное недовольство, которое может роковым образом проявить себя в случае войны или каких-либо политических осложнений.

Существует перечень почти из тридцати характерных социально-экономических явлений, описывающих состояние перенаселения и сжатия. Среди них: крестьянское малоземелье; высокие цены на хлеб; высокий уровень земельной ренты; распространение ростовщичества и аренды; высокие цены на землю; разорение крестьян; отходничество, или уход разоренных крестьян в города, где они пытаются заработать на жизнь промыслами; рост городов, развитие ремесел и торговли, большое количество безработных и нищих; голодные бунты и восстания; активизация народных движений под лозунгами передела собственности и социальной справедливости; попытки проведения социальных реформ, направленных на облегчение положения народа, и т. д.

Рано или поздно случайные во времени, но сами по себе неизбежные воздействия вроде неурожаев и войн выводят систему из неустойчивого равновесия. Начинается экосоциальный кризис — голод, восстания, войны, эпидемии приводят к демографической катастрофе.

Революция и диктатура, по мысли Мальтуса, являются естественными следствиями кризиса: «До сих пор сущность и действие закона народонаселения не были поняты. Когда политическое неудовольствие присоединяется к воплям, вызванным голодом, когда революция производится народом из-за нужды и недостатка пропитания, то следует ожидать постоянных кровопролитий и насилий, которые могут быть остановлены лишь безусловным деспотизмом».

В конечном счете катастрофа приводит к сокращению численности населения, крестьянское малоземелье уходит в прошлое, потребление возрастает, и начинается новый демографический цикл (см. график 1).

Идеи Мальтуса были восприняты крупнейшими экономистами классической школы, начиная с Адама Смита. Давид Рикардо включил эти положения в разработанную им теорию заработной платы, вследствие чего вся теория получила название мальтузианско-рикардианской. В 1930-х годах Вильгельм Абель и Майкл Постан доказали существование мальтузианских демографических циклов в реальной истории. В дальнейшем большую роль в разработке этой теории играла французская школа «Анналов», в частности работы Фернана Броделя.

В 1960–1970-х годах концепция демографических циклов получила освещение в энциклопедических многотомных изданиях, таких как «Кембриджская экономическая история Европы», «Экономическая и социальная история Франции», «История Италии». В это время выходят в свет обобщающие работы Постана «Средневековая экономика и общество», «Очерк средневекового сельского хозяйства и общие проблемы средневековой экономики». В 1976 году известный историк и экономист Рондо Камерон в своем обзоре достижений экономической истории писал о циклах европейской истории как о теории, получившей общее признание.

Демографические циклы были обнаружены и в странах Азии. Вот как выглядел, к примеру, демографический цикл эпохи Цин в Китае, приведший к революции тайпинов (см. график 2). Революция тайпинов, как и многие другие, сопровождалась истреблением помещиков, уравнительным переделом земель и даже попытками создания коллективных хозяйств, напоминающих позднейшие советские колхозы. В итоге гражданская война привела к страшной демографической катастрофе, унесшей жизни более 100 млн человек.

Крепостничество в «золотом веке»

За свою тысячелетнюю историю Россия пережила четыре демографических цикла (в Китае, история которого насчитывает более трех тысячелетий, таких циклов было четырнадцать). Мы коснемся здесь лишь последнего цикла российской истории, завершившегося революциями 1905-го и 1917 годов.

Этот цикл начался с периода восстановления после Великой смуты — тяжелого экосоциального кризиса, завершившего предыдущий демографический цикл. Демографическая катастрофа привела к гибели примерно половины населения, города лежали в развалинах, повсюду были пепелища деревень. «Вотчины монастырские все до основания разорены, и крестьянишка с женами и детьми посечены, а достальные в полон повыведены... все пусто, стоит лес да небо», — писали монахи Иосифо-Волоколамского монастыря.

Но вместе с тем изобилие земли и пашен обусловило высокий уровень жизни тех, кому удалось выжить. Много повидавший Юрий Крижанич писал, что на Руси «крестьянам... живется намного лучше, нежели во многих местах Греческой, Испанской и других подобных земель, в которых кое-где мясо, а кое-где рыба слишком дороги, а дрова продаются на вес... Ни в одном королевстве простые черные люди не живут так хорошо и нигде не имеют таких прав, как здесь». В XVII веке простой чернорабочий на дневной заработок мог купить 10–12 килограммов хлеба или 4 килограмма мяса — хотя, разумеется, и в то время случались войны и неурожаи, когда потребление уменьшалось.

 pic_text1 Фото: ILN/Russian Look
Фото: ILN/Russian Look

Уровень оброков и налогов тогда был невысок. Если помещик пытался поднять оброк, то крестьянин уходил на другие земли — повсюду лежали свободные поля. Дворяне-помещики обнищали до такой степени, что ходили в лаптях; они не могли купить саблю, чтобы, как положено, весной в составе дворянского ополчения идти на Оку — оборонять Русь от татарских набегов. Дворяне требовали прикрепить крестьян к земле, чтобы можно было повысить оброк (хотя формально крепостное право было введено еще при Годунове, реально оно оставалось на бумаге). «Как и в ранней европейской Америке, — писал Фернан Бродель, — главной проблемой здесь было удержать человека, который был редок, а не землю, которой было сверх всякой меры. И именно это было причиной, которая в конечном счете навязала крепостничество».

Так же, как в Польше и Венгрии, после нескольких «рокошей», дворянам удалось добиться утверждения крепостного права по Уложению 1649 года. Но сопротивление крестьян и восстание Стеньки Разина привели к тому, что помещики не смогли сразу же увеличить оброки — повинности оставались умеренными. Зато государство при Петре I сумело использовать прикрепление крестьян, чтобы поднять налоги и на эти средства создать новую регулярную армию. Повышение налогов вызвало голод 1723–1725 годов и падение уровня жизни в центральных районах, однако новая армия вернула крестьянам свой долг. В XVIII веке она покончила с татарскими набегами и завоевала Северное Причерноморье. Эти победы дали русскому народу обширные пространства плодородных земель Черноземья и на время отодвинули момент, когда наступило перенаселение — фаза сжатия. В результате четвертый российский демографический цикл получился очень длинным — он продолжался почти триста лет.

На протяжении XVIII века динамика потребления определялась действием противоположных факторов. С одной стороны, выросли налоги, а увеличение населения в центральных районах вело к нехватке пашен, с другой — происходил частичный отток населения на Черноземье, и хлеб с колонизируемых земель поступал в Центральный регион. Как это обычно бывает в условиях сжатия и малоземелья, крестьяне центральных областей стали подрабатывать ремеслом, чтобы на вырученные деньги покупать черноземный хлеб. Правда, у нас нет непосредственных данных о потреблении в XVIII веке. В связи с этим чрезвычайно большую ценность имеют антропометрические данные, собранные и проанализированные историком Борисом Мироновым. Построенная по данным Миронова кривая роста рекрутов на графике 3 до некоторой степени заменяет кривую потребления в обычной схеме.

Мы видим, что с ростом численности населения уменьшался рост рекрутов, то есть крестьяне недоедали. Но этот процесс был неравномерным, в 1710–1720-х годах имело место резкое падение уровня жизни населения, вызванное увеличением налогов при Петре I. Однако в 1740–1750-х годах положение улучшилось, очевидно, за счет колонизации Черноземья. Затем уровень жизни снова падает, особенно сильное падение приходится на 1770–1780-е годы. Этот процесс был связан не только с ростом численности населения, но и с повышением оброков и барщин в правление Екатерины II.

Для XIX века имеются данные о посевах и сборах. График 4, по сути, является продолжением графика 3 и описывает окончание длительного процесса падения потребления.

В 1850-х годах потребление упало настолько, что уровень жизни времен Екатерины II воспринимался орловскими крестьянами как золотой век. «Старики со слезами вспоминают золотой век, когда предки их жили без нужды и без горя, — свидетельствует священник из села Ольшаницы. — Денег было мало, и они были почти не нужны. Продавая за три алтына меру пшеницы за триста или четыреста верст, они клали алтыны в горшки. Из алтынов составлялись у них сотни рублей. Кто имел сто рублей, считался богатеем беспримерным. “Не наживи, — говаривали, — сто рублей, а имей сто друзей”. Пчеловодство, множество хлеба и скота дозволяли варить для себя мед, пиво, водку и делали стариков роскошными без всякого ущерба для их состояния. “Поглядел бы, — говорили они, — на тогдашние праздники. То-то ли бы было! Бывало, выставят на стол меду кисейного, пресного, перегонного, пива, а вина-то — хоть залейся!”»

На графике 4 в качестве потребления фигурирует душевое потребление в пищу и на фураж (эти величины невозможно разделить по состоянию статистических источников). Принято считать, что минимальный уровень душевого потребления в пищу составляет 15 пудов зерна в год, а для лошади требуется 26 пудов зерна. Когда в 1918 году статистико-экономический комитет Министерства продовольствия определял нормы снабжения в условиях надвигающегося голода, было сочтено возможным сократить эти нормы до 13 пудов на человека и 15 пудов на лошадь. В целом получалась минимальная норма потребления на продовольствие и фураж в 20 пудов. Но если посмотреть на график, то мы увидим, что начиная с середины XIX века потребление было ниже этой нормы, то есть недопотребление было давним и хроническим явлением. Экономическая система пребывала в состоянии неустойчивого равновесия уже с середины столетия. О неустойчивости свидетельствует и поведение кривой потребления: она движется вдоль линии минимума, колеблясь в зависимости от климатической ситуации и урожайности.

Революция носилась в воздухе

Неомальтузианская теория утверждает, что случайные воздействия рано или поздно должны были вывести экономическую систему из равновесия. В этом контексте революция начала ХХ века выглядит естественной и закономерной. Возникает другой вопрос: каким образом система могла так долго балансировать в неустойчивом равновесии?

Во-первых, еще существовали некоторые ресурсы для увеличения производства — на степном Юге осуществлялась распашка новых земель, за счет более тщательной обработки земли существенно увеличилась урожайность. Во-вторых, власти принимали определенные меры для облегчения положения народа, было отменено крепостное право, затем уменьшены выкупные платежи, отменена подушная подать и т. д. В-третьих, в этот период не было войн — за исключением маленькой победоносной войны с Турцией.

Однако события 1904–1905 годов показывают, насколько хрупким было это равновесие. Военной неудачи на очень Дальнем Востоке было достаточно, чтобы началась революция. Сначала, как и предсказывает демографически-структурная теория, выступили недовольные фракции элиты, либеральное дворянство и интеллигенция. Однако, как показали дальнейшие крестьянские восстания, перенаселение и крестьянское малоземелье играли решающую роль.

Испугавшись начавшейся крестьянской войны, элита вышла из борьбы и перешла на сторону государства. Восстания были подавлены, но внутреннее брожение продолжалось. Уровень волнений в 1907–1913 годах оставался намного более высоким, чем до революции. В этих условиях вступление в большую войну было для династии равносильно самоубийству. В марте 1914 года член Государственного совета Петр Дурново представил Николаю II записку, в которой в деталях предсказал ход будущей революции. Любопытно, что примерно то же развитие событий предсказывали германский посол Фридрих Пурталес и эксперты германского генштаба.

В конце 1916 года эти прогнозы стали воплощаться в реальность. «Революция носилась в воздухе, — писал английский посол Джордж Бьюкенен, — и единственный спорный вопрос заключался в том, придет она сверху или снизу… Народное восстание, вызванное всеобщим недостатком хлеба, могло вспыхнуть ежеминутно».

Французский посол Морис Палеолог поручил передать президенту, что Россия находится накануне революции, что в октябре посланные на расправу с рабочими полки уже поворачивали свое оружие против полиции и в случае восстания царское правительство не сможет рассчитывать на армию.

Историк Владлен Измозик, проанализировав массовый материал перлюстрации полицией частных писем, делает вывод, что «господствующим в политически активных слоях общества было действительно ожидание близкого краха». Председатель Думы Михаил Родзянко 26 декабря 1916 года писал: «Мы накануне таких событий, которых… еще не переживала святая Русь, и нас ведут в такие дебри, из которых нет возврата».

Предопределенность судьбы стала очевидной для всех.