Германия на распутье

Сергей Сумленный
10 марта 2008, 00:00

Немецкая экономика пока остается очень привлекательной для иностранных инвесторов. Чтобы сохранять эту привлекательность и дальше, правительству ФРГ необходимо серьезно реформировать бюрократическую систему страны и задуматься о перестройке промышленности

За прошлый год объем прямых иностранных инвестиций (ПИИ) в Германию превысил 25 млрд евро. Объем же накопленных в стране иностранных инвестиций составил более 600 млрд евро. ФРГ продолжает оставаться одной из самых привлекательных для инвесторов экономик мира, но этот успех может достаточно быстро смениться стагнацией. Целый ряд экспертов предупреждают, что долгосрочная инвестиционная привлекательность ФРГ находится под угрозой — немецкое правительство до сих пор не смогло сделать ни одного шага для создания гибкого трудового законодательства, бюрократия затрудняет работу иностранных компаний, не найдены также и ответы на стоящие перед Германией демографические вызовы.

Корреспондент «Эксперта» встретился с немецкими и иностранными бизнесменами и аналитиками, чтобы понять, насколько привлекательна на самом деле для иностранного капитала экономика крупнейшей европейской страны и как в ней правильно строить работу зарубежному инвестору.

Плюсы и минусы

«Германия, несомненно, крайне привлекательна для иностранных инвесторов. У нас самый большой в Европе внутренний рынок, центральное географическое положение в Европе и значительное количество квалифицированной рабочей силы», — с удовлетворением делится мнением с «Экспертом» аналитик Deutsche Bank Research Дитер Бройнингер. Перечисленный набор преимуществ стандартен, но этих вполне банальных условий достаточно, чтобы который уже год подряд обеспечивать привлекательность Германии для иностранного капитала.

«Германия очень интересная страна для инвестиций, — рассказывает “Эксперту” Андреас Мёллендорф, глава консалтинговой фирмы Moellendorf & Company. — Участие в капитале немецких компаний часто означает участие в капитале компаний, являющихся лидерами в своих отраслях не только на европейском, но и на мировом уровне. Кроме того, инвестор получает доступ к современным технологиям производства, а также управления. По итогам 2007 года Германия осталась мировым лидером по объему экспорта, а также по положительному торговому балансу. На сегодняшний день мы вывозим товаров и услуг на 1 триллион евро в год и имеем самый большой в мире положительный торговый баланс. При этом, конечно, Германия пока остается страной с наивысшими издержками на рабочую силу, по крайней мере так говорит статистика. И все-таки немцам удалось достичь такого позиционирования своих товаров и услуг на мировом рынке, которое позволяет успешно их сбывать».

Впрочем, именно трудовые издержки сегодня — один из основных тормозов, мешающих как иностранным, так и местным инвесторам. «С одной стороны, немецкая экономика наконец-то избавилась от застоя, наблюдавшегося еще несколько лет назад. Впервые за долгие годы инвестировать в Германию стало более интересно, чем в другие европейские страны. С другой — главный вызов, стоящий перед немецкой экономикой, — удастся ли закрепить эту динамику. В обществе очень сильны голоса, призывающие начать проедать только-только поднакопившиеся запасы. Принятие же популярных социальных решений легко может сыграть с Германией злую шутку, снова отбросив страну назад», — говорит «Эксперту» Хеннер Люттих, глава консалтинговой компании Contor, специализирующейся на анализе сравнительных преимуществ регионов.

Опасный наемный работник

Ярмо социальных программ никогда полностью не снималось с шеи немецкой экономики. Согласно последним данным Федеральной статистической службы Германии, общая стоимость (зарплата плюс дополнительные расходы по заработной плате) работника в обрабатывающей отрасли в Германии на 5% превышает аналогичные расходы в Голландии, на 32% — в Великобритании, на 40% — в США, на 46% — в Японии, на 151% — в Греции и на 707% — в Польше.

Необычайно сложная процедура увольнения сотрудника дополняет картину — даже в период оживления экономики многие компании предпочитают не нанимать новых работников, поскольку опасаются, что не смогут избавиться от них, когда начнется экономический спад.

Именно огромные расходы на персонал стали причиной того, что в январе этого года финская Nokia приняла решение закрыть свой последний германский завод по сборке мобильных телефонов. «Конкуренция в бизнесе по продаже мобильных телефонов становится все более жесткой, — заявил в конце января в интервью немецкой FAZ глава концерна Олли-Пекка Калласвуо. — В то время как средняя цена продаваемых мобильных телефонов упала за последние годы на 35 процентов, стоимость рабочей силы в Германии выросла на 20 процентов. Сегодня мы производим в Бохуме 6 процентов продаваемых мобильников, но при этом на завод приходится 23 процента прямых расходов на персонал среди производственных предприятий Nokia».

Немецкая общественность в штыки восприняла решение финнов перевести сборку мобильных телефонов в Румынию. Телевизионные каналы непрерывно показывали плачущих у проходной завода сотрудников, а газеты смаковали появившиеся слухи о якобы сделанном руководством Nokia предложении рабочим переехать в Румынию — и получать там среднюю румынскую зарплату.

Еще больше эмоции простых немцев подогревал тот факт, что долгие годы Nokia получала субсидии от германского правительства и приняла решение о переводе производства практически сразу после того, как истек срок действия договора об их получении. Такое поведение немцы восприняли как настоящее предательство. Не случайно одна из повозок проходившего в феврале Кельнского карнавала изображала людей, получивших удар в спину ножом с рукоятью в виде мобильного телефона Nokia.

По мнению Дитера Бройнингера из Deutsche Bank Research, уход производства Nokia из Германии был вполне ожидаем, и своей политикой субсидирования власти лишь сделали его более болезненным: «Случай с Nokia показывает, насколько высоки в современном мире ожидания прибыли. Компании все чаще думают о том, чтобы сменить место расположения своих заводов. При этом ни в коем случае нельзя забывать, что конфликт вокруг Nokia достиг такого накала лишь потому, что власти долгие годы субсидировали их завод. Государственные субсидии могут быть опасны — они вредят экономике в целом и, в конечном итоге, вредят потребителям. Субсидии — это обоюдоострый меч, они оборачиваются против тех, кто их предоставляет. Вообще, я не считаю, что задачей правительства является выделение субсидий — гораздо важнее создавать привлекательные условия работы в стране».

Между тем немецкое трудовое законодательство может стать еще более проблемным для инвесторов, если в стране в том или ином виде появится официальная минимальная заработная плата, считает Фред Ирвин, глава представительства американской Citigroup в Германии и президент американской Торговой палаты в Германии — старейшей организации, занимающейся стимулированием американо-германского экономического взаимодействия.

«Пару месяцев назад я был на собрании левого крыла немецкой Социал-демократической партии, и один из лидеров СДПГ мне сказал: “Послушайте, что вы переживаете о введении в Германии минимального размера оплаты труда? У вас же в США он есть, и ничего страшного не происходит!” Я на это ответил: у меня нет проблем с минимальной зарплатой в США, потому что у нас очень гибкое трудовое законодательство, потому что у нас очень сильно развит сектор услуг, потому что наша минимальная зарплата установлена на уровне чуть выше 4 евро, а не 9 евро, как предлагается в Германии. И пока здесь в Германии не будут выполнены эти три условия — минимальный размер оплаты труда будет проблемой», — делится своими опасениями с «Экспертом» Ирвин.

От Аляски до Китая

Впрочем, по мнению того же Фреда Ирвина, проблемное трудовое законодательство Германии не может перечеркнуть бесспорные преимущества немецкой экономики.

«Германия остается главным объектом американских инвестиций за рубежом. Американские инвесторы уже вложили в Германию 130 миллиардов евро — это больше, чем объем американских инвестиций в любую другую страну мира, — продолжает Ирвин. — В любом государстве, все равно, в Германии, США или России, есть свои минусы и свои плюсы. Немцы всегда любят говорить о проблемах, а я, например, предпочитаю отмечать достоинства. Явные немецкие плюсы — это 82-миллионное население, солидное законодательство, хорошее образование. Иностранные компании не просто так переводят в Германию свои исследовательские центры — их привлекают немецкие ученые, инженеры, профессора. Например, одна из четырех исследовательских лабораторий General Electric находится в Германии. Citibank строит сейчас в Германии, неподалеку от Франкфурта, в пригороде Эшборн, свой крупнейший зарубежный расчетный центр. Он должен быть открыт в мае-июне этого года. Мы уже инвестировали в него 220 миллионов евро, мы открываем его, несмотря на высокую стоимость рабочей силы в Германии. Потому что здесь, под Франкфуртом, не бывает землетрясений. Здесь отличная инфраструктура — автобаны, аэропорт. Здесь великолепные системы связи, электролинии. Все то, что нам нужно. И в любом случае в этом центре не будет занято много персонала — мы планируем обойтись 50 сотрудниками, из которых 35 — это служба безопасности».

Немецкие инфраструктурные объекты часто становятся целями иностранцев. Так, крупнейшим инвестиционным проектом китайских инвесторов в Германии на сегодняшний день является приобретение китайской компанией LinkGlobal Logistics аэропорта в восточногерманском городе Пархим. Сделка на 100 млн евро была заключена в июле 2007 года. По условиям контракта этот аэропорт, располагающийся в самой бедной федеральной земле страны Мекленбурге-Передней Померании, окончательно перейдет в руки китайцев в конце марта этого года, а пока им управляет совместное предприятие, представляющее и китайскую сторону, и администрацию города Пархим.

Рассказывая о сделке, первый заместитель городской администрации и представитель города в руководстве компании Хельмут Греш не скрывает своей радости. Только первая волна расширения аэропорта должна создать в регионе 1 тыс. новых рабочих мест. Для Пархима с его населением в 19 тыс. человек это огромная цифра.

«Мы очень довольны сделкой. Партнерство с Китаем вообще очень перспективно для Германии, а в данном случае речь идет об огромных инвестициях, — говорит Греш. — Китайцы выкупили не только аэропорт со 100 гектарами служебной территории, но и прилегающие 800 гектаров земли. На этой территории предполагается разместить как логистический центр, так и сопутствующие службы. Кроме того, китайцы планируют расширять взлетно-посадочную полосу до четырех километров, как того требуют нормативы КНР. Теперь Пархим должен превратиться в самый крупный грузовой аэропорт Восточной Германии. Аэропорт очень удачно расположен между Берлином и Гамбургом. Уже сегодня здесь садятся грузовые самолеты из Китая. Китайские инвесторы — это отлично, и немецкие законы относятся к ним даже более либерально, чем сами китайские власти. В Китае надо получать дополнительные разрешения на инвестиции за рубежом в размере более 50 миллионов долларов».

Провинциальные шансы

Инвестиции, подобные покупке китайской компанией провинциального немецкого аэропорта, — пока еще редкость для Германии, но именно подобные вложения могут оказаться в будущем наиболее значимыми для немецкого инвестиционного баланса. До сих пор иностранные компании с неохотой шли в немецкую провинцию, предпочитая инвестировать в проверенных крупных центрах. И повторяли самую распространенную ошибку иностранных инвесторов, ошибку, которая в дальнейшем часто оборачивается убытками, утверждает Хеннер Люттих из консалтинговой компании Contor.

«То, где именно в Германии иностранный инвестор планирует начать работать, — крайне важно. Различия в экономических параметрах даже соседних городов могут быть колоссальными. Что уж говорить о соседних регионах. К сожалению, подавляющее большинство инвесторов до сих пор полагаются на свою интуицию или на известное имя города — Мюнхен, Гамбург, Франкфурт. Но ведь даже если инвестор убежден, что он хочет работать в крупном городе, ему следует помнить, что в Германии 13 городов с населением больше 500 тыс. человек, и все они имеют совершенно разные характеристики. Число сотрудников определенной специальности, число людей с высшим образованием, уровень преступности, уровень безработицы, местные налоги — все это может разительно отличаться. Вот смотрите: Дуйсбург, Нюрнберг, Дюссельдорф или Бремен — все имеют примерно одинаковое население в 500 тыс. человек. Но число свободных специалистов по разным специальностям в них разительно отличается, университеты специализируются на совершенно разных профессиях, города имеют абсолютно разные традиции производства. Компания, которая будет успешной в Бремене, легко обанкротится в Дуйсбурге, и наоборот».

Хеннер Люттих уже много лет анализирует сравнительные преимущества различных округов Германии и уверен, что лучшее инвестиционное решение чаще всего лежит там, где инвестор менее всего ожидает его найти.

«Смотрите, мы можем проанализировать параметры, важные, например, для компаний, желающих работать, допустим, на уровне среднего бизнеса в машиностроении, — увлеченно продолжает Люттих. — Введем интересующие нас параметры, от уровня безработицы до наличия речных гаваней, и получаем, что машиностроительный центр Штутгарт стоит лишь на 161-м месте в рейтинге подходящих нам городов. А первое место — у городка Аален, в 50 километрах от Штутгарта, с населением в 66 тысяч человек.

С одной стороны, это ожидаемо — ведь налоги в небольших городах, располагающихся в так называемых жирных поясах крупных центров, обычно ниже, чем в самих центрах, но при этом эти города получают выгоду от соседства с развитой инфраструктурой. А с другой — как вы думаете, о каком городе будет думать российский или американский инвестор, приходящий в Германию, — об Аалене или о Штутгарте?»

Из России — с опаской

Правда, для большинства российских инвесторов, приходящих в Германию, вопрос, Аален или Штутгарт, часто вообще не стоит. Просто потому, что выбор среди немецких компаний, готовых пойти на партнерство с российскими фирмами, не так уж велик.

«Это неприятно, но факт — немцы не особо доверяют российским инвесторам, — рассказывает глава дрезденской консалтинговой компании ITMO Ханнелора Шмидт. — Немцы воспринимают русских как максималистов. По мнению немцев, русские стараются максимально увеличить прибыль, что нетипично для немцев. Русские воспринимаются как люди, для которых есть черное и белое и нет промежуточных зон, а также как люди с очень жесткой иерархической системой. Но главная проблема состоит в том, что немцы всегда ожидают решений на долгие сроки — а в случае с русскими немцы не верят, что русские инвестиции долгосрочны».

Российские инвесторы воспринимаются настороженно не только в Германии — такое же отношение можно наблюдать и в сопредельной Австрии, и в других европейских странах. Между тем нельзя сказать, что прохладное отношение немцев направлено именно против инвесторов из России. «Все эти карикатуры в газетах, касающиеся российских инвесторов, иллюстрируют по большей части попытки инвестиций в энергетическом секторе. Это особенность немецкой энергетической политики, которая сама по себе не свободна от противоречий. Энергополитика в Германии — это очень чувствительная тема, гораздо более чувствительная, чем в других странах. В Германии почти нет природных ресурсов, и поэтому безопасность в плане поставок очень важна для нас. Именно поэтому тема российских инвестиций часто используется политиками, а СМИ подогревают накал страстей», — поясняет Дитер Бройнингер из Deutsche Bank Research.

«Немцы чувствительны к иностранным инвестициям во многих отраслях, — соглашается Андреас Мёллендорф. — Такими чувствительными отраслями экономики являются: энергетика, телекоммуникации, оборонная промышленность, некоторые инфраструктурные отрасли. В этих сферах не приветствуются не только российские инвестиции, но и вообще иностранные инвестиции. Немцы пытаются защитить от иностранцев и ThyssenKrupp, и EADS, и Deutsche Telekom, и энергетические компании, и крупные автомобильные концерны — стратегические предприятия. Например, сорвались переговоры Deutsche Telekom с АФК “Система”. Просто потому, что немцы не хотят видеть Deutsche Telekom, который сам по себе монополист, в руках иностранного инвестора, и уже все равно, российский это инвестор или американский. Другой пример: авиационный концерн EADS, долей которого Россия владеет через ВТБ и где Германия постоянно противоборствует с французскими интересами. Deutsche Bahn, Deutsche Post, Deutsche Bank, Lufthansa, энергетические гиганты RWE и E.ON-Ruhrgas, Mercedes, Volkswagen — по отношению к этим компаниям немцы особенно чувствительны, но речь не идет именно о российских в них инвестициях, нет, речь идет о любых иностранных инвесторах».

По мнению Андреаса Мёллендорфа, существует масса примеров сделок, в которых именно российские инвесторы оказываются для немецких компаний более предпочтительными, чем представители других стран. «Русский капитал часто вызывает очень положительные эмоции. Возьмите хотя бы концерн TUI. По моему мнению, стратегия менеджмента TUI совершенно правильная. Раньше TUI был промышленным концерном, а сегодня занимает первое место в мировой туристической отрасли и пятое — в области контейнерных перевозок. TUI удалось получить Алексея Мордашова из “Северстали” в качестве стратегического инвестора. Ему принадлежит 5 процентов немецкого концерна, и теперь он поддерживает политику мендежмента по долгосрочному повышению биржевой стоимости акций. По моему убеждению, Мордашов куда более позитивно воспринимается менеджментом TUI, чем какой-нибудь американский хеджевый фонд. Я знаю массу предприятий, которые бы с гораздо большим удовольствием нашли одного долгосрочного стратегического инвестора из России, чем продали свои доли десяти хеджевым фондам. Просто потому, что российские инвесторы приносят с собой капитал, стратегические цели и огромный российский рынок», — говорит Мёллендорф.

Достаточно оптимистично настроен и глава представительства российской Торгово-промышленной палаты в Германии Сергей Никитин. «Сейчас в Германии имеются тысячи компаний, которые с радостью готовы вести переговоры с российскими инвесторами, — рассказал Никитин “Эксперту”. — Чаще всего это компании среднего бизнеса, в которых происходит смена поколений. Создатель компании умер, а его дети не хотят дальше заниматься этим бизнесом. В этом плане российские инвесторы им очень интересны — инвесторы из России готовы платить большие деньги за компании. С другой стороны, в последнее время инвесторов из России ищут многие компании, строящие в Германии торгово-развлекательные центры: почему-то считается, что такими проектами можно особенно хорошо заинтересовать русских».

По мнению Никитина, сегодня российские инвесторы только начинают по-настоящему открывать для себя немецкий рынок, и связано это в первую очередь с тем, что все больше российских компаний достигают определенного уровня развития, после которого им становится необходимо выходить на международные рынки. «Структура российских инвестиций в Германию достаточно хорошо отражает развитие российской экономики. Как только начало подниматься российское машиностроение, так пошли инвестиции в немецкое машиностроение, — рассуждает Никитин. — Российским компаниям, с одной стороны, хочется диверсифицировать риски, а с другой — получить доступ к недостающим технологиям. Раньше, в Советском Союзе, поиском комплиментарных технологий занималось Министерство внешней торговли, а сегодня средние компании сами выстраивают такую систему поиска. В Германии же традиционно много объектов для инвестирования из России. Вот, например, вагонное производство в Дессау — очевидно же, что это нужное нам производство, пусть эти вагоны и надо дорабатывать под российский климат».

Равнение на Кафку

Между тем в большинстве случаев российские инвесторы куда больше страдают не от предрассудков немцев, а от несогласованности немецкого законодательства, считает профессор Райнер Ведде, адвокат международного юридического агентства Beiten Burkhardt. «Главной проблемой для инвесторов из России являются не предрассудки, а вполне конкретные юридические преграды, — сказал Райнер Ведде “Эксперту”. — Так, во многих федеральных землях Германии практика применения законов, описывающих процедуру утверждения генерального директора компании, такова, что генеральным директором зарегистрированной в Германии компании может стать лишь гражданин страны Евросоюза либо страны, чьи граждане имеют право безвизового въезда в Германию, скажем США. Для российских компаний, а также для компаний из многих других стран, например Китая, это означает, что во главе стопроцентной “дочки” российской фирмы нельзя поставить генерального директора — гражданина России. То есть даже в компании со стопроцентным российским капиталом генеральным директором может быть только человек, которому не нужна виза для въезда в Германию. Конечно, российским компаниям проще, чем китайским. На территории Германии живет очень много бывших граждан России с немецким гражданством. Но это препятствие до сих пор остается одним из основных барьеров на пути российских инвесторов».

Со своим немецким коллегой полностью согласен работающий в Баден-Бадене российский адвокат Евгений Сидорович: «Немецкие законы порой просто не согласованы друг с другом. Вот один из последних примеров. Российская компания, специализирующаяся на гостиничном бизнесе, приобрела в Штутгарте гостиницу и хотела отправить туда директора из России. По немецким миграционным законам этот сотрудник без проблем получил визу с правом на работу, поскольку его должность считается руководящей и рабочая виза выдается по очень простой процедуре. Но вот дальше начались проблемы. По немецким законам компания регистрируется в налоговом управлении с указанием руководителя, а вот русского руководителя чиновники отказывались регистрировать, потому что у него не было свидетельства о получении образования по специальности “гостиничный менеджмент”. То, что этот человек много лет работал на аналогичной должности в России, никого не волновало. Чиновнику нужна была бумага о прохождении курсов гостиничного менеджмента. Это при том, что занятие гостиничным бизнесом в Германии не требует специальной лицензии. Фактически чиновники вмешивались во внутренние бизнес-решения частной компании. К счастью, с этой ситуацией удалось справиться — чиновникам предоставили массу дополнительных документов, но такие шероховатости встречаются регулярно, и каждый раз их приходится решать по-новому».

По мнению Евгения Сидоровича, судиться с немецкими чиновниками в таких случаях смысла нет — это займет слишком много времени: «Куда проще попытаться собрать дополнительные документы, чтобы убедить чиновника в искренности намерений инвестора, принести тексты законов. Ведь чиновник из налогового управления часто просто не знает закона об иностранцах. Он привык работать так, как привык, и не отслеживает изменения в нормативных актах других ведомств. Весь мой опыт говорит: немецкий чиновник не злонамерен. Он просто очень бюрократичен».

Тему продолжает Ханнелора Шмидт из консалтинговой компании ITMO. «Немецкое право очень легко использовать неверно, и не из-за того, что чиновник хочет обогатиться, а потому, что бюрократия склонна совершать ошибки, — говорит она. — Немцы утопают в предписаниях, нормативах, законах. Это самая большая проблема немецкого права, и немцы, к сожалению, сделали слишком мало для того, чтобы снизить уровень бюрократии. Я как-то видела карикатуру во Frankfurter Allgemeine Zeitung: немецкие предприниматели Сименс, Крупп и Тиссен сидят на облаке и смотрят на Германию. А один из них говорит: “Да, если бы мы жили сегодня, то не смогли бы основать свои компании”. Эта картинка отлично отражает реальность».

По британскому пути

Избыточная бюрократия мешает не только иностранным инвесторам. Согласно подсчетам ведущего немецкого исследовательского института IFO, ежегодно бюрократическое давление обходится немецким компаниям в 24 млрд евро. Причем более 80% этой суммы приходится на убытки мелкого и среднего бизнеса. По данным IFO, ежегодный убыток мелких и средних компаний, вызванный затянутыми бюрократическими процедурами, составляет 4 тыс. евро в расчете на одного работника. Для сравнения: крупные компании теряют лишь 100 евро в год на сотрудника.

Одна из самых больших проблем — излишне затянутые сроки обработки документов. Например, получение разрешения на строительство легко может затянуться на несколько лет. Один из самых ярких примеров того, как сложная бюрократическая система мешает развитию бизнеса, — случай франкфуртского аэропорта. Этот крупнейший аэропорт континентальной Европы уже несколько лет пытается получить разрешение на строительство дополнительной взлетно-посадочной полосы, но строительство до сих пор не может начаться из-за многолетнего спора с властями окрестных городов, видящих в расширении аэропорта угрозу стоимости принадлежащих городам земельных участков.

«Хотя случай с франкфуртским аэропортом все-таки из ряда вон выходящий, нельзя не признать, что процедура получения всевозможных разрешений в Германии часто излишне затянуты, скажем, в химической промышленности. С другой стороны, вряд ли кому-то может прийти в голову идея начать строить в Германии, например, завод по производству каких-нибудь базовых химикатов», — резюмирует Дитер Бройнингер.

Чтобы помочь иностранным инвесторам преодолеть бюрократические барьеры, в Германии разработана целая программа организационной поддержки иностранных инвесторов с помощью региональных Торгово-промышленных палат. Именно палаты осуществляют первичное бесплатное консультирование иностранных инвесторов, они же выдают заключение: будет ли данная инвестиция полезна для гармоничного развития региона. Одной из наиболее активных в сфере работы с иностранными инвесторами является ТПП региона Рейн-Некар, располагающаяся в Мангейме. «Вне зависимости от величины и отрасли Торгово-промышленная палата представляет все компании региона, поскольку членство в ТПП обязательно», — объясняет «Эксперту» Елена Мёбус, работающая в ТПП Рейн-Некар с иностранными компаниями.

А скажем, в Мангейме на протяжении последнего года реализуется один из самых интересных проектов по привлечению иностранных инвестиций — компания Metropolregion Rhein-Neckar, созданная местными властями и крупными компаниями, занимается исключительно созданием оптимальных условий для работы в регионе иностранных инвесторов. «Мы просто берем и смотрим, что именно осложняет жизнь компаниям в регионе, и пытаемся понять, как исправить эту ситуацию, — рассказывает Вольф-Райнер Ловак, исполнительный директор Metropolregion Rhein-Neckar. — Самый простой пример: чтобы служебные машины могли без проблем парковаться в разных городах региона, компаниям часто приходилось получать от пяти до десяти и больше парковочных удостоверений. Все они выдавались по различным процедурам, надо было отслеживать, когда у какого из них истекает срок. Мы поговорили с властями городов и добились того, что теперь для 290 городов региона компаниям нужно только одно — единое парковочное удостоверение».

В погоне за фондами

Впрочем, то, что не всегда понимают политики, отлично понимают немецкие бизнесмены. Именно от степени гибкости в отношении иностранных финансовых инвесторов в ближайшие годы будет зависеть благосостояние Германии, уверен Андреас Мёллендорф.

«Сегодня Германия, как Великобритания во времена Маргарет Тэтчер, начинает понимать, что благосостояние граждан может сильно вырасти, если привлечь иностранные инвестиции, — говорит он. — Взгляните на восьмидесятые годы — тогда ВВП Великобритании на душу населения составлял половину того же показателя в Германии. Теперь ВВП Великобритании на душу населения превышает немецкий на 20 процентов. Другой пример — Ирландия. Ирландцы плелись в хвосте европейских стран, по показателю ВВП на душу населения они были сравнимы с Грецией. А сегодня их показатели выше, чем у Германии. Почему? Потому, что они решили стать привлекательными для иностранных инвесторов. Для тех, кто приносит в страну деньги и работу. Британцы решились демонтировать свою промышленность, сделав ставку на банковский сектор и сферу услуг. А сфера услуг — это мощнейший генератор ВВП. То же самое сделали и ирландцы, начав развивать банковские услуги, фонды, колл-центры. Сейчас промышленный сектор в Британии составляет 20–25 процентов от ВВП, а в Германии — 45 процентов, при среднем уровне стран ОЭСР — 30 процентов. Именно поэтому в лондонском Сити 60 миллиардеров и бог знает сколько миллионеров».

Рано или поздно Германии придется отказаться от звания промышленной державы и стать инновационной и финансовой державой — в этом уверен и Дитер Бройнингер из Deutsche Bank Research.

Поиски Германией своей новой экономической идентичности могут оказаться более или менее болезненными, но несомненно одно: именно сегодня, на наших глазах Германия пытается эту идентичность обрести. «На место маркировки “сделано в Германии” все чаще приходит маркировка “разработано в Германии”, — размышляет Бройнингер. — Это новый тренд. Именно в эту сторону будет развиваться немецкая экономика — в Германии будут оставаться те части производственной цепочки, которые отвечают за значительное создание стоимости. Сервис тоже относится к тем сферам, которые останутся в Германии, но здесь явно не найдется места для выпуска простых приборов или для массового производства, например, сборки мобильных телефонов или для текстильной промышленности. Решающее значение для того, останется ли Германия привлекательной для инвесторов страной, будет иметь тот факт, удастся ли немцам сохранить эффективную инфраструктуру, а также привлечь молодых креативных работников. Для Германии как для общества, чья экономика базируется на наукоемких отраслях, жизненно важно улучшать образование — от детских садов до университетов. Квалифицированные трудовые ресурсы, которые нам так нужны, будут все больше ценить возможность дать своим детям хорошее образование. Они будут оценивать, насколько хорошо в Германии относятся к иностранцам. Они будут оценивать самые разные жизненные ситуации. Именно поэтому нам нужно очень постараться сделать нашу страну привлекательной для этих людей».

Дюссельдорф-Кельн-Мангейм-Мюнхен-Франкфурт-на-Майне