Об исполнениях

Александр Привалов
23 ноября 2009, 00:00

К мыслям на эту тему подтолкнула меня новость о приближающейся премьере: Большой театр покажет «Воццека» под управлением греко-сибирского маэстро Курентзиса. Тема не столь плоска, как может показаться. Что хорошее исполнение всегда лучше плохого, а превосходное лучше просто хорошего — понятно. Не вполне понятно, каков вес этого компонента в общем впечатлении от музыки. До изобретения звукозаписи он был, надо полагать, не весьма велик: люди радовались любому случаю послушать оперу, да и способов сравнивать исполнения не было. И Бозио, говорят, — «ах!», и Малибран — «ах!», а которая их них превосходнее и впрямь ли обе они более «ах», чем г-жа Петрова 3-я из губернской антрепризы, — про то каждый судил сам в зависимости скорее от собственного темперамента, чем от чего-либо иного. Но с распространением записей всё изменилось.

Если говорить о собственном опыте, то в советской жизни звукозапись делала из нас снобов. В магазинах лежала сплошная фирма «Мелодия» плюс нечастые и небогатые поставки из соцстран; то есть выбор ограниченный и очень медленно менявшийся. Зато редакторы «Мелодии» были людьми разумными: не имея возможности брать числом, они брали умением — и доля шедевров среди появляющихся записей была весьма велика. Скажем, «Тристан» за все советские годы появлялся на прилавках только один, но это была великая запись Фуртвенглера; «Волшебная флейта» тоже предлагалась только одна, но это был поздний Бём; единственные «Сказки Гофмана» были с Клюитансом и неимоверным составом певцов — и так далее. В результате в наших головах отложились чрезвычайно высокие и, пожалуй, недостаточно гибкие стандарты, побуждавшие нас воспринимать новые впечатления скорее критически. Позже, когда и доступ к любым записям открылся, и живых впечатлений стало гораздо больше, наш критицизм нео­фитов, разумеется, отступил, но недостаточно — убедил меня в этом несколько лет назад один поразительный спектакль.

Миланский театр Piccolo привозил в Москву моцартовскую Cosi fan tutte — последнюю постановку Стрелера, заканчивая которую маэстро умер. Никогда до этого вечера не слышал, чтобы итальянцы (во всяком случае, за пределами Италии) пели так посредственно — и это ещё очень мягкое слово. Суммарное же впечатление от оперы было настолько мощным и радостным, что потребовалось объясняться с самим собой: как же так? И ответ нашёлся очень быстро: а вот именно так и надо. Моцарт писал свои оперы не для Wunderteam, состоящей из сплошных Шварцкопф и Фишеров-Дискау (таких составов в природе и не бывает — только в самые удачные годы и только самые богатые компании умели ненадолго собирать их в одной студии или на одном зальцбургском спектакле). Моцарт писал для тех певцов, которые у него были, — правда, выжимал из них всё что можно и чего нельзя, но других-то не требовал. Великие оперы — не ристалища для примадонн и примосеньоров; то есть, конечно, они и для такого применения годятся, но это применение никак не единственное, а потому и не обязательное. На самом деле не вундертим нужен; нужен крепкий лидер, способный понять исполняемую вещь (обычно это дирижёр, но если постановщик — Стрелер, дирижёр, как выяснилось, может быть и плохонький), — и исполнители, достаточно профессиональные, чтобы сносно воплотить указания лидера. Об остальном заранее позаботился автор музыки. Незвёздного профессионализма, понятное дело, оказывается мало для чуда. Но для того, чтобы слушатели порадовались, его обычно бывает достаточно.

Примерно то же, как показывает опыт, верно и в отношении постановок. Уж и не сосчитать, сколько довелось посмотреть безумных «современных» постановок классики, — и вот что я вам скажу. Возможность или невозможность смотреть такие спектакли определяется обычно не большей или меньшей одиозностью «креатива», навешанного постановщиком на великую оперу, а опять-таки профессионализмом музыкантов. На Зальцбургском фестивале, случалось, и ведро креатива за вечер съешь, а всё равно выходишь со спектакля довольный — потому что дирижёр хороший и певцы умелые, даже когда не звёзды. А в каком-нибудь рядовом театрике (это я уж по видеозаписям сужу) креатива, может, и всего-то чекушка, а с души воротит, не заставишь себя досмотреть — тут почти наверняка никудышный дирижёр; певцы-то в европах реже встречаются явно негодящие.

Возвращаясь от общего к частному, к ожидаемой на днях премьере «Воццека», честно скажу, что не очень надеюсь на успех этого предприятия. Да, для успеха нужно не так много: крепкий дирижёр и профессиональные певцы, — но меня терзают смутные сомнения. Никого из певцов я прежде толком не слышал; осведомлённые люди говорят, что певцы выбраны подходящие, — я рад этому верить. А вот по части крепости дирижёра дело хуже. В публикациях, славящих талант Курентзиса, недостатка нет, но я же отлично помню, что и после осуществлённого им не так давно концертного исполнения «Дон Жуана» были хвалебные рецензии, а там-то я был в зале! Весь первый акт был — и впечатление унёс тягостное. Собственно говоря, если бы я сидел поближе к дверям, унести его следовало бы сразу после увертюры. Это прозрачнейшее творение, увертюра к «Дон Жуану», под руководством маэстро Курентзиса живо уподобилось тряпичному половичку, слишком долго крутившемуся в стиральной машине: слушателям предстало нечто бесформенное и запутанное. Явленный увертюрой уровень сохранился и далее: маэстро то и дело создавал странные невнятицы, глушил оркестром солистов, грустненькое играл помедленнее, весёленькое порезвее… Хотя мне случалось слышать и более удачные работы маэстро, но после катастрофы с «Дон Жуаном» как-то трудно верить, что несопоставимо более густая и сложная, чем у Моцарта, ткань берговской оперы будет представлена Курентзисом достаточно внятно.

Впрочем, полагаю, что сходить на широко рекламируемый спектакль всё равно стоит: опера Берга действительно хороша и важна. И действительно прекрасно, что русский театр второй раз в истории, после девяностолетнего перерыва, её ставит. Сплошной удачи, скорее всего, не будет — не беда; мы готовы радоваться и несплошным.