Гегемония без фанатизма

Александр Кокшаров
29 марта 2010, 00:00

Китай, несмотря на растущую финансовую мощь, придерживается консервативной денежной политики, что снижает конкурентоспособность его финансовой системы

В конце февраля 2010 года власти Китая объявили, что валютные резервы страны достигли 2,4 трлн долларов — 30,7% мировых резервов. Это значительно больше, чем у государств «большой семерки», вместе имеющих лишь 1,24 трлн долларов, из которых 1 трлн приходится на Японию, второго ведущего после Китая держателя валютных резервов. Резервы США на начало 2010 года составляли всего 45,4 млрд долларов — лишь на несколько миллиардов больше, чем у Нигерии. Показательно, что в начале 1990-х на таком же уровне находились и резервы Китая, тогда он только начинал завоевывать иностранные рынки своей промышленной продукцией.

Сегодня влияние растет не только у центрального Народного банка Китая, но и у прочих финансовых институтов страны. Так, всего пять лет назад среди десяти крупнейших банков мира по рыночной капитализации доминировали американские и европейские, а сейчас в пятерке крупнейших три китайских банка, включая ICBC (капитализация 250,2 млрд долларов) и CCB (190,9 млрд). Занимающий третье место номинально британский HSBC (капитализация 188,1 млрд долларов) в прошлом году переместил своего президента Майкла Гегана в Гонконг. Британский банк делает ставку на финансовый рынок Азиатского региона, прежде всего Китая.

Китай быстро превращается в сверхдержаву, способную влиять на ситуацию на финансовых рынках. Однако для достижения такого статуса все равно требуется время, к тому же финансовая отрасль КНР пока устроена иначе, нежели в развитых странах Европы и Северной Америки. Поэтому совершенно не обязательно, что Китай будет тут напрямую конкурировать, например, с США. Пока все идет к тому, что финансовая система КНР станет дополняющим фактором в глобальной системе.

Обогнать Америку

Многие западные экономисты активно участвуют в игре под названием «Угадай, когда Китай превзойдет США и станет крупнейшей мировой экономикой». Механическое продолжение нынешнего тренда экономического роста дает ответ: уже в 2018 году. А Goldman Sachs, справедливо отмечая, что со временем темпы роста китайской экономики будут замедляться, полагает, что в 2026-м. Каким бы ни был точный прогноз, большинство сходится во мнении, что превращение Китая в крупнейшую экономику мира по ВВП неизбежно произойдет в ближайшие два десятилетия.

При этом многие экономисты до сих пор не осознают, что Китай уже превзошел США по важнейшему показателю — стал крупнейшим в мире поставщиком финансовых ресурсов, доступных для инвестиций. «На протяжении ста пятидесяти лет главным поставщиком финансового капитала в мире выступали США, так что это серьезный поворотный момент в мировой финансовой истории», — считает Джон Росс, профессор экономики Шанхайского университета.

По данным американского бюро экономического анализа, суммарные сбережения госсектора, компаний и домохозяйств США в 2009 году составили 1,4 трлн долларов. Китай не публикует соответствующую статистику, поэтому аналитики пользуются примерными оценками. Согласно некоторым подсчетам, по официальному обменному курсу юаня (который, по мнению большинства экономистов, занижен раза в два), сбережения, доступные внутри экономики КНР для инвестиций, достигли 2 трлн долларов. То есть по данному показателю Китай опережает США на 600 млрд долларов и даже в случае возможных погрешностей уже стал крупнейшим аккумулятором капитала.

«Есть две причины того, что именно в прошлом году США уступили мировое лидерство, перехваченное в середине девятнадцатого века у Британии. Во-первых, разбежка между Китаем и США сокращалась с каждым годом в связи с ростом китайской экономики на 7–8 процентов в год против 2–3 процентов в США при куда более высокой норме сбережений. Во-вторых, финансовая система США серьезно пострадала в результате кризиса», — поделился с «Экспертом» Роберт Уорд, директор глобального прогнозирования исследовательского центра Economist Intelligence Unit. Кризис в США спровоцировал резкое снижение нормы сбережений. Она упала с 16,2% ВВП для экономики в целом (даже если для домохозяйств она была близка к нулю) в предкризисном 2006 году до 10,2% ВВП в 2009-м. Это минимальное значение с 1934 года.

Даже если учесть, что реформы в Китае, расширяющие сферу соцобеспечения и уменьшающие потребность жителей в высоких сбережениях, со временем приведут к снижению сбережений, этот процесс будет растянут на десятилетия. По оценкам McKinsey Global Institute, даже в 2025–2030 годах китайская норма сбережений превзойдет американскую в два раза. А с учетом того, что к этому времени Китай станет крупнейшей экономикой мира, его способности генерировать финансовый капитал будут исключительными.

Линия партии

Способность создавать финансовый капитал за счет внутренних инвестиций позволила КНР в довольно короткие сроки стать обладательницей впечатляющей финансовой системы. Напомним, что еще десять лет назад, после азиатского финансового кризиса 1997–1998 годов, ситуация была принципиально иной. «После десятилетий направляемого правительством кредитования неприбыльных госпредприятий финансовая система была на грани коллапса. Более трети всех кредитов не выплачивались, и практически все банки были неплатежеспособны с технической точки зрения», — говорит Джеймс Лорд, экономист Capital Economics в Лондоне.

Но Пекину удалось расчистить балансы ведущих госбанков, в частности выведя в специально созданные «плохие банки» на 170 млрд долларов плохих долгов. По мере продолжения экономического роста китайские банки встали на ноги, провели IPO на биржах Гонконга и Шанхая, продали миноритарные пакеты своих акций крупнейшим западным банкам (таким, как HSBC и Goldman Sachs). И в итоге стали высокоприбыльными и хорошо капитализированными как раз тогда, когда их международные конкуренты столкнулись с проблемами (а некоторые — и с банкротством). Сегодня в пятерке крупнейших банков по рыночной капитализации три китайских, которые еще десять лет назад едва держались на плаву. Так, прибыль банка ССB только в первом полугодии 2009 года составила 8 млрд долларов, в то время как западные банки были вынуждены получать финансовую помощь от своих правительств.

Одними банками финансовая система Китая не ограничивается. В стране две крупнейшие страховые компании мира, второй крупнейший фондовый рынок и мощные суверенные инвестиционные фонды.

Есть, впрочем, у китайских финансистов и слабые места. «Хотя финансовая система Китая впечатляет, у нее есть одно серьезное ограничение — процесс принятия решений, который высокоцентрализован и ограничивает возможности конкретных финансовых институтов», — считает Люси Фенг, экономист банка Nomura. Крупные решения о кредитовании принимаются не конкретным банком или банкиром, а через механизмы центрального планирования, что зачастую становится проблемой. Например, в январе–феврале 2010 года, когда власти Китая ужесточили правила кредитования промышленности и строительного сектора (из-за опасений возникновения пузырей), некоторые компании получали телефонные звонки из обслуживающих банков с настоятельным предложением немедленно взять кредиты, пока новые правила не вступили в силу. Из-за решения уменьшить кредитование банки вынуждены замораживать кредитование экономики, а компании получают средства, которые им пока не нужны, а проценты платить надо.

Концентрацию финансового сектора Китая объясняет значительное участие центрального правительства. Около 80% всех активов банковской системы приходится всего на 17 институтов. Самая понятная структура — CDB (Китайский банк развития), который финансирует поддержанные правительством проекты. Остальные крупные банки официально не управляются правительством напрямую, но регуляторы (представители центробанка или отраслевых министерств) могут участвовать в заседаниях правления. А в топ-менеджменте этих банков часто присутствует «глава по дисциплине», который представляет интересы ЦК КПК.

«В рамках подобной системы ключевые решения принимаются очень узким кругом лиц, включая главных регуляторов, нескольких министров и членов Политбюро КПК. Это очень ограничивает инициативу конкретных банкиров, которые оказываются в подчиненной, ведомой позиции. Именно поэтому китайские банки следуют политическим решениям, касающимся задач национальной экономики, а не прибыльности, как поступают их западные конкуренты», — считает Джеймс Лорд из Capital Economics.

Китайская осторожность

Во многом такая ситуация объясняет довольно консервативный подход китайских банков к инвестициям. В то время как западные банки активно инвестировали в сложные финансовые инструменты, включая деривативы, китайские отдавали предпочтение куда более осязаемым физическим активам, будь то дороги, промышленные предприятия или жилые дома. Даже если стоимость этих активов снижается в результате сдувания пузырей, она не падает до нуля, как это произошло с некоторыми ценными бумагами (например, CDO), оказавшимися на балансах американских и европейских банков.

Интересно, что китайские банки проявляют завидную консервативность в своих решениях вопреки характерному национальному азарту. Не секрет, что раздувание пузырей на фондовом рынке КНР в прежние годы было вызвано увлечением финансовыми спекуляциями, в том числе обычными гражданами — они продавали или закладывали свои квартиры, чтобы играть на фондовом рынке. Показатель любви китайцев к азартным играм и Макао, обошедший в последние годы Лас-Вегас как главный игорный центр мира. Бывшая португальская колония смогла добиться такого результата благодаря туристам из континентального Китая с их пристрастием к играм на деньги.

Тем не менее консервативные китайские банки следуют прежде всего политическим интересам. Именно это объясняет их активность в развивающихся странах (особенно в Африке и Латинской Америке), где они обеспечивают строительство инфраструктурных и промышленных объектов для разработки сырьевых ресурсов. «Китай пытается обеспечить бесперебойные поставки сырья своей бурно растущей экономике, поэтому его банки и суверенные фонды активно инвестируют в нефтяные месторождения Судана, Анголы или же в рудники Перу и Боливии. Так как китайские кредиторы не включают политические условия в свои кредитные соглашения, они оказываются важным источником капитала для многих стран, с которыми не работают международные или западные банки», — говорит научный сотрудник лондонского института Chatham House Муй Понг Го. Один из ярких примеров таких сделок — кредиты КНР властям Конго на 6 млрд долларов, объявленные в декабре 2009 года (первоначально предполагалось 9 млрд долларов, но сумма была пересмотрена из-за давления МВФ).

Политический контроль китайских властей над финансовыми институтами ведет к тому, что последним сложно выходить на иностранные рынки. «Регуляторы многих стран, особенно среди азиатских соседей, прекрасно понимают, кто стоит за китайскими банками, поэтому не предоставляют им большего, чем представительские офисы. Китайские банки ограничены рамками своей страны. Это дает им гигантскую клиентскую базу с потенциальным миллиардом клиентов, но одновременно мешает вырасти до международного масштаба. Что необходимо для конкуренции с глобализованными крупными западными банками, присутствующими на десятках рынков», — полагает Роберт Уорд из EIU.

Хождение по канату

Ограниченными в своих действиях оказываются не только китайские банки и суверенные фонды, но и сами китайские власти. Ведь гигантские валютные резервы Китая вовсе не гигантская гора денег, как это многим представляется. «Если Народный банк Китая хочет “потратить” 100 долларов, скажем, на рекапитализацию банка, он может это сделать, — объясняет профессор экономики Пекинского университета Майкл Петтис. — Но это сразу создаст дыру в 100 долларов в балансе ЦБ. Потому что он будет должен изъять из обращения юани на ту же сумму, которую изначально выпустил или занял для покупки долларов. Другими словами, резервы не являются сберегательным счетом, который Народный банк Китая может тратить по своему усмотрению. Валютные резервы, по сути, — это деньги, взятые в долг у реальной экономики».

Причина кроется в жесткой привязке курса юаня к доллару по курсу, поощряющему китайский экспорт. Если Китай хочет иметь профицит текущего баланса, он вынужден аккумулировать иностранные активы. Чтобы финансировать эти покупки, Пекину приходится в том числе занимать средства на внутреннем рынке, продавая внутренние облигации. В результате власти оказываются в ситуации, когда у них на балансе находятся огромные иностранные активы в виде валютных резервов. Но также и огромные долги, номинированные в юанях. Чтобы избежать дисбаланса между активами и пассивами, Китай должен их выравнивать, следовательно, власти ограничены в возможностях тратить деньги, не увеличивая масштаба долга на внутреннем рынке.

Впрочем, пока по международным стандартам госдолг Китая остается низким — всего 25% ВВП. Это значительно меньше, чем в США (77%) или в Японии (212% ВВП). Поэтому потенциал для увеличения резервов у китайских властей есть, особенно учитывая высокие темпы роста экономики, позволяющие столь же быстро наращивать заимствования и не повышать уровня задолженности. «Это даст возможность Китаю обойти Японию, которая выступает в качестве крупнейшего международного поставщика капитала. При этом будут быстро расти международные активы, которые принадлежат китайскому капиталу», — рассказал «Эксперту» Маркус Йегер, экономист Deutsche Bank.

Сегодня экономика Китая с ее 3 трлн долларов международных активов заметно уступает не только США (20 трлн), но и Франции или Германии (по 6 трлн каждая). Когда же китайские международные активы сравняются с американскими, КНР станет полноценной финансовой сверхдержавой. Вопрос времени.

Лондон