Большой о малом

Анна Галайда
12 июля 2010, 00:00

Знаменитый «Петрушка» вернулся в Москву

Впреддверии 100-летия первой постановки «Петрушки» Фокина, которую показал дягилевский «Русский балет» в Париже, и 90-летия премьеры в Москве, куда спектакль перенес Владимир Рябцев, Большой театр представил уникальную для балетного мира советскую редакцию спектакля.

Восстановление «Петрушки» на этот раз доверили петербуржцу Сергею Вихареву, который дебютировал в Большом год назад переносом из Новосибирска своей реконструкции «Коппелии» Петипа. Этот постановщик сделал себе имя на реставрации спектаклей Петипа, проведенной с помощью хранящихся в Гарварде архивов. Однако Фокин, идейный противник Петипа, тоже давно вошел в сферу вихаревских интересов.

«Петрушка» не относится к балетным раритетам — он ставится довольно часто. И все же несравнимо больший интерес вызывает за границей, чем в России. Что естественно: это одна из первых современных балетных легенд, родившихся в центре Европы — в Париже. Он дитя той эпохи, когда развитие мирового искусства определяли наши соотечественники: импресарио Дягилев, композитор Стравинский, хореограф Фокин, художник Бенуа, танцовщики Нижинский и Карсавина. Но работая в репетиционных залах Петербурга, признания они добивались в Париже.

Россия же получила «Петрушку» не совсем из первых рук: когда его ставили в Петрограде в 1920-м, Фокин уже эмигрировал. Премьера готовилась под руководством Александра Бенуа, чьей ностальгией по утраченному Петербургу его детства и обязан своим рождением «Петрушка». Но художник сделал «новую редакцию» собственных декораций, трансформировав их для сцены Мариинского театра, которая была значительно больше, чем в парижском «Шатле». Не стал страдать буквализмом и Леонид Леонтьев — участник парижских спектаклей, восстанавливавший хореографию. Еще через год Бенуа создал третью версию оформления «Петрушки» — в Большом, уже с учетом красно-золотого интерьера московского зала (постановку осуществил танцовщик Владимир Рябцев).

Это уникальное оформление, эскизы которого сохранились в Бахрушинском музее и Музее Большого театра и послужили основой нынешней московской постановки. Но хореографическая версия Вихарева основывается на петроградской постановке Леонтьева, сохранявшейся в Ленинграде в Малом оперном театре. В Москве ее тоже пытались реанимировать неоднократно — в 1964-м, 1982-м и 1990 годах. Но спектакль, словно созданный для труппы Большого театра с ее страстью к ярким характерным типам и смачной, порой гротескной игре, любовью к русскому колориту и национальным танцам, всякий раз выглядел гальванизированным трупом — не спасало даже участие в спектаклях Владимира Васильева, Екатерины Максимовой, Людмилы Семеняки. Стилизаторское изящество, без которого немыслимы постановки Серебряного века, усколь­зало от воспроизведения.

Со 100-летней дистанции по-новому посмотреть на «Петрушку» оказалось гораздо легче. С этой дистанции масленичные балаганы воспринимаются практически так же, как зачарованный версальский лес «Спящей красавицы». А уличная толпа, состоящая из купцов, барышень, гусаров, ряженых, молодух, гувернанток, приказчиков, выглядит столь же отвлеченной, как представители всех национальностей на балу «Лебединого озера». Вихарев, вероятно, работал с массой исполнителей, как Суриков над «Боярыней Морозовой», месяцами вылавливавший «типы» в городской толпе. И на спектакле в бинокль хочется рассматривать не только главных персонажей — кукол площадного «театра живых фигур»: Петрушку, его любовь, пустоголовую Балерину и счастливого безмозглого соперника Арапа, — но и кордебалет, танцовщики которого даже секундные сольные появления превращают в собственные бенефисы.

Однако, как бы ни были эффектны и значимы у Фокина массовые сцены, все его внимание сфокусировано на главных персонажах. Вихарев выбрал в Большом пять составов исполнителей. И тут дело вкуса, предпочесть ли вместе с постановщиком спектакля Петрушку первого состава — Ивана Васильева, которого протест заставляет четырежды прыгать, сжимая упругое тело в кольцо, и его некукольную романтическую красавицу-Балерину — Нину Капцову, или погруженного в любовную меланхолию Артема Овчаренко с игривой Дарьей Хохловой, или слабого, обреченного, создающего полную иллюзию тряпичности Вячеслава Лопатина и идеально пустую и глухую к любым страданиям Балерину — Анастасию Сташкевич, или на наших глазах превращающегося из безвольной куклы в живого человека Андрея Меркурьева. Вихарев оказался умелым кукловодом — он оживил всех этих персонажей кукольного дома (на парижской премьере сама площадь была окружена декорацией с окнами, демонстрируя театр в театре). И этот маленький сорокаминутный спектакль оказался самой захватывающей балетной премьерой сезона.