Приватизация бессмысленная и беспощадная

Максим Рубченко
18 июля 2011, 00:00

Главная причина новой волны распродажи госсобственности — идейно-политические соображения. Но все ведь помнят, к чему приводит подчинение экономических решений идеологическим установкам

Фото: Олег Слепян

Нынешняя программа приватизации слишком скромна», — заявил Дмитрий Медведев на недавней встрече с крупнейшими российскими бизнесменами. Под «нынешней программой» президент, по-видимому, имел в виду предварительные решения, принятые на совещании у первого вице-премьера Игоря Шувалова 8 июля. Там, в частности, обсуждались предложения Минэкономразвития по расширению приватизационных планов на 2012–2015 годы. Основной инициативой министерства стало продление сроков приватизации до 2017 года с целью продать за пять лет госпакеты акций двадцати двух предприятий (см. таблицу).

При этом быстро и полностью расставаться со своими активами правительство не готово, так что речь фактически идет лишь о вероятности тех или иных продаж.

Первым в очереди на продажу сейчас стоит «Совкомфлот», он будет приватизирован уже в следующем году. Уже после совещания вице-премьер, министр финансов Алексей Кудрин сообщил, что в следующем году правительство планирует приватизировать и следующий десятипроцентный пакет акций ВТБ. Но конкретное решение «будет зависеть от конъюнктуры рынка».

Белый дом готов решиться и на полную приватизацию объединенного Ростелеком-Связьинвеста. Однако сроки этой продажи весьма туманны, поскольку требуется согласие силовых ведомств — МВД, ФСБ, ФСО и Минобороны, а те санкционировать сделку не торопятся.

В 2013 году правительство готово приступить к продаже миноритарного (25% минус одна акция) пакета акций РЖД. Кроме того, оно согласилось с предложением Анатолия Чубайса приватизировать 10% «Роснано» — это тоже планируется сделать в 2013 году.

В 2014-м государство начнет продавать околоконтрольные (50% минус одна акция) пакеты Объединенной авиастроительной компании (ОАК) и Объединенной судостроительной компании (ОСК).

По остальным компаниям конкретные сроки продаж не определены, зато уже одобрены некоторые ограничения. Так, в «Роснефти», «Русгидро», «Зарубежнефти» и ОЗК предлагается сохранение «золотой акции», то есть права государства иметь место в советах директоров и накладывать вето на решения собрания акционеров, касающиеся вопросов реорганизации компании, изменения устава и проч. По «Аэрофлоту» ставится условие продажи акций исключительно «нестратегическому инвестору». Перед приватизацией Россельхозбанка и «Росагролизинга» предлагается выделить из них часть бизнеса, связанного с исполнением возложенных на них госфункций, то есть убрать бюджетные денежные потоки.

Кроме того, воспользовавшись уточнением президента, что приватизироваться должны компании «за вычетом стратегических, оборонных и инфраструктурных», правительство вообще не стало обсуждать перспективы приватизации «Транснефти», МРСК и Федеральной сетевой компании (ФСК).

Бюджетный эффект от такой программы приватизации правительство оценивает примерно в 1,5–2 трлн рублей, из них 280 млрд — в 2012 году. Цифры небольшие, учитывая, что, по подсчетам аналитиков, только продажа 10% акций «Роснефти» в 2012 году, исходя из нынешней капитализации, могла бы принести в бюджет около 9–10 млрд долларов. Так что заявление президента об излишней скромности нынешней программы приватизации вроде бы вполне обоснованно. Однако когда речь заходит об ускорении приватизации, неизбежно возникает вопрос, на который пока не дан ответ: а зачем?

В либеральном тумане

Дело в том, что государственный бюджет сегодня не испытывает потребности в притоке средств от приватизации. Хотя еще совсем недавно продажа госсобственности всерьез рассматривалась в качестве источника пополнения Пенсионного фонда. В частности, для компенсации потерь, связанных со снижением ставки страховых взносов, оцениваемых в 460 млрд рублей. Однако Минфин решил пойти другим путем, всего лишь перераспределив налоговое бремя, в результате чего после «снижения» ставки резко возрастет фискальная нагрузка на зарплаты больше 42 тыс. рублей (см. «Пенсии от среднего класса» в прошлом номере «Эксперта»). Эта манипуляция скомпенсирует Пенсионному фонду почти половину потерь от снижения базовой ставки, обеспечив поступление 200 млрд рублей. Так что запланированных правительством 280 млрд рублей приватизационных доходов в 2012 году с лихвой хватит, чтобы полностью закрыть пенсионную дыру. Таким образом, фискальных причин для активизации распродажи госактивов сегодня нет.

Что же есть? Есть либеральная идея о том, что присутствие государства в экономике должно быть минимальным. Однако это лишь теория, точнее, не сама экономическая теория, а то, как ее излагают в плохих учебниках. Если же обратиться к реальности, то можно даже не вспоминать, к чему привело Советский Союз следование идейным догмам в экономических вопросах. И к чему привело российскую экономику слепое следование либеральным рецептам в девяностых годах прошлого века. Достаточно вспомнить совсем недавнее прошлое — последний глобальный кризис (еще, по сути, даже не закончившийся), причиной которого официально признана излишняя свобода, предоставленная «невидимой руке рынка».

Аргументы сторонников приватизации уже навязли в зубах: они, как мантру, повторяют, что частные компании эффективнее государственных, что частный бизнес — это фактически синоним конкуренции, а следовательно, снижения себестоимости, потребительских цен, обновления производства и всеобщего процветания.

Но все это слова. А на деле, что касается сравнительной эффективности частных и государственных компаний, картина сложнее. В частности, результаты исследования управленческих компетенций, проведенного консалтинговой компанией «ЭКОПСИ Консалтинг» среди 8000 руководителей среднего и высшего звена в 49 крупных как частных, так и государственных компаниях, «не обнаружили корреляции результатов оценки с типом собственника (частный сектор vs государство). Иначе говоря, и среди частных, и среди государственных компаний есть организации, руководители которых набрали более высокие баллы управленческой квалификации, чем в среднем по всей выборке».

Этот не вписывающийся в мировоззрение ортодоксального либерала факт на самом деле объясняется просто: в условиях тотального дефицита квалифицированных специалистов идет интенсивный процесс обмена кадрами между частными и государственными компаниями. В результате эффективность компании определяется не формой собственности, а исключительно компетентностью конкретных менеджеров. При этом работа в госкомпании сегодня зачастую оказывается для специалистов привлекательнее, чем в частных фирмах (причины такой привлекательности — вопрос отдельный).

Что же касается конкуренции, снижения цен и всеобщего процветания, то на эти темы очень красиво рассуждал Анатолий Чубайс в период подготовки приватизации РАО «ЕЭС России». Теперь, когда приватизация состоялась, а тарифы на электроэнергию растут на десятки процентов ежегодно, об этом и вспоминать как-то неудобно. Вот и не вспоминают.

Эффективность компании определяется не формой собственности, а исключительно компетентностью конкретных менеджеров. При этом работа в госкомпании сегодня зачастую оказывается для специалистов привлекательнее, чем в частных фирмах

Несколько хороших идей

Было бы неправильно говорить, что в требованиях о расширении приватизации полностью отсутствуют экономические мотивы. Экономические интересы есть, и они легко просчитываются.

Интерес государства — это избавление от компаний, которые висят на балансе государства, но развивать которые у чиновников нет ни сил, ни желания, ни денег. Примером такого «чемодана без ручки» может служить Объединенная зерновая компания. Экономический смысл создания этого квазимонополиста, объединяющего несколько десятков элеваторов и зернохранилищ, разбросанных по восемнадцати регионам нашей необъятной Родины, изначально непонятен. Теперь же «неожиданно» выяснилось, что на поддержание активов компании в нормальном состоянии требуются немалые инвестиции, окупаемость которых вызывает серьезные сомнения.

Что касается бизнеса, то в максимальном расширении программы приватизации весьма заинтересованы операторы фондового рынка, и в первую очередь инвестбанки. Не зря же, по свидетельству участников недавней встречи Дмитрия Медведева с предпринимателями, активнее всего требовал расширения программы приватизации глава Сбербанка Герман Греф. Напомним, что Сбер недавно приобрел инвесткомпанию «Тройка Диалог», и деньги, заработанные на массовой приватизации, могли бы оправдать это приобретение. Заметим, кстати, что в приватизационном списке правительства Сбербанк отсутствует, хотя совсем недавно продажа в частные руки крупнейшего банка страны казалась делом решенным.

 expert_762_016.jpg Фото: Олег Слепян
Фото: Олег Слепян

Заинтересован в расширении приватизации и крупный российский бизнес, правда, этот интерес специфичен и узконаправлен. Главное, что требуется олигархам, — это компании-монополисты, и в первую очередь РЖД, ФСК, МРСК. Точнее, не сами компании, а возможность влиять на тарифообразование в монопольных отраслях. Что будет дальше, легко предсказать по опыту приватизации энергетики: тарифы начнут быстро повышаться под предлогом необходимости окупить инвестиции в обновление фондов, при этом сами инвестиции будут откладываться до тех пор, пока уровень тарифа не позволит их осуществить.

С этой точки зрения требование Дмитрия Медведева о расширении программы приватизации невозможно не оценивать в контексте предвыборной обстановки. Понятно, что власти интересуются позицией крупного бизнеса и готовы прислушаться к его пожеланиям.

Тем более что есть большой проект, в осуществлении которого в равной степени заинтересованы и власть, и крупный бизнес, — международный финансовый центр. Власть, похоже, видит в МФЦ (наряду с проектом «Сколково») зримое воплощение реальной диверсификации российской экономики. Это не совсем оправданно: добавление к сырьевой экономике заповедника для спекулянтов-биржевиков никак не увеличивает производительных сил страны. Но проект уже объявлен «приоритетным», и тут ничего не поделаешь. Крупному же бизнесу МФЦ даст возможность без хлопот хорошо пристраивать излишки сырьевых доходов.

Проблема, правда, в том, что сегодня уже понятно: единственный способ обеспечить МФЦ достаточным объемом работы — это тотальная распродажа государственных активов, поскольку иностранные компании пока интереса к размещению своих акций на российской бирже не проявляют. В этой связи неудивительно, что одним из активнейших сторонников расширения программы приватизации выступает президент ММВБ Рубен Аганбегян.

Сложные перспективы

Сторонники активизации распродажи госактивов уверяют, что, если продавать быстрее и больше, включив в программу приватизации инфраструктурные компании, можно ежегодно получать в бюджет более триллиона рублей, а общая выручка от приватизации составит около шести триллионов. Однако возникают серьезные опасения, что результаты приватизации будут далеки от ожидаемых. За более или менее серьезные деньги можно будет продать лишь те же инфраструктурные компании, спрос же на акции большинства приватизируемых предприятий будет отнюдь не ажиотажным.

В частности, весьма туманны перспективы ВТБ. «Ничего не ясно с возможной ценой размещения этих акций и не будет ясно до самого размещения, — отмечает стратег аналитического департамента ФГ БКС Максим Шеин. — Неясно также, кто будет покупать акции этого банка. Повторения истории с TPG, который сначала заявлял о готовности купить акции ВТБ на три миллиарда долларов, а потом существенно снизил объем вложений, не хочется».

Абсолютно непредсказуемы результаты намеченной на 2013 год продажи 10% акций «Роснано» — компания до сих пор не показывала выручки и инвестировала в основном бюджетные средства. А кроме того, «Роснано» — институт развития, для которого получение прибыли формально не является приоритетом. Так что предсказать, как оценит корпорацию рынок, сегодня крайне сложно.

Не менее сложно предсказать, насколько бизнес будет заинтересован в покупке крупных пакетов акций компаний, в которых предполагается сохранение «золотой акции». Одни аналитики уверяют, что «золотая акция» даже способствует интересу частных инвесторов, которые видят, что данная компания государству небезразлична и, соответственно, можно рассчитывать на поддержку в случае возникновения трудностей. Другие напоминают, что институт «золотой акции» до недавнего времени был широко распространен в Европе, однако после серии скандалов во Франции, Португалии и Испании, связанных с вмешательством государства в дела компаний по непрозрачной схеме, от него отказались. Так что наличие у государства «золотой акции» может существенно охладить энтузиазм покупателей приватизируемых активов «Роснефти», «Русгидро», «Зарубежнефти» и ОЗК.

Обещание же правительства выделить из бизнеса Россельхозбанка и «Росагролизинга» все, что связано с исполнением государственных функций, то есть вывести из них бюджетные денежные потоки, полностью отбивает интерес к покупке этих активов.

Не все однозначно и с «Алросой». С одной стороны, это фактически монополист — единственное предприятие в алмазодобывающей отрасли России. С другой — бизнес «Алросы» подвержен сильным конъюнктурным колебаниям. «Ее эффективность сильно зависит от взаимодействия с Гохраном, — объяснял в интервью нашему журналу главный научный сотрудник Института народнохозяйственного прогнозирования РАН Яков Паппэ (см. № 16 за этот год. — Эксперт”). — Конкурентное преимущество “Алросы” на мировом рынке — возможность, когда нужно, продавать свою продукцию в Гохран. Если приватизировать “Алросу”, то надо соглашаться с тем, что компания, которая является регионообразующей и единственной в отрасли, будет все время на американских горках: то у нее будет конкретно пусто, то будут появляться сверхприбыли, которые непонятно, на что будут идти».

Большие риски

Однако главные риски приватизации связаны не с тем, что не удастся выручить хорошие деньги, а с тем, что государство лишится многих инструментов развития экономики. Дело в том, что для государственных компаний эффективность в либерально-экономическом смысле, то есть получение максимальной прибыли на каждый вложенный рубль, сегодня не значится абсолютным приоритетом. «Все они, как правило, решают другие задачи, которые ставят им власть или общество, — оно, по сути, и является акционером. И зачастую эти задачи не связаны с обязательным рыночным успехом, рыночной оптимальностью. Это очень просто понять: государственные компании потому и государственные, что с их помощью решаются содержательные государственные задачи», — отмечает Яков Паппэ. В частности, подчеркивает экономист, перед «Роснефтью» государством сегодня поставлены две задачи: наполнить в будущем трубу второй очереди ВСТО, а также поддерживать и развивать энергетическое сотрудничество с Китаем. Независимо от того, оптимально это для рынка или нет. Именно для решения этих задач «Роснефть» получила и само Ванкорское месторождение, и налоговые льготы по нему. В той же логике решения специфических государственных задач объяснялась, мягко говоря, неэкономическая экспансия «Роснефти». Если сейчас отдать «Роснефть» в частные руки, то вполне возможно, что на развитии восточносибирских месторождений придется поставить крест, ведь без налоговых льгот эта работа нерентабельна, а давать персональные льготы частной компании действующее законодательство категорически запрещает. А «золотой акции» для того, чтобы заставить новых собственников продолжать восточносибирские проекты, будет явно недостаточно.

Аналогичная история с «Аэрофлотом»: он потому и недоприватизирован, чтобы в России сохранился национальный перевозчик, имеющий некие обязательства перед обществом: либо возить дешево, либо по невыгодным маршрутам. Конечно, он экономически эффективен, но, в частности, потому, что пользуется какой-то господдержкой.

Что касается приватизации госбанков — ВТБ, Россельхоза, — то, с одной стороны, в нормальных условиях пять банков государству действительно не нужны. Совсем другое дело кризисная ситуация: жизненно важное значение приобретает не только общая сумма, которую государство готово выделить на поддержку субъектов экономики, но и количество каналов, по которым деньги закачиваются в экономику. С тем, что в рыночной экономике регулярные кризисы неизбежны, не спорят даже самые убежденные либералы. Правда, никто из них почему-то не считает нужным готовиться к очередному кризису, хотя для этого всего-то надо сохранять статус-кво.